беспокойство Кэйи.

А ведь и впрямь одинок. Но он не был одиноким всегда. Когда-то у него была семья, если ему конечно можно так их называть. Когда-то он любил и был любимым в ответ. Когда-то все было хорошо. Он мог беззаботно бегать в поисках алых волос в виноградных лозах, он мог подойти и просто обнять Рагнвиндра когда ему становилось грустно. Кэйа мог без опаски разглядывать брата по оружию, мог бесконечно тонуть в его огненных мудрых глазах. И Дилюк не был бы против. Дилюк тоже мог. Мог "случайно" касаться Кэйи на прогулке, мог звать его полежать под деревьями и поразглядывать облака. Дилюк тоже наверняка был счастлив, как и Кэйа. Но счастье не длится долго, за белой полосой всегда идёт черная. Только опрометчивый мечтатель станет считать, что всегда будет счастлив. И Кэйа был таким мечтателем. В надежде избавиться от низкого заборика в виде его единственного секрета, он создал безумно высокую, толстую стальную стену. Был ли он виноват в этом полностью? Определенно да. Если бы Кэйа не дал слабину, если бы он поддержал брата в самую страшную ночь в его жизни вместо вырвавшейся речи о его родине и миссии, ничего бы сильно не изменилось. Кэйа помог бы Дилюку справится с болью, он стал бы для него опорой и защитой, коей доселе был Дилюк. Но Альберих не справился. Он сделал хуже не только себе, но и Рагнвиндру. Как он посмел, как мог подумать, что Дилюку надо узнать его тайну именно сейчас? Да лучше бы он даже не заикался о Кхаэнри'ах. Лучше бы не рождался в этой гибельной стране. Хотя, лучше бы вообще не рождался. Так он не давал бы надежды своему народу одним только существованием. Так он бы не появлялся на винокурне и в жизни Дилюка. Так было бы лучше. Сейчас Кэйа давно живёт лишь из принципа. Проснулся, поработал в Ордо фавониус, заглянул в таверну, вернулся домой и снова спать. А завтра он опять проснется, и опять все повторится. И даже мысли : "ах, надеюсь сегодня я наткнусь на Крио магов Бездны без Пиро мага в отряде..." . Эти страшные думы преследуют его везде. Проходясь по стенам Монштадта он смотрит вниз с желанием спрыгнуть, переплывая реки в округе он с трудом преодолевает желание перестать гребсти и утонуть, в битве он иногда специально подставляется под удар или не уворачивается от стрелы. Альбериха давно поглотили тьма и отчаяние. От души его, некогда цветущей и даже не дававшей надежд о своем увядании, не осталось ничего. Кэйа мертв, и лишь тело по отточенным ежедневно рефлексам и принципам. Не такой жизни он хотел. Не о таком мечтал 15-летний Альберих со сверкающим, лазурно-голубым глазом в котором отражались тысячи звёзд. И ведь не он сам придумал это описание. Его когда-то давно придумал Дилюк. Он восхищался заморской красотой Кэйи и говорил об этом открыто. Как же сильно Кэйа хотел снова услышать что-нибудь подобное из уст Рагнвиндра. Прикоснуться к его льющимся, словно лава из вулкана волосам, сделать ему косу, вплетая в нее сесилии. Но не суждено Альбериху теперь даже смотреть в его сторону. Кэйа заслужил. Он заслужил быть одиноким, и к его великому сожалению, не слышать ворчания из-за какой-нибудь незначительной ерунды его любимого под ухом.