Не запомнится

      Встать пришлось засветло, и к моменту общего подъёма вся грязная работа была уже сделана. Во время завтрака мы с Глорией, сонные и злые, не произнесли ни слова. Когда трое девушек подошли с пустыми тарелками, Джессика приблизилась ко мне.       — Мисс Моника, — прошептала она, стараясь не привлекать внимания, — где Аманда?       Я на секунду остолбенела, и за эту секунду Глория уже оказалась возле нас.       — Чего стоишь? Бегом! — и девушка в испуге поспешила за остальными. Лишь когда мы дошли до ангара, я, стоя возле двери, выцепила Джессику и быстро прошептала ей на ухо «Её больше нет». Её реакция на мои слова осталась уже за дверью.       Госпожа после вчерашнего ожидаемо была не в духе и, хотя и позволила мне быть рядом с ней, заставила большую часть времени просто стоять на коленях и вовремя подставляться под её руки — и ноги. Состав жительниц ангара вновь оказался неполным — четыре было самым оптимальным количеством для нас — и пришлось связаться с Роберто, чтобы договориться о новой поставке. Он обещал выполнить заказ за ближайшие пару недель.       Во время прогулки в саду стояла гробовая тишина. Было скучно, и я боялась, что скоро засну. Взгляд всё время натыкался на Джессику, усевшуюся на том же месте, на котором я вчера их разлучила, и поджавшую ноги. Ну и чего ты выглядишь так убито и смотришь в пустоту своими милыми глазками? Такова жизнь, дорогая, и здесь все через это проходят, — сквозь эти мысли во мне просыпались воспоминания о том, каково находиться на её месте. Наверное, мне бы тоже было худо, если бы я тогда потеряла близкую подругу — если бы у меня тогда была близкая подруга. Я всё же подошла к ней и положила руку на плечо.       — Мне жаль, — она ничего не отвечала. Продолжая стоять так, я ощутила себя неимоверно глупо. Для меня вовсе не было смысла пытаться облегчить её безнадёжное существование здесь или получить её доверие. А даже если бы такая цель была, моя выходка не изменила бы ровным счётом ничего.       Любовь не зарабатывается добрым отношением и поблажками. С первого момента, как я увидела Госпожу, она ни на секунду не становилась для меня жилеткой или чёртовым благодетелем, не гладила по головке, утешая, и не выражала сожаления о моей тяжёлой — отчасти по её же вине — жизни. Ей не было нужно всё это, чтобы получить мою любовь и преданность, и об этом я помнила каждую секунду. Если другие, такие как Джессика, слишком слабы, чтобы понять это, они будут оставаться рабами до конца своих дней, и возиться с ними незачем. Мне самой принять это поначалу было непросто. Впервые увидев со стороны, как Госпожа наказывает одну из девочек, я не могла не представлять её боль на себе. С каждым следующим разом отрешиться и мыслить здраво получалось всё лучше, и это позволяло более эффективно удовлетворять интересы Госпожи. Хоть мне и не доставляло удовольствия, как ей, понапрасну мучить девушек, сострадание и заботу долгое время назад пришлось запихнуть куда подальше и делать только то что должно. И всё же я не лишилась их вовсе. По возможности мы обращались с девочками по-человечески, даже если иногда это выражалось только в отсутствии дополнительного давления и прощении мелких неловкостей.       Джессика взяла в руку мою ладонь и выдохнула еле слышное «Спасибо», а потом, словно опомнившись, вскочила и уставилась в землю. Очень трогательно. Я не стала дальше растягивать её мучения и отошла на одну из своих любимых позиций. Краем глаза видела, как она прошла пару шагов и свернулась калачиком у дерева. Маленькая, бедная, ничем не отличающаяся от той, что вчера послужила причиной смерти её подружки. Вчерашней светленькой девочке с пучком на голове, право, было бы легче отправиться вслед за соперницей на том же ринге. Возможно, в тот самый момент, когда я сидела, прислонившись головой к стенке и чуть не дремала, её тело уже было уничтожено, а может её адская мучительная смерть ещё только начиналась, и она срывала голос под пытками от рук своей столь же обворожительной, сколь и кровожадной, хозяйки. Я немного знала о Мии, но по мимолётным личным встречам представляла, насколько страшно может быть принадлежать ей. Кажется, она могла быть настолько жестока, чтобы решить оставить своей незадачливой воительнице жизнь после этого наказания. Едва подумав, что это всё пустые мысли и что стоило бы лучше озадачиться хозяйственными заботами, я провалилась в лёгкий сон, из которого меня выдернула Глория получасом позже.       Вечером Госпожа пожелала меня видеть, но я от усталости была неспособна включиться в процесс и лишь выполняла её приказания, тщательно скрывая свою отстранённость. Позволила ей поспешно трахнуть себя, стоя у стены, потом мы повалились на кровать и надолго вцепились друг в друга с поцелуями и объятиями. Когда я целовала её шею, параллельно стаскивая с неё одежду и обнажая совсем небольшую грудь, её ровное дыхание как никогда отдалось в меня. Я нарочно спустилась ниже и попыталась прижаться к коже, там, где раньше всегда целовала её с слишком большим исступлением, чтобы следить за реакцией. Ни щекой, ни руками я не чувствовала сердцебиения даже отдалённо, как будто она лежала на кровати с чашкой чая, а не с ласкающей её любовницей. Рефлекторно подняла голову и посмотрела ей в глаза, но она, даже не поняв моего замешательства, с ухмылкой провела пальцем по моей губе, придержав за подбородок, и резко оттолкнула, заставляя продолжать. Я продолжала касаться губами её корпуса, пока тело привычно поддавалось моим рукам. Её единственный стон был томным и спокойным, как и всё наше соитие, которое он завершил. Она наконец придвинулась ко мне, чтобы поцеловать, и сразу после этого отправила меня в комнату. Я настолько хотела расслабиться и заснуть, что даже обрадовалась возможности оказаться в одиночестве и мигом покинула её.