мокрые кеды, май и запах гречишного мёда

1950 — Минхён, ты бы меня ещё в шторм на улицу вытащил! Светловолосый парень аккуратно ступает по тропинке, стараясь не натыкаться на корни деревьев, и злобно поглядывает на своего спутника из-под отросшей вьющейся челки. — Перестань ворчать, ну да, есть пару облачков, и что такого? — Пару облачков? Да я никогда таких туч не видел! Донхёк нагло лжет, и не такого успел повидать за свои восемнадцать лет, проведенных на Земле. Но надо же показать другу, что морозное и пасмурное утро – не лучшее время для прогулки. В кронах деревьев щебечут птицы, привычно яркое солнце полностью спряталось за темными-темными и тяжелыми облаками, как будто давящими сверху на весь лес. Младший разворачивает рукава своего свитера и натягивает на пальцы. Глаза Донхёка бегают по стволам деревьев, поднимаются к небу, рассматривают кусты с редкими ягодами под ногами, замечают, что волосы Минхёна, идущего на пару шагов впереди, выглядят темнее, чем обычно. Донхёк никогда не видел леса в преддверии ливня или ещё чего похуже, в такую погоду он прятался дома под теплым пуховым одеялом и старался особо не выглядывать из окна, но благодаря неугомонному Минхёну, сейчас парень вглядывается в полуночно-синий горизонт и надеется, что молния случайно не попадет в кого-либо из них. Вот большой камень, почти такой, как на их поляне, дальше заворот направо, пару метров особо неровной дорожки и крутой спуск вниз, к самому озеру. Минхён разворачивается к Хёку и протягивает руку, чтобы младший мог безопасно спуститься, но сойдя на твердую землю, не даёт другу убрать руку из своей, переплетая пальцы и солнечно улыбаясь. Глаза ребят встречаются, и Минхён ловит себя на мысли, что отводить взгляд совсем не хочется. Ему всегда нравилось наблюдать за тем, как сменяются эмоции на лице Донхёка: когда он видит милого соседского щенка, когда сосредоточенно пытается решить какой-то пример по математике или когда непонятно от чего смущается и опускает голову, начиная заинтересованно разглядывать шнурки на своих кедах, как сейчас. На песке под ногами идущих ребят постепенно появляются темные пятна – всё-таки начинается дождь. Им хватает секундного взгляда, чтобы понять мысли друг друга без слов. Донхёк срывается с места и утягивает за собой Минхёна, крепче сжимая родную ладонь в руке. Смех прорезает густой влажный воздух и, хотя в груди начинает жечь от скорости, бежать хочется всё быстрее и быстрее. Мимолетные взгляды на мчащегося рядом парня заставляют Донхёка переставлять ноги по вязкому песку активнее, и вскоре Минхён начинает шутливо молить о пощаде, просить остановиться или хотя бы замедлиться. Вдалеке слышен гром и треск веток, легкий дождик постепенно перетекает в мощный ливень, капли, бьющие по лицу, становятся всё больше, но, кажется, никого это особо не волнует. Донхёк выпускает Минхёнову руку и осторожными, но быстрыми шагами направляется к краю мостика. Младший уверенно устраивается на привычном месте, свесив ноги с края пирса, и что-то ворчит о том, что ещё дома говорил о возможной непогоде, пока Минхён присаживается рядом. С каждой секундой следов от капель на поверхности воды становится всё больше, и вскоре всё озеро представляет собой сплошную черновато-зеленую рябь. Донхёк поднимает голову к небу, позволяя каплям стекать по его лицу, слабо улыбается и поворачивается к старшему. В глазах Минхёна такой же черно-зеленый омут, как под их ногами, и Донхёк протягивает руку, чтобы убрать намокшие волосы с чужого лица. Минхён перехватывает пальцы, поправляющие его прическу, и перекладывает себе на сердце. — Донхёк-и, что бы я делал без тебя? – Младший озаряется улыбкой и смотрит с безумной нежностью в глазах. Минхён готов отдать всё, лишь бы видеть эту улыбку бесконечно, – Ты для меня невероятно дорог. Хёк двигается чуть ближе к старшему, не разрывая зрительного контакта. Несмотря на плеск воды и шелест листьев, он слышит, как быстро бьется его сердце. — Если ты так говоришь, то всё просто – никогда не оставляй меня одного. Минхён кладет руку на щеку возлюбленного, большим пальцем проводит по линии челюсти, собирая капли дождя, и привычно кидает взгляд на родинку. Через секунду Донхёк чувствует прикосновение влажных губ к своей скуле и вздрагивает, Минхён тут же отстраняется, оставляя прохладу на месте поцелуя и, кажется, пожар в сердце. — Обещай никогда-никогда меня не отпускать и отыскать в будущем. Я найду тебя по родинке, – среди всего лесного шума, тихие слова старшего слышны особенно четко. Хёк шепчет обещания в ответ и прислоняется лбом к лбу Минхёна, закрывая глаза. Ливень постепенно сменяется еще более холодной, но не такой жестокой моросью, и небо начинает светлеть, приобретая нежно-голубой оттенок. Притихшие на время непогоды пташки снова заводят свои песни. Озеро менее мутным не становится, но выглядит приветливо, едва подрагивая своей гладью от порывов утреннего ветра. Воздух начинает слегка прогреваться, но облачка пара всё ещё вырываются из рта и оставляют легкий дымчатый след перед лицом. В траве монотонно стрекочут кузнечики или цикады.

***

Минхён задумывается, стрекот тех ли же цикад или кузнечиков он сейчас слышит, либо в лесу и под окнами Донхёковской комнаты водятся разные насекомые. Он точно знает, что небо над всеми одно, но вот живые существа – сомнительно. Он сидит, развернувшись к окну лицом, и наблюдает за постепенно светлеющим небом и медленно, будто нехотя, выползающим солнцем. Старший бывает дома у друга почти каждый день, и каждый раз он удивляется тому, насколько уютно он себя здесь чувствует. Либо на него влияет мягкий оранжевый свет из окна, большое количество дерева и изобилие рисунков на стенах, либо просто атмосфера у дома семьи Ли – особенная, Минхён не может понять. Дверь тихонько скрипит, и на пороге появляется фигура Донхёка с подозрительно большим количеством ткани в руках. — Я принес тебе сменную сухую одежду, самую большую, которую нашел, сухое полотенце и теплое одеяло из маминой комнаты. Вода для чая скоро вскипит, а еще на кухне есть горячий рис, ты голоден? Парень начинает привычно тараторить, чтобы успеть сообщить всю информацию как можно быстрее, и старший не может не улыбаться, глядя на такого домашнего Донхёка: вода со всё еще слегка влажных волос капает на плотную длинную льняную рубашку, темно-коричневые шорты прикрывают худые бедра, а на ноги натянуты шерстяные носки (Мисс Ли постоянно следит за тем, чтобы сын не мерз, для его слабого здоровья такая длительная прогулка под дождем может вылиться в такую же длительную ангину). — Ты долго будешь смотреть на меня, или может всё таки переоденешься? Недовольный голос хозяина комнаты долетает до Минхёна, и он слегка вздрагивает, приводя мысли в порядок. Донхёк усмехается и оставляет друга наедине с ворохом одежды, уходя за двумя кружками чая и прикрывая дверь комнаты. Гость быстро скидывает с себя влажные вещи, поеживаясь от ветра из приоткрытого окна, и уже через минуту, полностью одетый, стоит посреди помещения с полотенцем в руках, темно-бежевым и немного жестким на ощупь, и рассматривает новые рисунки на стенах. Между высоких, но узких книжных полок висит бесчисленное количество небольших и средних по размеру листков бумаги. На каждом из них изображена своя маленькая история, самые любимые у Минхёна: малюсенькое изображение розовеющего закатного неба (они гуляли в тот день до полного захода солнца, любуясь видом), длинный прямоугольник с детально прорисованными видами грибов (Донхёкова мама учила сына различать опасные и съедобные растения) и самый большой листок, на котором нарисован морской берег (несбыточной мечтой для двоих парней являлось море, его теплые волны и шум прибоя, потому Хёк решил, что если они до моря не доберутся, то пусть море будет всегда с ним, хоть и в виде карандашного изображения, раскрашенного мелом и цветочными красками). Новый клочок бумаги висел чуть правее кровати, и парень удивленно приблизился, чтобы рассмотреть его поближе. — Там облака, на которые мы смотрели пару дней назад. Минхён испуганно оборачивается и видит Донхёка, стоящего в метре за его спиной и хитро улыбающегося. — Ещё раз ты подойдешь так тихо, и я точно умру от страха! Комната заполняется счастливым смехом, и кружки с чаем аккуратно перемещаются из рук Донхёка на стол. — Ты что, так и стоишь под сквозняком с мокрыми волосами? Простудишься же, – полотенце из рук старшего исчезает и оказывается у того на голове, заботливые руки сосредоточенно и осторожно начинают промокать темные влажные пряди тканью. Минхён наблюдает за подрагивающими ресницами Донхёка, любуется медной кожей, освещенной солнечным светом, и пересекается взглядом с младшим. Мир вокруг каждого становится меньше и тише, словно сосредотачивается на человеке, стоящем напротив. Хёк медленно откладывает полотенце в сторону и поправляет растрёпанные вьющиеся волосы. — Теперь намного лучше, – совсем шепотом выдыхает он и нежно улыбается. Взгляд Минхёна падает на его губы, и Донхёк слышит своё, а может и не своё, размеренное дыхание. В зрачках Минхёна отражается яркое рассветное солнце, его руки покоятся на чужой талии, смотрит он уверенно и нерешительно одновременно, и в этом взгляде всё: и постоянные прикосновения, и неловкие переглядывания, и тихие перешептывания на уроках, и совместные прогулки днем и ночью. Донхёку становится не по себе, перед глазами кружится мир, но он решается (сейчас или никогда) и быстро подается вперед, прижимаясь своими губам к губам напротив. Они замирают, и первым приходит в себя Минхён, прикрывает глаза и настойчиво продолжает поцелуй, перенимает инициативу и не дает Донхёку, слегка подрагивающему под его руками, отстраниться. Спустя пару секунд старший отрывается от чужих губ, но талию из рук не выпускает, прижимает к себе ближе, укладывая подбородок Донхёка на своё плечо. — Теперь действительно намного лучше. Младший прижимает ладони к горящим щекам и не решается поднять взгляд, молча утягивая Минхёна в сторону кровати и улыбаясь в пол. Теплое одеяло действительно отлично помогает согреться, особенно если под ним заключить в объятья самого дорогого человека в твоем маленьком мире и прикрыть глаза, проваливаясь в сон, ведь в родных руках никакие страшные сны не пугают. Лучи полуденного света просачиваются сквозь окно, падая на лица спящих парней. Теплый ветер слегка треплет волосы, разметавшиеся по подушке, и заинтересованно прогуливается по комнате, шелестя рисунками на стене и затрагивая небольшой папоротник на подоконнике. Чистое-чистое небо отражается в зеркале, небрежно оставленном на столе, и если бы Донхёк его видел, то точно бы захотел нарисовать. Цикады или кузнечики затихают, боясь потревожить чуткий сон, однако военной сирене нет дела до спящих людей. Ее вой разрезает утреннюю тишину без предупреждения.