Breath

Сонхун сидел на полу посреди шумной вечеринки, кишащей сотней разгорячённых тел, столпившихся, в основном, в просторной гостиной и рассыпанных парочками по углам и гостевым комнатам. Прошёл примерно час, как он решился принять приглашение, которое ему подкинули в карман пиджака в универе, а он всё ещё тянул первый стакан виски со льдом, потому что не хотел упустить шанс познакомиться хотя бы с одной интересной душой. К нему подошло уже немало заурядных пустышек, которых он не мог прогнать напрямую из-за воспитания, и это выматывало. Но Сонхун не отчаивался. Кто-то в этом болоте обязательно сможет зацепить его внимание. Виски давал приятную лёгкость, освобождая сознание, но он всё ещё мыслил трезво. Возможно, если через полчаса так никого и не найдётся, количество стаканов увеличится, и он не задумываясь нырнёт в толпу, чтобы погрузиться в музыку. А пока Сонхун изредка делал мелкие глотки, слегка прищуриваясь, когда лучи ярких разноцветных лампочек на секунду попадали в его сторону, и качал головой в такт понравившимся трекам. Он засмотрелся на каплю, медленно стекающую по стакану, неуверенно замеревшую на самом краю и сорвавшуюся ему на бедро. Ну вот. — Будешь долго так сидеть, придётся штаны менять, — донёсся слева чей-то голос. — Поделишься своими? — усмехаясь, повернулся Сонхун и замер. Рядом, прислонившись к стене, сидел хозяин дома — Ким Сону. Из его губ торчала палочка от… чупа-чупса? Тонкую шею обвивал чёрный бархатный чокер, контрастируя с белой оверсайз рубашкой. Кажется, та самая интересная душа пришла к нему сама, и Сонхун прямо сейчас готов был продать свою душу, если потребуется. Он встречал Сону в универе и пару раз даже здоровался, хотя лично они так и не познакомились, но у Сону было много связей, его знал весь универ, и при желании он мог узнать любую информацию о Сонхуне. Пожалуй, он удостоился чести этим разговором. — Мои тебе будут маловаты, — ответил Сону, тягуче медленно проходя раскосыми глазами по всему телу Сонхуна, — да и в образ не впишутся. На его пальцах было несколько серебряных колец, и сейчас они отсвечивали, пока Сону, обхватывая пальцами палочку, вытаскивал изо рта чупа-чупс, не размыкая пухлых губ, тем самым делая их ещё больше, переводя взгляд на тёмные глаза Сонхуна и хитро улыбаясь, заметив его промелькнувший язык. Сону развернулся к нему, ставя руку на пол между ними, выгибаясь и протягивая чупа-чупс Сонхуну. Один край рубашки сполз в бок, открывая вид на ключицу. — Хочешь? Сонхун, не задумываясь, кивнул, сглатывая и лишь на секунду поднимая глаза, сразу возвращаясь взглядом к губам Сону, которые всё ещё блестели от сладкой слюны. Сону зажал палочку в кулаке и провёл большим пальцем по чужой нижней губе, слегка надавливая, заставляя Сонхуна приоткрыть рот, и следом кладя чупа-чупс на его язык. — Надеюсь, ты любишь лайм, — он прошептал у самого лица, — приходи ко всем, если хочешь ещё пообщаться. Сону лениво заигрывал, не показывая особой заинтересованности, но на деле еле сдерживался, чтобы не вцепиться. Сонхун притягивал как магнит, и это он подложил ему приглашение. Сону бы себя не простил, если бы не затащил однокурсника на собственную вечеринку. Он наблюдал за ним с того самого момента, как Сонхун зашёл в гостиную, и довольно улыбался, видя его скучающее лицо во время каждого глупого подката. Сону физически ощущал, как в мыслях парень вздыхает, и дожидался, когда он останется один, чтобы закинуть удочку. И судя по шагающему вслед за ним силуэту, который Сону уловил краем глаза, рыбка поймалась. Все эти вечеринки, откровенно говоря, действовали Сону на нервы, а если быть честнее — он не любил посещать чужие вечеринки. Зато чуть ли не мурчал, когда расхаживал по своему дому, наслаждаясь ощущением власти над происходящим. В его дом могли зайти только те, кого он допускал или сам приглашал. Никого постороннего. Он не пускал даже тех, с кем был знаком, но не был уверен в их адекватности, лишние проблемы ему были не нужны. Так у Сону сформировался более-менее близкий круг общения, если так можно было назвать небольшую компанию парней, у которых просто было больше привилегий в его доме и с которыми у него действительно было желание находиться в одном помещении. Все остальные были массовкой, благодаря которой разрасталось веселье, к тому же, многие приносили выпивку и закуски, что тоже было на руку. Сону не разрешал наркотиков, кроме лёгкой травки, и просил добираться до туалетов вовремя, но сюда приносили хороший алкоголь и слишком боялись быть исключёнными, поэтому подобных инцидентов было один на сотню. Сам Сону редко принимал в этом участие, ему нравилось сидеть в углу гостиной, созерцая общее веселье. Смотреть на отдыхающую толпу, следить за людьми, запоминать их привычки и слабости приносило ему своеобразное удовольствие. Сегодня же между собой и креслом он хотел усадить того, чьё лицо с самого начала семестра через день приходило ему во снах. Сону ещё никогда не был в ком-то настолько заинтересован. Да и в принципе никто ещё не привлекал его внимание так, чтобы все мысли только об одном, как бы это ни было странно в его возрасте. А потом к ним поступил Пак Сонхун, высокий и холодный, с глубиной в глазах, которую Сону хотел изучить. С загадками и тайнами, которые хотелось раскрыть. Сону было достаточно его взгляда, чтобы привычный штиль внутри сменился на цунами. Обычно это он — король вечеринки, но, возможно, сегодня Сону позволит Сонхуну капельку власти. Ему самому он это, конечно, так открыто не покажет. — Смотрю, ты особо не раздумывал. Сону развернулся спиной к креслу, натыкаясь на Сонхуна, осматривающегося в поисках, куда сесть. Только вот этот угол не предполагал больших компаний, отдалённый, погружённый в красный приглушённый свет от ленты под потолком. Музыка здесь играла так же громко, но атмосфера её как будто приглушала, казалось, звуки вокруг были наполнены дыханием. Вдох. Выдох. Сердце Сонхуна слишком сильно билось в грудной клетке, он всё это время шёл почти вплотную, боясь упустить из виду, петляя между телами и улавливая заинтересованные взгляды. Кто-то по пути даже пытался утащить его в танец, но Сонхун мотнул головой и продолжил следовать за Сону, пока тот не остановился. И сейчас у него пробежали мурашки от ухмылки, возникшей на малиновых губах. — Не стесняйся, присаживайся. Выбора у Сонхуна не было, и не потому что он сильно хотел сесть, а потому что его развернули и подтолкнули чужие ладони, слегка сминая мягкую ткань футболки, потому что он сам сейчас слабо соображал, что делал, потому что мысли в голове совсем не хотели быстро принимать какие-либо решения. Он просто упал в кресло, пытаясь удержать равновесие, цепляясь за подлокотники, и следом ощущая на себе давление тела, вдыхая ударивший в нос цитрусовый запах, который вторил чупа-чупс во рту. Сону опустился на его левое бедро, закинув ногу на ногу и обнимая одной рукой широкие плечи, цепляясь пальцами за спинку. Он ощущался настолько близко, как будто хотел в него врасти. Сону буквально лежал на нём. Сознание Сонхуна поплыло то ли от наконец дошедшего до крови виски, то ли от близости, а может, всё сразу, он был прижат и, кажется, немного расплескал содержимое бокала на пол, пока садился. По пальцу текла капля. — Чёрт, — он выдохнул наконец из себя хоть какой-то звук, прикрывая глаза, и вдруг засмеялся, потому что прозвучал слишком смешно из-за чупа-чупса, который теперь даже не мог вытащить, в одной руке держа стакан и с другой стороны заблокированный сидящим на нём Сону. — О, тебе нужна помощь? Сону отвернулся от Сонхуна, как только достиг желаемого, он осматривал толпу, подмечая взгляды и запоминая всех, ну или хотя бы большинство, кто обратил внимание на его манёвр. Сону хотел, чтобы каждый в доме видел, что к Сонхуну приближаться нельзя, Сонхун — его добыча. Его лакомство, которое он планирует смаковать маленькими кусочками. И начнёт он прямо здесь, посреди заполненной гостиной, в шуме битов, где никто, кроме них двоих, не услышит его шёпота. Сонхун смотрел на него немного потерянно с этим несчастным чупа-чупсом во рту. Он протянул Сону стакан, взглядом прося подержать. Сону поднял брови. Ему больше нравилось, когда руки Сонхуна были заняты, он казался таким беспомощным, хотя превышал Сону в размерах. Его щёки были немного втянуты, чтобы удерживать чупа-чупс, и он смотрел в ожидании, но вместо стакана Сону потянулся к губам, неожиданно встречая сопротивление — Сонхун ещё сильнее сжал зубы вокруг палочки. — Не забирать? — Сонхун слегка мотнул головой и моргнул, — а что тогда… Послышался хруст. Это Сонхун разгрызал остатки леденца, полагаясь на то, что Сону удержит в пальцах палочку. Он сгрыз конфету и, слизывая слюну, потянулся назад, чтобы избавиться от пластмассы во рту. — Наконец-то, — Сонхун закатил глаза. Сону весело хмыкнул, посмотрев на палочку в руке, и отбросил её на столик сбоку, потянувшись за стоящим на нём стаканом. Столик находился за его спиной, и пришлось отклониться назад прямо на руку Сонхуна, который слишком остро сейчас на всё реагировал. Сонхун инстинктивно обнял тонкую талию, удерживая Сону у себя на коленях, ощущая, насколько горячая кожа под тонкой рубашкой. Сону снова прижался боком к груди Сонхуна, напоследок кинув оценивающий взгляд, и принялся рассматривать толпу, держа стакан с какой-то бордовой жидкостью. Кажется, Сонхун уловил виноградные нотки. Пока он сидел боком, его наконец можно было рассмотреть. У Сону была фарфоровая кожа, к которой Сонхуну было бы страшно прикоснуться, и хищные лисьи глаза, забирающиеся куда-то в самые глубокие уголки, прямо сейчас лениво блуждающие по комнате. Под его напором можно было сдаться без размышлений. Сонхун задержался на блестящих губах, особенно, на нижней, с привлекательной ямочкой по центру, по которой так и хотелось провести пальцем. К этой самой губе Сону нёс стакан, но замер, почувствовав, как широкая ладонь сползает с его талии, плавно опускаясь ниже к бедру, сжимая и обжигая даже сквозь плотные кожаные штаны. Сонхун улыбнулся тому, как Сону, глубоко вдохнув, вцепился в его плечо и всё же сделал глоток, усиленно стараясь сконцентрироваться на танцующей толпе. Это Сону здесь должен заставлять всех испытывать дрожь, а не сам превращаться в лист, волнующийся от малейшего ветерка. — Что пьёшь? — хрипло донеслось до Сону. Сонхун наконец пришёл в себя, осознав, что твёрдый пол сменился мягким креслом, на его ноге устроился Сону, а пальцы до сих пор мокрые от пролитого виски. — Виноградный сок, — Сону ответил, всё так же не смотря на Сонхуна, и, предвидя вопросы, добавил, — обычно я не пью на собственных вечеринках. Он снова отпил глоток. Сонхун оставил ненадолго Сону в покое, пока думал, как избавиться от стакана, он допил остатки, слегка сморщившись, и наклонился, чтобы поставить стакан на пол, стараясь по-минимуму тревожить Сону, откинувшегося назад и молча наблюдавшего за его действиями. Сонхун освободил руку и замер, не зная, обо что её вытереть. Вариантов поблизости особо не было, а Сонхун ни под каким предлогом не хотел оставлять Сону одного, поэтому единственное, чем он мог воспользоваться, это собственным языком, моментально приковывая взгляд Сону, который только начинал отворачиваться. — Ты серьёзно… Сонхун поднял на него глаза, обхватывая губами палец. — М? Сону, кажется, перестал дышать, зависая с приоткрытым ртом на розовых губах, которые мягко касались пальцев, собирая капли виски. Вечеринка вдруг отошла на задний план и все звуки заглушились. Лицо Сону было немного выше и чтобы он точно всё увидел, Сонхун откинул голову на спинку, на момент отрываясь от руки, чтобы привлечь взгляд Сону. Когда их глаза пересеклись, Сонхун медленно высунул язык, следом проходя по нему указательным пальцем. У Сону скрутило в животе. — Играть со мной вздумал? — он прошипел, поворачивая его голову за подбородок ближе к себе, отчего Сонхун приоткрыл рот из-за неудобного положения. Но его это не остановило. Сонхун вернул руку, убранную из-за возни со стаканом, обратно на чужое бедро, обнимая и надавливая большим пальцем прямо под тазовой косточкой, притягивая к себе всего Сону, который и без того был близко и снова начал шипеть. — Надеюсь, ты до конца понимаешь, чего этим добиваешься? Сонхун несколько секунд молча изучал его. Скользил взглядом по лицу, шее, ключицам, облизнулся, когда задержался на губах, и в конце вернулся к глазам. — Мне просто надоело сидеть с мокрой рукой, — он пожал плечами, напуская на себя вид, будто ничего не понимает, не показывая, сколько удовольствия ему приносит сильная реакция Сону на его действия, — а чего я добиваюсь? Их лица находились всего в паре сантиметров друг от друга, что можно было почувствовать чужое дыхание. У Сонхуна сердце бешено билось от напряжения, он продолжал гладить бедро Сону пальцем и, закусив губу, в ответ на сдавливающие его подбородок пальцы Сону, сдвинул свободной рукой чокер на шее, чувствуя, как он вздрагивает. Красный полумрак, слабое действие алкоголя, тёмный взгляд напротив, их руки друг на друге и жар от близкого контакта, который Сонхун ощущал всем телом — всё это сбивало дыхание, усиливало желание выкинуть всех находящихся в комнате, чтобы остаться наедине с Сону, с этим мягким на вид чертёнком с дьявольским огнём в глазах. Ему сейчас было плевать, что они сидят посреди заполненной гостиной, что на них могут смотреть и даже фотографировать, как-никак, на его колени залез сам Ким Сону. Все эти моменты его не смущали, потому что его наконец кто-то смог заинтересовать, он готов был сейчас на многое, чтобы истребить любую преграду, которая может помешать ему сохранить рядом найденную сладость. Даже если завтра на трезвую голову он будет думать иначе. Сонхун краем глаза заметил движение в их сторону, из-за которого ему пришлось отвернуться от такого близкого Сону, чья крепкая хватка начала тянуть его обратно, но в следующую секунду какой-то парень завалился к их ногам, по пути проливая содержимое стакана прямо на белую футболку Сонхуна. — Да твою же мать! — Ой, простите, — парень беззаботно улыбнулся и, пошатываясь, поднялся с пола, — вот, возьмите, я принёс вам выпить, вижу, ваши руки пусты… ну, почти, — он нелепо поклонился, впихивая Сонхуну стакан, — это лучшее гранатовое вино, вы не пожалеете, — и, ещё раз извинившись, исчез в толпе. Сону проводил уходящего прищуренным взглядом. Он сбил ему весь настрой. — Споткнуться, конечно, может каждый, но надо его запомнить. Как будто специально… — он повернулся к Сонхуну и усмехнулся, — вкусно? Сонхун уже успел понюхать вино, попробовав на кончик языка. — Мм, да, вполне, — он снова прижал к себе Сону, заглядывая в глаза и протягивая стакан, — попробуй. — Я не пью на вечеринках. — Брось, один глоток ничего тебе не сделает, давай. Сону смотрел на него с подозрением, Сонхун попросил его что-то сделать и Сону действительно сильно захотелось это сделать. В нём зарождалось какое-то необъяснимое чувство, какого раньше не появлялось, трепет, который возникал, когда он смотрел на Сонхуна. Он изучал его лицо, проходя по ровным бровям, родинке на носу, так идеально ему подходившей, по мягким губам, слегка покусанным, по светлой чистой коже на щеках и, наконец, по шоколадным глазам, в которых с лёгкостью можно было утонуть, если вовремя не выбраться. Сонхун до невозможности красив, и это было слишком тяжело для Сону, в его присутствии он становился как пластилин и еле удерживал последние капли терпения. Он даже не мог себе представить, что может случиться, останься они наедине. Но очень захотел узнать, когда Сонхун оторвался от спинки кресла, приблизившись к самому его уху, едва касаясь губами чувствительной кожи. — Это правда вкусно, да и, знаешь, как-то нечестно получается, во мне есть алкоголь, в тебе — нет. Что думаешь? Сону пришлось наклонить голову в бок из-за горячего дыхания, пробивающего до дрожи. Он весь напрягся, сжимая стакан с соком и до боли прикусывая губу. Внутри началась борьба: поддаться искушению или продолжать следовать привычному сценарию. Он никогда не пил на своих вечеринках. Но сознание подтолкнуло Сону на третий вариант, и как бы он ни хотел остаться там, где был, было бы неплохо, чтобы его задумка успешно осуществилась. — Думаю, — Сону отклонился, убирая свой стакан на стол, — я не хочу, чтобы такой парень, как ты, ходил в моём доме в грязной одежде, — он ткнул пальцем ему в центр груди и слегка надавил, спускаясь ниже, по тому же пути двигаясь взглядом, — я могу дать тебе другую футболку, как думаешь? — Сону поднял глаза, медленно и немного судорожно проходя языком по губам. — Тогда ты выпьешь? — Ладно, но не здесь, — он хотел встать, но оказался вновь притянутым к Сонхуну, чуть ли не сталкиваясь с ним носом и снова упираясь ладонью ему в грудь. — Всё, что осталось в стакане? — Всё, что осталось в стакане, — прошептал Сону. Он плавно поднялся, и, перехватывая руку с бедра в свою, увёл его сквозь шумную толпу по лакированной лестнице на пустой второй этаж. Личные комнаты, среди которых они сейчас шли, никогда не затрагивались во время вечеринок, подниматься наверх не было принято. В коридоре были приглушённые звуки музыки и почти полная темнота. Сону не отпускал руку Сонхуна, пока не завёл в одну из дальних дверей. — Располагайся, сейчас что-нибудь тебе найду. Они оказались в просторной комнате, освещённой фиолетовыми светодиодами, проведёнными по всему периметру потолка и пола, которые давали достаточно света, чтобы чётко различать предметы. Сонхун осматривался, пока Сону где-то слева копался в полутьме в шкафу, и хмыкнул, когда его взгляд остановился на широкой кровати с высокой узорчатой спинкой и… балдахином. — Ты, случайно, не вампир? — С чего это? — Сону нахмурился, вытаскивая что-то с полки и закрывая дверцу. — Во всех фильмах и сериалах только вампиры продолжают спать в кроватях с балдахинами, — он протянул руку со стаканом вперёд, указывая в центр левой стены. Сону усмехнулся. — А я вот обычный человек и сплю на кровати с балдахином, такие вот дела, — он подошёл ближе и накрыл своей рукой руку Сонхуна, чтобы осторожно забрать у него стакан, — так, значит, мне нужно выпить всё? — Можешь оставить мне один глоток. Сону ухмыльнулся. Он отпил немного на пробу, удовлетворённо сжав губы, и запрокинул стакан, медленно выпивая почти до самого конца. — Это и правда очень вкусно. — Вот уж не думал, что ты будешь жадничать, — Сонхун цыкнул, потянувшись за остатками, но Сону отвёл руку, — ты же даже не пьёшь. — Я не пью только на больших вечеринках, да и тут мало, сам сказал. Не переживай, я поделюсь, — Сону обошёл его и, поставив стакан на комод, повернулся обратно к Сонхуну, оперевшись на локти, — разденешься сам или помочь? В его глазах отражалось фиолетовое свечение, и Сонхун снова подумал, что из него вышел бы самый настоящий вампир. Он коротко выдохнул, приоткрывая рот, отчего показались небольшие клыки. — А ты как хочешь? Сонхун медленно начал подходить, и, не разрывая зрительный контакт, слегка потянул за ворот, очень удивив Сону, не ожидавшего, что Сонхун воспримет его слова всерьёз. Он медленно опустил руки, отчего пиджак сполз к предплечьям, и, сняв его полностью, откинул за спину Сону, чья ухмылка успела смениться лёгким прищуром. Сонхун вдруг оказался очень, очень близко. В руках Сону была чистая футболка, но когда Сонхун потянулся к краю своей, она улетела вслед за пиджаком, освобождая ему руки. Потому что Сону хотел сделать это сам. — Нет. Сонхун поднял брови. Он снова сжал ткань, но был остановлен пальцами Сону, вцепившимися в его руки. — Нет. Сону повторил очень тихо, упираясь взглядом в его глаза и с вызовом приподнимая подбородок, потому что Сонхун был выше, достаточно выше, чтобы когда Сону всё же убрал его руки и вытянул края футболки из брюк, следом проводя горячими ладонями по сжимающимся под его касаниями мышцам, от футболки всё равно избавлялся Сонхун, беззаботно сбросив её на пол. Потому что Сону бы не дотянулся, и Сонхун так не вовремя нашёл это забавным. На первом этаже среди трясущихся студентов Сону расхаживал, как король, с высоко поднятой головой и слегка надменным взглядом, он мог просто посмотреть на одного из гостей, как тот уже вдавался в панику, вспоминая все свои грехи. Сону всегда был хозяином там, внизу, а здесь, в полутьме своей же комнаты, собрав все свои силы, стоял перед Сонхуном на носочках, чтобы стянуть с него футболку. И Сонхуну так сильно хотелось ему помочь. Раз Сону нравится чувствовать себя главным, пусть будет так, Сонхун готов ему поддаться, и он ни капли не сомневался, что делает всё правильно, когда подхватил бёдра, обтянутые чёрной кожей, и усадил удивлённого Сону на комод, забыв про вещи, которые позже будут до безобразия смяты, и едва не скинув стакан с вином. Теперь он сможет быть выше. У Сону от неожиданности вырвалось протяжное «о» и руки сами вцепились в оголённые плечи. Он чувствовал себя раздетым, ощущая между ног тело Сонхуна, и на них же — его согревающие руки. До этого Сону никогда не приводил кого-то в комнату, и вся цепочка происходящего всё ещё казалась ему нереальной, казалось, прямо сейчас он просто спит в кресле на коленях Сонхуна и видит приятный сон. Но хриплый мягкий голос у самого его носа точно был настоящим. — А теперь мне можно допить? Сону впился ногтями в его кожу, старательно кусая щеки, чтобы не выдать, насколько сильно ему нравились прикосновения и мягкие поглаживания Сонхуна, сопровождающие его вопрос. — Не боишься смешивать? — он хотел спросить это с насмешкой, но голос сам сорвался на прерывающийся шёпот. — Тут слишком мало, чтобы стало плохо, — так же тихо ответил Сонхун и наклонился ближе, ловя взгляд, опустившийся к его губам, ухмыляясь одним уголком губ и почти сразу отстраняясь, крутя перед лицом Сону стакан. У Сону по телу бежали мурашки. Перед ним почти вплотную стоял Сонхун, до него можно было дотронуться, делать, что угодно, если хватит смелости, но Сону как будто парализовало. Он расстерялся, не зная, за чем следить, картина перед ним оказалась слишком, просто слишком для его чересчур чувствительного сейчас сознания. Мир словно замедлился, специально растягивая его мучения. Сонхун всё ещё сжимал его бедро и стоял, прижавшись низом живота к краю комода, он отвернулся, только чтобы выпить содержимое стакана. А Сону сидел в пяти сантиметрах и проходил взглядом по его телу. По предплечью, обвитому надутыми венками, по напрягшемуся рельефному плечу, по широкой шее и острой линии подбородка, ровному, немного вздёрнутому носу и, наконец, мягким губам, обхватывающим стекло. Его губы определённо невероятно мягкие. Сону краем глаза уловил движение кадыка, на автомате сглотнув следом за ним, а потом по инерции подставил ладошку, преграждая путь мимо пролитому вину и моментально возвращаясь в действительность. — Там был всего глоток, и ты умудрился его пролить? Сонхун подозрительно хитро улыбнулся, убирая стакан на место и облизывая верхнюю губу. — Возможно, я сделал это намеренно. Он облокотился двумя руками на комод вокруг ног Сону и замер, чуть приподняв голову, и Сону будто случайно сквозь помехи поймал сигнал, отчётливо понимая, что нужно делать. Запоздавшая капля неуверенно текла по подбородку Сонхуна, намереваясь слететь прямо на ногу Сону, но он не позволил этому произойти, заранее перехватывая её кончиком языка и проходя по всей дорожке, чувствуя гранатовые нотки, останавливаясь у самого уголка губ под шумный выдох Сонхуна. Сону сам не ожидал от себя подобного, на мгновение прикрывая глаза, он собрал губами остатки и медленно отстранился, на секунду поднимая взгляд, но сразу опуская его к своей влажной ладони, которой до этого ловил последствия проделки Сонхуна. Ему было неловко, и он ляпнул первое, что пришло в голову. — А если бы это попало на одежду… — Как в твоей голове возникают такие мысли в подобной обстановке? Сону втянул воздух, хватаясь ладонями за шею Сонхуна, сжавшего его талию, забывая про вино, размазывая капли по чужой коже и ловя разряды тока из-за горячих прикосновений губ. Сонхун зацеловывал всё, до чего дотягивался, проскальзывая по линии подбородка, прикусывая кожу на шее и сразу же проводя там языком, не трогая только губы, добираясь до чувствительных ушей и оставляя протяжный влажный след вдоль всего хряща. У Сону перехватывало дыхание от каждого прикосновения. Он не успевал принять один поцелуй, как уже появлялся следующий, выбивая из него непроизвольные вздохи, он мял пальцами шею и плечи Сонхуна, чтобы совсем не потерять связь с реальностью, и всё крепче обнимал ногами его талию, выгибаясь под его напором. Комод под ним вдруг стал слишком неудобным и твёрдым, а холодная стена оказалась непозволительно близко, когда Сону в порыве из-за прикосновения к его шее зубов, оттягивающих чокер, откинул голову, врезаясь макушкой и сразу же ойкая. Сонхун остановился, поднимая помутнённый взгляд. — Ударился? — Ударился, — Сону жалобно кивнул и ойкнул ещё раз, но уже из-за Сонхуна, подхватившего его за ягодицы на руки, заставляя в очередной раз от неожиданности вцепиться в плечи, наверняка оставляя на голой коже следы ногтей. В фиолетовом полумраке и полнейшей тишине, кроме их собственного тяжёлого дыхания, Сонхун осторожно дошёл до основания кровати и вместе с Сону опустился на край, усаживая его к себе на колени. Они сидели без движений, молча смотря друг на друга, пока Сону, облизнувшись, не провёл кончиками пальцев по шее Сонхуна, слегка сминая кожу ладонями и внимательно наблюдая за своими же движениями. Сонхун плавился под прикосновениями, прикрыв глаза, и не успел сориентироваться, когда шеи коснулся мокрый язык, от ощущения которого у него перехватило дыхание и вырвался тихий стон. Он притянул Сону за поясницу ещё ближе, почувствовав лёгкий укус, и наклонил голову, открывая больше пространства для чужих губ. Сонхун закатил глаза, останавливаясь на потолке, и чуть не задохнулся от увиденного. — Воу… это… Сону отстранился, проскальзывая по его лицу и следуя глазами за чужим взглядом. — Зеркало, — он закончил предложение за него, опуская голову обратно к Сонхуну, — не нравится? Сону смотрел выжидательно и как будто с надеждой, но Сонхун не хотел хоть чем-то разрушать атмосферу, его удивило зеркало над кроватью, но это было что-то новое и необычное, чего он раньше не видел. Сонхун любил необычные вещи. — Нравится. Подходит тебе. — Вот как, — Сону улыбнулся его словам. Сонхун снова поднял голову, находя свои же блестящие глаза, и прикусил губу от того, как они выглядели со стороны, как руки Сону смотрелись на его шее и как сам Сону был к нему прижат, сидя на согнутых коленях. Его рубашка снова сползла в бок, призывно оголяя ключицу. — Часто туда смотришь? Вопрос вызвал у Сону смешок. — На кого-то, кроме себя, в первый раз. Он тоже поднял голову и уже через отражение наблюдал, как медленно тело Сонхуна под мягким напором его ладони опускается на тёмно-красное покрывало. Было одновременно страшно и интересно. Сону нравились ощущения, которые вызывал в нём Сонхун, нравилось, как он на него действовал. И сам Сонхун ему определённо тоже нравился. Он был мягким и внимательным даже в тех мелочах, за такой короткий промежуток времени которые успел уловить Сону. Он не делал ему больно или неприятно во время прилива эмоций, не бросался на него как голодный зверь, заранее не выяснив, хочет ли этого сам Сону, хотя наверняка уже хотел большего, и ему явно был важен не только личный комфорт, но и комфорт Сону. Пока всё сводилось к огромному списку плюсов, и Сону будто пьянел лишь от этого. Иногда просто знаешь — человек перед тобой не опасен. Он уловил взгляд Сонхуна в зеркале и подмигнул, опуская ладони на его живот, улыбаясь реакции, чувствуя пальцами, как содрогается тело под его прикосновениями. Сону вёл по горячей коже, изучая постепенно. По мышцам пресса, скользя через ямки, по груди под жалобный выдох Сонхуна, доходя до шеи, играя с нежной кожей, вычерчивая только ему понятные рисунки. Сонхун следил за всем через отражение, не дыша, усиленно стараясь не закрывать глаза, чтобы ничего не пропустить. Становилось жарче и нервы натягивались как перетянутые струны. Сону опустил взгляд вниз и провёл руками в обратном направлении, гладя горячую кожу, пару секунд рассматривая Сонхуна, а потом вновь поднимая глаза на отражение. У Сону было незавершённое дело, которое не давало ему покоя. Он слегка приподнялся на коленях, чтобы дать Сонхуну свободу в движениях и заодно отвязать полы балдахина. Теперь кровать была полностью окружена прозрачной тканью, отделяя её от всей комнаты, создавая небольшой мягкий уголок для них двоих. Пока Сону был занят завязками, Сонхун приподнялся на локтях, проходя глазами по всему его телу, поэтому когда Сону повернулся, его сразу встретил взгляд, наполненный желанием. — Пододвинься выше, — голос отчаянно ломался, как-то резко звуча в тишине комнаты, заглушая громкий стук в ушах и грудной клетке, Сону пытался сдерживаться, чтобы не сорваться раньше времени. Сонхун послушно прополз назад, находя спиной мягкие подушки, и расслабленно опустился, оставаясь в чуть приподнятом положении, настолько, чтобы можно было легко дотянуться до Сону. Он вновь смотрел в отражение, находя в этом какой-то новый вид наслаждения, видя как Сону скользит по его ногам ближе и ближе. И Сонхун совсем не ожидал, что он не остановится, а сядет прямо к тазовым косточкам, надавливая туда, куда бы сейчас лучше не притрагиваться, заставляя его судорожно вздохнуть. По телу пробежала приятная дрожь, от которой немели руки, и веки на пару мгновений прикрылись сами по себе. Он за себя совсем не отвечал и рисковал всё испортить, подавшись бёдрами навстречу и чёрными глазами впиваясь в сидящего перед ним Сону, сильно сдавливая его пальцами, проводя от колен до самого верха, но вовремя останавливаясь. Сонхун понимал, что они оба уже достаточно далеко зашли, но не знал, насколько много ему позволено. — Смотри наверх. Сону и сам туда смотреть не хочет, боясь совсем слететь с катушек, но когда встречает блестящие от возбуждения глаза, понимает, что не сможет сдерживаться, если он немедленно не отвернётся. Он удовлетворённо выдыхает, наслаждаясь податливым Сонхуном, который безропотно выполняет его просьбу. Сону наклоняется ниже, опираясь руками на подушки и приближаясь к покрасневшему уху, а Сонхун через зеркало видит, как выгибается Сону в спине и хочет провести по ней руками, задрать рубашку, чтобы увидеть каждый позвонок и сжать талию, и вообще её убрать, настолько она ему мешает, но сделать это не успевает, потому что слышит шёпот и чувствует язык на мочке, весь замирает и стонет от одно лишь слова. — Расстегнёшь? Сону садится прямо, и от его движений Сонхун не может сосредоточиться, он давит ему между ног и царапает ногтями кожу на животе, как нетерпеливый котёнок, который просит приласкать его как можно быстрее. И Сонхун соврал бы, если бы сказал, что ему не нравится такая настойчивость, поэтому протягивает непослушные руки, почти наугад ища пуговицы — его просили смотреть наверх. И, вообще-то, в зеркале не менее захватывающая картина. Пальцы Сону перехватывают его и тянут прямо к вороту, направляя и ускоряя. Одна за другой, Сонхун чувствует мягкую ткань и жар от тела, доходит до края джинс и тянет вверх, чтобы до конца избавиться от пуговиц. И справившись со всеми, забирается под рубашку, наконец сдавливает без преград талию, царапает большими пальцами рёбра и выдыхает, сводя брови к переносице, когда видит, как плавно в отражении Сону отводит руки назад и рубашка сползает по его плечам. Сонхун помнит, что ему нужно смотреть наверх, но выдерживать нет сил, и он всё же опускает взгляд на Сону, ведёт ладонями по всей спине к острым лопаткам и ждёт, пока он выпутается из рукавов, чтобы откинуть рубашку в сторону. Шею всё ещё обвивает тонкая полоска чокера, так гармонично выделяющегося на молочной коже. Сонхун одной рукой притрагивается к нему, проходит ладонью по шее и подаётся вперёд, поднимая колени, чтобы устойчиво упереться в кровать и удержать Сону как можно ближе. И утыкается в него носом, всё же пересчитывая пальцами позвонки, доходит до поясницы и ощущает толчок Сону вперёд. И это не Сонхун стонет от своих же движений. На губах ощущается чужое горячее дыхание и ждать совсем не хочется, но он не может так нагло. Пока что почему-то не может, хоть и придерживает мягко за затылок, не позволяя отстраниться, заглядывает в тёмные глаза напротив. — Я могу? Сонхун спрашивает разрешения, и Сону чуть ли не скулит от такой осторожности. Этот же Сонхун совсем недавно терзал его шею и без стеснения прижимал к себе на виду у целой толпы, а сейчас не уверен, что может поцеловать. Сону не отвечает и не ждёт, он тянется и целует сам, носом шумно втягивая воздух, зажимая щёки Сонхуна в своих ладонях, как будто боится, что он может исчезнуть. Губы тёплые и немного шершавые, но чересчур мягкие, и Сону может взорваться от скользящего по его зубам языка, от рук, сдавливающих кожу на спине, он ёрзает на ногах Сонхуна, слыша низкий рык и сам заводится ещё сильнее, мыча в ответ. Сону теряется и растворяется, и не замечает, как оказывается под Сонхуном, который вжимается коленом между ног, как шею, плечи, грудь, живот исследуют горячие губы и как его же ладони поднимают Сонхуна за шею обратно, чтобы утянуть в очередной тягучий поцелуй. Сонхун с огромным трудом отрывается от выгибающегося Сону, которого обнимает за талию, только чтобы еле слышно выдохнуть: — Хочешь? И услышать хриплое до мурашек: — Хочу. Это был первый раз Сону во многом. И в таком падении в кого-либо, и в том, что он поднялся наверх и впустил кого-то в свою комнату, позволяя, возможно, даже слишком много, но самое неимоверное — он понятия не имел, как завершилась вечеринка и что происходило внизу, пока он терялся в горячих ладонях и губах, забывая обо всём и обо всех. Сонхун же в силу своего характера не рискнул остаться на ночь и ушёл под утро, оставляя уснувшего разнеженного Сону, аккуратно перекладывая его со своего плеча на подушку и выскользая из тёплой кровати в прохладу утра, отрезвляя сознание, переваривая всё произошедшее, где-то на полпути приходя к выводу, что ещё вернётся в этот дом. Он ушёл в футболке Сону, оставляя свою всё так же валяться на полу, а на маленьком столике у кровати положил случайно найденный клочок бумаги со своим номером. Сонхун уверен — Сону ему напишет.