Доставщик пиццы

— Отец, привет! — поздоровался я с лежащим на кровате отцом. Он смотрел что-то по телевизору довольно увлекательно, так что не сразу заметил меня. Его глаза были уставшие, пустые, но всё ещё красивы. Мама говорила всегда, что у меня его глаза. Он посмотрел на меня, медленно улыбнулся, и похлопал рукой, чтобы я сел рядом. — Знаешь, китёнок. — сказал мягко отец, положил свою старую руку на мою ногу и продолжил: — я ведь все равно скоро умру. Извини, — на его глаза вышла влага, от чего где-то в моём сердце кольнуло. Я ненавижу от когда отец так говорит. — Не могу говорить об этом без слёз. Все равно, я хочу поговорить с тобой. Я правда не знаю сколько мне осталось, но врачи сегодня сказали что пару недель. Я надеюсь, мы ещё успеем побывать в твоём том парке аттракционов. — мужчина опять мягко улыбнулся на все зубы и прищурил глаза от этого. По моём лицу покотились слёзы. Отец… — Обязательно будем, пап! — я сказал активно. Мне хотелось повести его туда, чтобы он понял, какого это, ощущать адреналин от скорости и выстоты. Когда я впервые увидел тело отца без футболки, я очень удивился всяким гематомам. — Пап? — аккуратно подошёл я, — Что у тебя на теле? — я спросил мягко, чтобы не пугать его и не доставлять ещё больших хлопот. — Это? — отец провёл пальцем по своему телу, аккуратно обводя небольшие синяки и ссадины. — Это, китёнок, последствие от моей болезни. Они не пройдут, а останутся на всю жизнь. — мужчина улыбнулся и посмотрел мне в глаза. В его глазах можно было увидеть мягкий свет комнаты, который делал в них звёздочки. — Беги в комнату, мне нужно делать процедуры. Я кивнул головой и ушёл к себе. На следующий день, я сидел плача над бездыханным телом моего отца в больнице. Врачи сказали не правильно: он прожил всего три дня, а не пару недель. Я проклинал всех врачей, ненавидел их. Я не смог помочь отцу, не смог понять его. Мама всегда была рядом. Именно её идеей было переехать, чтобы не вспоминать больное прошлое. В тот день, ночью, отцу стало плохо. Мама вызвала скорую помощь, которая как на зло, ехала слишком долго. Мы пытались помочь, как только могли. Когда приехала помощь, папу положили на носилку и мы поехали с ним. По дороге, у него остановилось сердцебиение и он перестал дышать. Врачи делали всё, чтобы он пришёл в жизнь, но ничего не помогло. Если бы только они тогда приехали быстрее. — ПАПА! — я кричал в машине скорой помощи. По моему лицу текли слёзы, а голос срывался от долгих и длинных криков. В тот день, я потерял самое дорогое для моей жизни. Я смотрел на гематомы Коула, и воспоминания сами нахлынули. Мои пальцы аккуратно потянулись к его телу, пока он всё ещё улыбался. Я аккуратно провел по синяках мочками и водил по синеватой коже, пытаясь не сделать больно. Я вспоминал тело отца, покрытое гематомами, к которым я боялся прикоснуться и смотреть на них. Мне стало плохо и очень грустно. Я скучаю по нему. На мои глаза выступили слёзы. Прозрачные солёные капли стекали медленно по моему лицу, пока я водил пальцами по телу. Коул заметил моё поведение и поменялся в лице. — Ей, что с тобой? — спросил он, вытирая мою слезу со щеки. — Всё. нормально, — сказал я, убирая руку с его тела, — неверное. — Что случилось? — ещё раз спросил он, убирая мою руку в свою, и пододвигается ближе, — Ты можешь мне доверять. — Доверять после того, как ты отвернулся от меня? — спросил я глядя в его глаза, — Отвернулся лишь потому что, я отказал в интиме? — я дополнил, ощущая как слёзы всё ещё бегут ручейком по моей, красной от плача, щеке. — Я. — начал Коул, — я вовсе не отвернулся. Просто ко мне подвернулась работа, и времени совсем не было. Я работал по двенадцать часов, и попросту был вымотан от всего этого. — он закончил, чувствуя свою вину. — А когда был выходной, приделял внимание себе и писал тебе. Извини, малыш. Малыш… фраза которая засядет в моей голове на долго. Парень положил свободную руку мне на голову, и начал аккуратно трепать мои волосы, крутя их на пальце, перебирая и просто гладя по ним. Я опустился и лёг возле него. Голова была рядом с его торсом, так что моё дыхание вызывало у него мурашки по всему телу. Из-за этого, он изредка дрожал, но его рука оставалась в моих волосах. Коул убрал свою руку и лёг рядом. Он разместился ровно, развернул голову, указывая на место где я могу прилечь. Я лёг на его грудь, а Бакет обратно запустил свою руку в мои волосы. Я плакал. И слёзы текли по моим щекам ещё долго. Когда я успел уснуть? Я не помню когда я успокоился, или то, когда парень начал тихо напевать колыбельную. Он не делал ничего такого, что могло бы меня вспугнуть. Он не говорил больше, а лишь слушал, как я шмыгаю носом и вытираю слёзы. Мне снилось яркое поле, окутанное солнечными лучами и безоблачным голубым небом. Спереди, в колосьях пшеницы, стоял невысокий силуэт. Он не поворачивался ко мне лицом, даже если я подходил и обходил его, он всегда стоял спиной. Я не мог понять кто это. Но мне удалось услышать лишь голос. Голос отца. Он просил не плакать меня, просил понять себя и быть сильнее. — Китёнок, — раздался голос из далека, но было понятно, что говорит силуэт, — я пойму любой твой выбор. Главное, чтобы ты всегда был счастлив. Силуэт начал пропадать, как тут я резко опомнился, и побежал ему на встречу. Но от него остался лишь дым. Дым, что кружился по ветру и уходил прямиком к солнцу, палящим мне в глаза. Я сел на колени, вырвал пшеницу и прижал её к своей груди, держа в себе слёзы. Быть сильным. Быть счастливым. Я проснулся рано утром. По виду с окна, было около четырёх часов. Коул рядом спал, но как только почувствовал что я подвинулся, проснулся. — Ты куда? — спросил он хриплым голоском, от чего моё сердце ушло в пятки. — Побудь рядом, пожалуйста. Я хочу чтобы ты принял мои извинения. Я послушал его как верный пёс, но лёг на другой бок, чтобы он мог меня обнять. — Знаешь что, малыш. — начал он шептать возле моего уха, — Ты сделал мою жизнь чуточку ярче. Ведь я люблю тебя. — закончил он, и не дождавшись ответа уснул дальше. Малыш, я люблю тебя кружилось в моей голове, и я понимал, что больше не могу спать. Я боялся потерять его, но почему? Разве я не грёбаный социопат, который даже боится поговорить с кем-то, а тут, потерять человека для меня теперь страх. Я в мыслях благодарил Нию за то, что она придумала такую хитрую схему. Хотя, в подсознании, я бы всё ещё желал ей споткнуться о какой-то угол тумбочки. Я аккуратно повернулся лицом к лицу Коула, и прошептал в его губы: — Мне правда хочется сказать спасибо, но мне правда жаль. — я нежно поцеловал спящего парня в его пухлые губы, и встал с кровати. Я направился с квартиры на выход, прихватив с собой денег и карандаш со скетчбуком. Наушники и телефон были в куртке, поэтому я тихо закрыл дверь и отправился на последний этаж. Было всё ещё рано, много магазинов закрыты, поэтому крыша — единственный вариант для того, чтобы отпустить свои мысли. Прийдя на место, я сел у каменной колоны на холодный бетон. Нужно было б подстелить что-то, но я ничего с собой не прихватил. Я вставил наушники в разъем в телефоне и открыл плейлист. Нашёл нужную песню, я принялся рисовать. Штрихи шли сами, даже не было сил думать для того, чтобы водить рукой. Карандаш сам вырисовывал нужные детали, рисунки и тени. Я закончил, когда солнце уже поднялось за горизонт, и было почти на ровне с третьим этажом. Я посмотрел на часы, было семь утра. На листе А5 красовался необычный рассвет, чёрный силуэт и немного испаряющихся деталей. Исчезновение, подумал я, и подписал так свой рисунок. Вряд-ли Бакет уже проснулся. Так как у него выходной, и, он все время работал, пусть поспит. Я вернулся в дом, когда была половина восьмого. Время на крыше прошло быстро, и развеяло все мои мысли. Зайдя в квартиру, было всё ещё тихо, как будто бы я был дома один. Зайдя в комнату, Бакет лежал рядом с телефоном, в котором был открыт наш чат. Возможно, он попытался что-то написать и опять уснул. Кто ещё тут соня? я ухмыльнулся, и посмотрел что он писал. Сложно было понять, что писал сонный человек, но было написано «Тв нле, вернсь подвлуств». Меня это сильно рассмешило. Само сообщение не было отправлено, а только напечатано. В этот момент, заурчал мой живот, так что я пошёл готовить завтрак.

***

Сонце уже во всю прогревало землю, а время пробивало десять утра, когда Бакет соизволил зайти на кухню. Его сонное состояние, лицо, растрёпанные волосы очень сильно возбудили меня. Чёрт, подумал я, когда парень подошёл ко мне впритык. — Что ещё скажешь, малыш? — спросил он хриплым голосом возле моих губ. — Иди зубы почисти, а то воняет. — подколол я Коула, пытаясь уйти от ожидаемого ответа. На завтрак Коул поел омлет, который уже успел остыть со времени приготовления. Весь приём пищи Бакет смотрел на меня так, будто готов растерзать как хищник антилопу. — Чего пялишься? — спросил я, пытаясь не отводить взгляд от его глаз. А тело манило, и это было жутко сложно. — Вспоминаю то, за что тебе могло быть жаль. — он ухмыльнулся. Меня накрыло потом и мурашками по телу. Он слышал? Он почувствовал? Эти мысли пробежали в моей голове, когда Коул оставил тарелку в раковине. Он подошёл ко мне и мягко поцеловал в губы. — Спасибо, очень вкусно, — подмигнул он, — посуду мыть не буду, я ведь гость. — он ушел оставив меня сидеть покрасневшим. Я резко подскочил и побежал за ним. Повернув его тело уже в моей комнате, я впился в его губы, на что он ответил поцелуем. Мягкие мышцы пересекались во рту, а послевкусие было как от пресной воды. Коул начал спускаться своими руками вдоль моего тела, останавливаясь на талии. Стол был пуст, так что парень не отрывая поцелуя посадил меня на него, и опустил руки на бедра. — Что-то случилось? — спросил он язвительно, отрываясь от поцелуя, — ты ведь не совершеннолетний. — А я не прошу большего, — ответил я, начиная водить пальцами по мышцам пресса, которые были славно накачаны. Мои глаза заметили выпуклость на черных шортах Коула, от чего мои щёки начали гореть огнём. На это, Бакет лишь рассмеялся. — Так что мы делаем? — спросил он, двигая свои руки под мою футболку, в которой я сидел на крыше. — Исполнишь мою мечту? — ответил вопросом я. Парень удивлённо поднял бровь и кивнул в знак вопроса. — Я не смог сводить туда отца, но ты. Я могу сводить тебя. Ты сходишь со мной в парк аттракционов? — вопрос для меня был неловким и каким-то детским. — Конечно, я с радостью, — радостно ответил Коул, на что мои ожидания были оправданы.