Хроники Золотой империи: Злодейка и Героиня

      — Нам нужно поговорить.       Рука дрогнула, стрела сорвалась в полёт раньше срока и, пронёсшись мимо мишени, застряла в пыли позади неё.       — Вас не учили не подходить к человеку с оружием со спины, Ваше Высочество? — не оборачиваясь, поинтересовалась Андромеда. Тон, которым к ней обратился Сион, ей совершенно не нравился. Словно послание: «На сей раз увильнуть от ответа не выйдет».       — Иногда результат стоит того, чтобы нарушить правила.       — Даже так, — взглянула на него Андромеда, выгнув бровь. — Кто ты и куда подевал Сиона? — Она сняла саадак с плеча и поместила в него лук. — Асмодей едва вернулся, а уже дурно на тебя повлиял?       Сион фыркну, прижав кулак ко рту.       — Меди, я серьёзно, нам нужно поговорить. Но прежде, — достал он из-за пазухи что-то завёрнутое в синий бархат, — возьми.       — Это взятка? — усмехнулась она, принимая… подарок?       — Называй, как тебе удобно. Я просто подумал, что этого, — взглянул он на её лук, — недостаточно, чтобы защитить себя.       — О чём ты? — нахмурилась она и развернула ткань. Сердце от чего-то пропустило удар: в её руках покоился кинжал. Тонкий и длинный, спрятанный в чёрные ножны, с того же цвета деревянной ручкой и серебряными яблочком и гардой. — Это… Почему? Разве ты не был против обучения меня фехтованию? Асмодей говорил, что лук был вашим компромиссом.       — А ты, помнится, утверждала, что стрельба — лишь минутное помутнение и ты никогда к ней не вернёшься. Но вот ты тренируешься каждый день, стирая руки в кровь. — Он красноречиво посмотрел на её перебинтованные пальцы. — Ситуация изменилась, Меди. Империя изменилась. Впрочем, ты наверняка и так знаешь.       — Да, Асмодей рассказал о «Розе», — скормила Сиону полуправду. Асмодей ведь и вправду помог разузнать о ней. — Подумать только, подобная дрянь в самом сердце империи.       — В голове не укладывается, да? Поэтому я считаю, что лука тебе недостаточно. Не знаю, как сильно ты на самом деле в это втянута, но навык фехтования точно не помешает. Поэтому, обнажай кинжал.       — Что?       — Тебе ведь нужно знать, как им пользоваться, — подсказал Сион.       — Я не о том, — вынула Андромеда кинжал из ножен и направила на Сиона. Он ведь этого хотел? — Что значит втянута? Я узнала о «Розе» только позавчера, так какое я могу иметь к ней отношение? — беззастенчиво врала она, несмотря на всё громче твердящее о бессмысленности стараний предчувствие. Не мог Сион просто так завести этот разговор. Не мог, но… Но правда всё равно не то, что он должен слышать. Не то, что он должен знать о ней, Андромеде.       — И снова ложь, — отвёл он острие клинка в сторону. — Я знаю, что слеп, Меди. А ещё ужасающе глуп. Знаю, что должен был понять всё раньше, допросить ещё тогда, весной, но сделанного не воротишь. Поэтому, пусть невероятно поздно, я здесь чтобы узнать правду.       — Не понимаю о чём ты, — непроизвольно отступила Андромеда на шаг. Впервые на самом деле ощутила, насколько Сион огромен. И впервые это ужаснуло. Иррационально и постыдно, ведь это же её жених, возлюбленный, друг детства в конце концов. Он не мог причинить ей вред. Кто угодно, но не Сион! И тем не менее, что-то в его взгляде: внимательном, остром, покрывало сердце ледяной коркой.       Впервые на неё смотрел наследный принц, а не Сион.       — Помнишь наш разговор в день, когда Анна попала в наш мир?       Андромеда кивнула и мёртвой хваткой вцепилась в кинжал. Снова направленный на Сиона. Она и сама не осознала, когда выставила его перед собой. Словно от Сиона нужно было защищаться.       — Представь, что ты собираешься стрелять из лука, — подсказал Сион, и в голос его вернулись родные, тёплые интонации. — Замечательно, что ты помнишь. Тогда я допустил огромную ошибку, Меди: я, как всегда, не стал расспрашивать, не стал копать глубже.       — А в этом был смысл? — выгнула Андромеда бровь, встав в стойку. Кончик кинжала упёрся Сиону в грудь.       — Без понятия, Меди. Но тогда ты точно сказала не всё. Не могла ты просто так счесть себя ошибкой. Кто угодно, но не ты, Меди.       Ах, тот её проклятый приступ слабости. Пойманный Сионом момент, когда она не закончила возводить заново стены. Когда желание открыться хоть немного пересилило здравый смысл. Точно также, как пару дней назад с Асмодеем.       — Может и могла, — отвела она взгляд в сторону. Легче немного поступиться гордостью, выставить себя слабой, чем признать, что не такая она идеальная невеста и дочь рода Стернбилд, как хотела казаться. Что из-за собственичества и страха одиночества поступилась тем, что должна была чтить и оберегать. То приворотное… Спустя столько месяцев, многое переосмыслив и осознав, она всё меньше понимала, чего желала с ним достичь.       — Нет, Меди. Точно нет. — Сион зашёл Андромеде за спину, невесомо — трепетно — взял её за руку с кинжалом и придал той нужное положение. А у Андромеды кожа покрылась мурашками, и захотелось податься назад, прижаться спиной к его груди. Заполучить близость, которой с того случая в парке стало так не хватать. Отвлекло бы это его от расспросов?       — В тот день я для себя решил, что во всём виноват твой отец. Знаешь, это так просто, винить его во всём, что с тобой происходит. Но ещё… — Управляя её рукой, он разрезал кинжалом воздух. — …уже тогда мне показалось, что ты знаешь что-то недоступное мне. Просто я не придал этому должного значения.       — Ключевое слово «показалось», Сион. У всех иногда бывают плохие дни, и за ними не кроются никакие тайны.       Андромеда попыталась повторить удар, но Сион остановил её, едва она занесла кинжал.       — Если замахнулась, можешь не продолжать. Противник уже успел среагировать. Стала в стойку — из неё и атакуешь. Ясно? Твёрдость и точность, Меди, — это основа. Каждое лишнее движение — впустую потраченные секунды. А в реальном бою и твоя оборванная жизнь. Оружие не прощает ошибок, запомни это, Меди.       — Если бы только оно, — сосредоточила Андромеда взгляд на кинжале. Не только её удару, но и ей самой нужно стать твёрже, непоколебимее, чтобы больше не было осечек. Ведь жизнь наказывала за ошибки куда строже оружия или отца.       — И вот я снова не понимаю о чём ты думаешь и что имеешь ввиду, — прошептал Сион. — Возвращаясь к нашему разговору, — на шаг отошёл он от неё. — Может мне и вправду показалось, а может и нет. Это знаешь лишь ты. Но есть ещё кое-что. То, что я, если честно, должен было рассказать очень давно. Но это казалось таким не важным до сего момента… Наверное, в какой-то мере мы квиты. Я не могу требовать с тебя правду, будучи не до конца откровенным.       — О чём ты? — обернулась к нему Андромеда.       — Ты не задумывалась, почему я увеличил патрули?       — Конечно задумывалась. И не только я, наверное.       Это всё ещё было одно из самых непонятных его решение для неё. Почти. Непонятнее только желание жениться на Анне.       — Прозвучит безумно, но всё дело во сне.       — Сне?       — Да. И позавчера я узнал, что Анна видела нечто похожее. Мне снилась ты в свадебном платье, сыпящиеся нам на головы витражи центрального храма и я, прикрывающий тебя своим телом…       Кинжал выскользнул из рук. Вынес Андромеде приговор — своей реакцией она чётко показала, что понимала, о чём речь. Аурум, всё это время Сион обладал кусочком того, что она так тщательно утаивала. И не только он, как оказалось. Именно люди, которым она меньше всего хотела открывать правду, почему-то владели её обрывками.       И что теперь?       Рассказать как есть? Рискнуть уничтожить всё то, что так тщательно строила всю свою жизнь: безупречную репутацию, многолетнюю дружбу, шансы на взаимную любовь. Или продолжить плести сети лжи? Выставить себя такой же жертвой, как и прочие. Выстроить вокруг себя ореол святости большей, чем у Анны. Стать несчастной, вынужденной нести тяжкую ношу знания будущего. Прекрасная, трагическая сказка. И такая же жалкая.       Андромеда прикусила щеку. И куда только делись её самоуважение и гордость? Как можно искупить грехи прошлого, исправить досадные ошибки, не желая признавать их, боясь столкнуться с последствиями? Разве подобная ложь — поступок достойный той, кто стремится стать герцогиней Стернбилд? Нет, скорее желание полного ничтожества.       Разве она ничтожество?       — Что ты хочешь знать? — присела Андромеда, чтобы поднять кинжал.       — Для начала, связан ли с этим герцог Оденберг? — прозвучал над головой ответ. Сион подал Андромеде руку и помог подняться, а она, не устояв, задержала свою ладонь в его на несколько секунд дольше необходимого. Кто знает, быть может, уже этим вечером она больше не сможет вот так касаться его.       — В какой-то мере. А что?       — Ты с ним сблизилась, стало интересно почему. — Сион искал что-то в кармане. — Ну наконец-то, — вытащил он кусок пергамента и превратил его во что-то на подобии ледяного ежа.       Андромеда чуть склонила голову, без слов выражая свою заинтересованность. Сион всё объяснит, если посчитает нужным.       — Мы с Анной договорились допросить вас с герцогом, чтобы узнать, связывает ли вас что-то не только друг с другом, но и со всем тем, что происходит в империи, — стал разъяснять Сион, резанув по душе мимолётным «мы с Анной». — Но раз ты уже ответила, не вижу смысла и дальше допытываться об этом герцога. Нужно просто собраться, наконец, вместе и всё обсудить. Быть может, сделай мы это раньше, проблем было бы меньше.       Андромеда непроизвольно отвела взгляд, как если бы её ткнули в какую-то досадную ошибку.       — Погоди-ка, — прошептала она, осознав истинный смысл его слов. — Ты хочешь, чтобы я рассказа всё при Анне? — в неверии уставилась она на Сиона. — То, в чём столько времени не могла признаться тебе? Ты это серьёзно?! — шагнула она к нему.       Сион попятился, пряча глаза. Будто это могло что-то изменить. Он… Андромеда даже не могла подобрать характеристику этому его решению.       — Прости, Меди, — виновато произнёс он, всё так же не смотря на неё, — но так и вправду будет лучше. Можешь требовать с меня за это всё, что пожелаешь, но менять я ничего не буду. Этот сон предупредил меня о существующей опасности. И раз ты и герцог с этим связаны, я просто не могу и дальше ходить вокруг да около боясь ранить кого-то из вас. Я всё ещё кронпринц, Меди. У меня нет права ставить чувства одного человека выше безопасности империи. Даже если этот человек ты, — низко опустив голову, едва слышно договорил он.       — Ты… — Андромеда не находила слов. Только внутри скреблось почти также, как в день, когда он признался в своей любви к Анне. И на губах ощущался такой неприятный и слишком ранний, но в то же время знакомый вкус предательства. Сион ещё толком ничего не сделал, но на душе было так гадко от того, что её секреты он сам решил сделать ещё чьей-то собственностью. Рассказать ему — ещё куда ни шло. Страшно до ужаса, но, Аурум, она знала Сиона столько лет, что не сомневалась — он никогда не обернёт правду против неё. Но Анна… Заслуживала ли она такого же доверия?       А кто кроме неё?       Анна открыла ей свою душу, рассказала то, что терзало долгие месяцы. Она поделилась с Андромедой далеко не одной своей тайной, так что, наверное, тоже заслуживала получить хоть каплю искренности в ответ.       И тем не менее, Сион всё ещё должен был спросить её.       Должен был, но не спросил, и теперь, точно также, как в том времени, откупался от неё этим проклятым «проси что хочешь». Будто это и вправду могло что-то изменить, как-то залечить нанесённые им раны. Впрочем, кое-что и вправду могло. Может и не излечить, но обезболить. Подсластить последствия его решений.       — Один поцелуй, Сион. Такова плата за моё прощение, — произнесла она, пряча кинжал в ножны.       — Поцелуй? — опешил Сион. — Ты правда хочешь только это?       Только этого?       Андромеда про себя усмехнулась. А ведь и вправду: разве не безумно, что поцелуй собственного жениха она получала вот так? Просила в обмен словно что-то запретное. Словно она не вправе без вопросов припасть к его губам лишь пожелав. Как тогда в парке.       Но ещё она помнила разговор с Сионом после. Его слова, от которых сердце срывалось в пляс, но на душе от чего-то оставался неприятный осадок. Словно преддверие конца.       Когда между ними всё стало так сложно?       — Поцелуя более чем достаточно, Сион. Или мне стоило попросить принести к моим ногам какое-нибудь королевство? — приподняла Андромеда уголки губ.       — Раз ты просишь, — пожал плечами Сион и в один шаг разрушил расстояние между ними. Замешкался на несколько бесконечных секунд, прежде чем осторожно, всего двумя пальцами, за подбородок приподнять её лицо.       Сердце Андромеды громко ухнуло в груди, когда Сион нежно коснулся её губ. Почти невесомо и так… недостаточно. Словно иллюзия, а не настоящее прикосновение. Совершенно не так, как она хотела.       Андромеда зарылась пальцами в шелковистые волосы Сиона и притянула его к себе, углубляя поцелуй. Его губы неизменно ощущались, как напоенные солнцем цитрусы, как кусочек лета. Мягкие и горячие. Андромеда сминала их, посасывала, пробовала в самых буквальных значениях этого слова.       И снова не могла насытиться.       Сион прервал поцелуй, стоило лишь попытаться зайти ещё дальше, проникнуть вглубь его рта языком.       — Нас ждут, — старательно отводя взгляд, пробормотал он. Насыщенный румянец заливал его щёки, и на блестящих от слюны губах отчётливо виднелся винный след помады.       Андромеда пожала плечами, игнорируя наполнившую душу досаду, и достала носовой платок, чтобы вслепую поправить макияж. Лишь закончив, она вновь взглянула на Сиона. Всё ещё растрёпанного, выглядящего абсолютно не подобающе принцу, но…       Андромеда не стала ничего говорить. Пусть видят, кому он на самом деле принадлежал.       

***

      Один вид Оденберга и Анны, поджидающих их в одной из множества гостевых дворца, без следа стёр остатки эйфории от поцелуя. Вернул на место холодную сдержанность: в эмоциях, жестах, даже дыхании. Чтобы ни чем не выдать своё смятение. Свой страх перед грядущим разговором. Перед наполненными теплом глазами — не только Сиона, но и Анны, — в которых так не хотелось видеть осуждение. Но, возможно, именно это правосудие, от которого она столько трусливо бежала?       Андромеда опустилась на кресло напротив Сиона. Больше не колеблясь предстала перед трибуналом. Сбоку, на один из двух диванчиков, села Анна. Точно адвокат — по левую руку от Сиона. Лишь Оденберг, будто не решаясь выбрать сторону, всё ещё стоял.       — Хоть бы чаю предложили, Ваше Высочество, — нарушил он тишину совершенно неуместным замечанием, прежде чем всё же занять место подле Анны. Тоже на стороне Андромеды, пусть кроме неё это вряд ли кто-либо осознавал. И тем не менее, всё равно стало как-то легче.       Да начнётся суд?       

***

      До этого момента Андромеда не осознавала, насколько хорошо Сион мог прятать эмоции. Шок, неверие, и ещё что-то, что она не успела прочесть, всё это отразилось в его глазах лишь на пару мгновений, прежде чем спрятаться за тяжёлыми заслонами отрешённой сосредоточенности. Только глубокая морщинка, залёгшая между сведённых в задумчивости бровей, выдавала, что исповедь Андромеды откликалась в нём. Что Сион услышал и про свою любовь к девушке, имя которой Андромеда так и не смогла назвать, откупившись выдуманной купеческой дочерью; и про сплетни, и про приворотное, ставшее точкой невозврата… В конце концов, он узнал, как умер в том будущем, которое никогда не наступит.       Когда признаний не осталось, Андромеда уступила слово герцогу Оденбергу. Он сказал немного: подтвердил правдивость её слов, как и она умолчав о месте Анны во всём этом, поведал о детишках, пробравшихся в его поместье и, в конце концов, тёмной магии.        — Только её нам не хватало, — зарылся Сион пальцами в волосы. — Не удивительно, что на нашей… свадьбе, — поднял он взгляд на Андромеду, — всё так обернулось. Если я правильно помню, из-за неё в Пии никто не вижил. Поправьте, если я не прав, Ваша Светлось.       — Совершено верно, — кивнул герцог Оденберг. — Ммм… — приложил он указательный палец к губам. — Кто-нибудь из вас вообще представляет, что тёмная магия из себя представляет?       Андромеда покачала головой практически синхронно с Сионом и Анной. Откуда им знать о тёмной магии хоть что-то? Она — табу, и это не пустой звук. Чтобы изучить о ней хоть что-то, нужно получить разрешение с подписью императора или всех герцогов, а с ним и пристальное внимание до скончания дней. Когда речь шла о тёмной магии, никто не верил ни обещаниям, ни чистейшей репутации. Отец говорил, что её искушение слишком велико, чтобы подобные вещи имели хоть какое-то значение. А Андромеда… Она осознала смысл его слов лишь теперь. Ведь от использования приворотного её не остановили ни законы, ни кровь, ни статус.       — Идиотский был вопрос, да? — улыбаясь, склонил герцог Оденберг голову к плечу. — Что же, будем навёрстывать пробелы. Вам стоит запомнить о ней две вещи: во-первых, тёмную магию может использовать кто угодно. Буквально. Даже леди Стернбилд, — указал он на неё рукой, на что Андромеда лишь выгнула бровь. Не думал же он, что она тот час сорвётся изучать запретную магию? — Во-вторых, тёмная магия — яд для живых. Ранения нанесённые ею самые опасные, ведь их невероятно тяжело излечить. Человек получивший подобное в лучшем случае неделю проваляется на больничной койке, а в худшем… Думаю ответ очевиден. Патрульных Пии, магов, прибывших туда в первых рядах, некоторых горожан, в общем, всех тех, кто представлял наибольшую угрозу, убили с её помощью. — Оденберг посмотрел в окно за спиной Сиона. — Смерть некоторых приходилось наблюдать своими глазами, не имея ни малейшей возможности помочь. Увы, тёмная магия не всегда обрывает жизнь сразу.       — Герцог… — привстав, потянулся к нему Сион. Хотел утешить?       — Я говорю вам всё это, чтобы вы все в полной мере осознавали ужас того, с чем нам, скорее всего, придётся столкнуться, — окинул их взглядом герцог Оденберг. — Пусть даже теперь у нас есть святая, тёмную магию не стоит недооценивать. Запомните это и постарайтесь не пасть её жертвами. Хорошо?       — Сделаем всё, что в наших силах, — кивнул Сион.       — Одного понять не могу, — постучала пальцами по подлокотнику Андромеда. — Если тёмная магия столь могущественна, почему они не использовали её повсеместно? Что в Пии, что на нашей свадьбе с её помощью можно было управиться значительно быстрее, не дав ни времени вызвать подмогу, ни появиться свидетелям, ставящим палки в колёса, — скосила она взгляд на Оденберга.       — Леди Стернбилд как всегда зрит в корень. Тёмная магия — это обоюдо острый меч. То есть, что-то сродни всемогуществу она и вправду может дать, но вот плата, — постучал он по виску, — собственный разум. Наверное, лучше просто показать. — Он взмахнул рукой, и над столом повисло изображение до невозможно истощённого мужчины: с лицом, больше напоминающим обтянутый землистой кожей череп, со свисающими точно щупальца сальными волосами и блеклыми глазами во впалых глазницах. — Знакомьтесь, Кастрел Оденберг за день до своей смерти. Жалкое зрелище, правда?       Спина Андромеды покрылась мурашками от этих слов. И, наверное, не только у неё, судя по тому, как побледнело лицо Сиона. Они никогда не знали этого человека лично — слишком давно он покинул этот мир. Но тем не менее было трудно поверить, что притягательный юноша, озорно улыбавшийся на портретах, тот, кого считали красивейшим мужчиной своего времени, и этот живой мертвец — один человек. В осунувшемся лице Кастрела Оденберга словно не осталось ни единой черты его молодого и здорового. Тёмная магия в самом деле забрала у него всё: рассудок, красоту и, в конце концов, жизнь. Такова цена воскрешения дочери? Стоило ли это того?       А ведь не поступи Кастрел так, жизнь Андромеды сложилась бы совершенно иначе: ни разорваной помолвки, ни разбитого сердца, ни приворотного.       Андромеда непроизвольно взглянула на Анну, непривычно тихую, незаметную. Если бы не Кастрел, не было бы её, сейчас напряжённо изучающей отцовский портрет. Не было бы Андромединой единственной ученицы, часто рассеянной, громкой, не всегда дисциплинированной, но такой целеустремлённой, самоотверженной. Не было бы девушки-пламени. Не было бы Анны.       Когда-то Андромеда наверняка была бы рада такому раскладу, а теперь подобный мир казался неправильным, неполноценным. Интресно, ей ли одной?       — Такое себе зрелище, согласен, — произнёс герцог Оденберг и развеял иллюзию. — Откоровенно говоря, Кастрел был не в себе ещё до тёмной магии. В здравом уме такие идеи, — посмотрел он на Анну, — уж точно не приходят. Так что в его случае тёмная магия лишь усугубила ситуацию. От того и последствия настолько плачевные. Наверное. Если честно безумие тёмной магии крайне не изученная вещь. Авторы посвящённых ей книг почему-то не сочли необходимым ознакомить следующие поколения с подобным побочным эффектом. Но кое-что разузнать я всё-таки смог: во-первых, у тёмномагического безумия всегда один и тот же симптом — шёпот, во-вторых, чем больше человек использует тёмную магию, тем настойчивее он становится. Обычно сначала он появляется во снах, раз в несколько ночей, к примеру. Появляется периодическая бессонница, раздражительность и всякое такое. Дальше: шёпот каждую ночь, усилившаяся бессонница, паранойя и прочее. Просто представьте, что не спите вот уже четвёртый, а то и пятый день. Жутко, да? И вот тогда — край, ведь голос приходит в реальность. От него уже не спастись нигде. Большинство на этом этапе сводит счёты с жизнью. Разумеется, из тех, кто не сделал это раньше, — недобро усмехнулся он. — Поэтому, леди Стернбилд, тёмную магию они предпочитают использовать предельно осторожно. Жить то хочется.       — То есть против нас свора сумасшедших, слышащих голоса? — задал совершенно внезапный, пусть и логичный, вопрос Сион.       — Пф! Знаете, Ваше Высочество, я ожидал таких слов от Анны, но уж никак не от вас. Умеете же вы удивлять. Возвращаясь к вашему вопросу… У меня имеется ещё одна гипотеза о тёмномагическом безумии: скорость появления симптомов и их сила зависит от магической мощи человека. У меня недостаточно данных, так что это только предположение, но, возможно, по какой-то неясной причине, магия, — на кончиках пальцев Оденберга вспыхнули искры, — защищает от отдачи. Так что чем её больше, тем прочнее «щит».       — Значит ли это, что если бы тёмную магию использовали вы, герцог, безумие обошло бы вас стороной? — предположила Андромеда, и Оденберг посмотрел на неё так, словно желал убить взглядом.       — Леди Стернбилд, даже будь это и вправду так, я бы всё равно никогда не воспользовался бы этой дрянью. Мне противно от одной мысли об этом, — скривился он. — Просто уясните: даже если Абигор использует тёмную магию, он не обязательно не в себе. Судя по тому, что он сумел провернуть в том времени, его разум останется остр ещё как минимум два года. Этого более чем достаточно, чтобы доставить нам проблем. К тому же, — через ткань растёр он запястье, — во главе Пии стоял тёмный маг, но это не помешало ему обвести нас всех вокруг пальца. Иногда я думаю, что даже то, что призыв о помощи всё же достиг нас — лишь часть его плана.       Андромеда сложила руки на коленях. В том времени она ведь тоже неизвестно сколько плясала на ладони Абигора. Ограничилась ли её роль в его планах одним лишь приворотным? И как не попасть его сети вновь?       Аурум, какой всё-таки ужасный человек.       — Финикс, я тут подумала… — впервые заговорила Анна. — Это не просто шёпот, да? Типа, не просто же так ты сказал, что это именно шёпот, а не ну, не знаю, говорящие белки.       — Почему именно белки? — само по себе сорвалось с языка Андромеды. Точно на мгновение кто-то поменял их с Анной местами. Дурной пример заразителен, не иначе.       — Да так, просто в голову взбрело.       — Всегда знал, что мои сёстры куда сообразительнее меня. В своё время, до меня долго доходило, что тёмномагическое безумие — это не просто отдача. Вполне возможно, что за использование тёмной магии вовсе не предусматривались наказания. Просто кое-кто не учёл одну крохотную деталь. — Оденберг замолчал, давая им возможность закончить мысль за него.       — Люди не могут понять божественную речь. Тенезм сводит их с ума, да, Ваша Светлость?       — Если судить по тому, что я разузнал, да, Ваше Высочество. Да и кто кроме него? Он, — указал Оденберг под ноги, где под земной корой, по преданиям, спал павший бог, — может и ослаблен печатью, но всё ещё бог. К тому же, он — Созидатель. Было бы странно, если бы тот, без кого невозможно существование этого мира, не нашёл способ нести свою волю, несмотря на печать.       — Наши боги сами подарили ему его, — поняла Андромеда, вспоминая всё, что знала о богах. Если мир — это божественная вышивка, то силы четырёх богов — шёлковые нити, в то время, как Тенезма — полотно. Без него и его чёрной энергии, этот мир не может существовать точно также, как человек жить без сердца. И, как оказалось, Тенезм нашёл способ этим пользоваться. Впрочем, раз за более чем тысячелетие он так и не смог вырваться на свободу, лазейка эта далека от идеала.       — Ну, к несчастью для него, мы, жалкие смертные, не способны вынести истинный голос бога. А сил изменить форму у него, скорее всего, нет. Иначе сомневаюсь, что он вообще искал бы помощь у смертных, а не попросту уничтожил бы свою тюрьму.       — Фух, — вздохнула Анна. — Нет, правда, какое счастье, что у древней хтони проблемы с переводчиком серьёзнее, чем были у меня.       — Древней кого? — склонил голову к плечу герцог Оденберг.       — Какой-то жуткой хре… твари, вот.       — Как мы вообще от перемещения во времени и «Розы ветров» перешли к божественным замыслам? — выгнул бровь Сион. — Хотя… — прикусил он указательный палец. — Интересно, что Тенезм вообще хочет? То есть, понятно, что освободиться, но… Как люди вообще могут помочь снять печать, наложенную другими богами? Это же не то, что можно просто взять и прочесть в какой-то книге.       — Книге? — переспросил Оденберг. — Аурум, как я мог о ней забыть, — сжал он волосы в кулаке.       — Та-ак… — протянула Андромеда, уже чувствуя какой-то подвох.       — Вы же не хотите сказать…       — …что это реально можно прочитать в книжке, — закончила Анна фразу Сиона.       — Без понятия. Просто в том времени, на Великом Аукционе, помимо острова Праанто, был выставлен ещё один лот — демонический гримуар. Рукопись родом из времён, когда демоны ещё не были изгнаны в Царство Теней вслед за своим создателем. Если где-то и сказано, как освободить Тенезма, то только там.       — Вы помните, кто был её владельцем в том времени? — встрепенулся Сион. — Быть может это кто-то, связанный с «Розой», и тогда нам стоит установить слежку. А ещё желательно перехватить книгу. Или лучше оставить всё как есть, чтобы не спугнуть?..       — Владелец? Он прямо перед вами, — самодовольно произнёс Оденберг, указывая на себя. — Разве я мог пройти мимо древней рукописи? Это ведь могло быть такое приобретение в мою библиотеку! Кто ж знал, что рукопись окажется демонической дрянью. Столько денег впустую, — вздохнул он.       — И тем не менее вы не знаете, что в нём написано? — нахмурился Сион.       — Демонический язык способны прочесть только тёмные маги, Ваше Высочество. К тому же далеко не все. В том времени я уничтожил рукопись, в этом планирую сделать то же самое. Тогда пришлось изрядно повозиться, конечно, но с Анной, думаю, будет легче. Чтобы ни хранилось в демоническом гримуаре, он слишком опасен, чтобы позволить ему существовать.       — Было бы славно, если бы мы смогли перехватить его до аукциона. Герцог, вы не знаете где они нашли этот гримуар?       Оденберг покачал головой. Сион досадливо вздохнул.       — Тц. Вряд ли у нас выйдет найти его до того, как он станет лотом. Можно, конечно, попробовать перекупить его до аукциона, но это нарушение соглашения. Если узнают… Аурум, не хочется рисковать расположением ОСТ, — бормотал Сион, прижав указательный палец к губам. — Как же быть?.. Ещё и «Роза». Подполье, гримуар, тёмная магия… — он вдруг вскочил, обогнул своё кресло и, оперевшись о спинку, посмотрел в окно.       — Вас что-то тревожит, Ваше Высочество? — склонил голову Оденберг.        — Трущобы, — внезапно произнёс Сион. — Может ли «Роза» воспользоваться тёмномагическими бомбами, Ваша Светлость?       — Почему ты спрашиваешь? — не удержалась от встречного вопроса Андромеда. Повторение истории трущоб казалось чем-то невозможным, даже несмотря на информацию о тёмной магии. Ведь если Абигор способен на нечто подобное, к чему были сложности с её свадьбой? В том времени у них не было святой, чтобы та точно герой из прошлого встать на его пути. А значит это невозможно разве не так?       — Я понимаю, что в будущем, которое ты знаешь, «Роза» не использовала бомбы, но… — Сион посмотрел на неё через плечо и поджал губы. — Но никогда нельзя сказать, что припрятано у врага в рукаве на случай, если ему начнут наступать на хвост. Бомбы вполне могут оказаться запасным вариантом. Хотя мне искренне хочется, чтобы это было не так. Но предупреждён — значит вооружён. Кажется, так говорят в вашем мире, леди Анна.       Андромеда вдруг ощутила себя неразумным дитя. Желала стать герцогиней, была окрещена будущей императрицей, ей так или иначе предстояло вести людей, а она не могла понять подобные вещи. Придавала значение только тому, что лежит на поверхности, даже не пытаясь копнуть глубже. Позор-позор-позор!       — С учётом подготовки «Розы», не удивлюсь, если в её рядах есть или появится рано или поздно человек, знакомый с тонкостями изготовления бомб. Но вот насколько вероятно они прибегнут к ним, я не знаю. Во-первых, они сложны в изготовлении и требуют огромной осторожности, как, впрочем, и любые бомбы. А во-вторых, у нас есть она, — за плечо притянул Оденберг Анну к себе. — У святых нюх на тёмную магию. Особенно в таких огромных концентрациях, как в бомбах. А это значит, что об их планах могут узнать сильно раньше срока и свести их на нет.       — Но разве вы не скрываете, что я пробудилась? — нахмурилась Анна.       — Пытаемся, но если в храме уже завёлся лазутчик толку от этого никакого, — пожал плечами Оденберг и попытался ущипнуть её за нос.       — А если он ещё не появился, мы можем устроить «Розе» неприятный сюрприз. Если, конечно, перед этим сможем поймать их за хвост, — добавил Сион.       — О чём вы? — отвлёкся от «издевательств» над Анной герцог Оденберг.       — М? Мне казалось это очевидно, — озадачился Сион. — Удар по столице — самый действенный способ всколыхнуть не только империю, но и весь континент. Золотой город — это сердце нашей страны, в нём сосредоточено огромное множество ресурсов и, разумеется, он сильнее всего охраняется. Атака на него не только обезглавит нас на какое-то время, но и обрушит статус нашей армии в глазах окружающих стран. А там и до войны не далеко. Конечно, атака на другие города также может создать подобный эффект, но всё же шансов предотвратить худшие последствия у нас в таком случае всё равно было бы больше. А на месте Абигора, при возможности, я бил бы наверняка. И до сих пор не пробудившаяся святая — именно такая возможность. Если они вдруг решатся сделать шаг, не убедившись в том, что леди Анна всё ещё не пробудилась, мы сможем поймать их. — Он повернулся к ним лицом и облокотился на спинку кресла. — Как минимум, мы попортим им настроение, помешав их планам. Как максимум — сможем поймать кого-то полезного. Вряд ли на такого рода миссию отправляли бы какую-то мелочь. Так что сейчас я невероятно рад, что вы решили скрывать пробуждение леди Анны. Это даёт нам пространство для манёвра.       — Но не слишком ли это рискованно? — поинтересовалась Андромеда, бросив мимолётный взгляд на Анну. Та сидела, низко опустив голову, и сжимала в кулаках ткань жреческой робы. Под силу ли ей сейчас вынести подобную ношу? Взять ответственность за судьбу империи? Если «Роза» и вправду решит открыто использовать тёмную магию, Анна станет ключевой фигурой в этой борьбе. И, Аурум, если этого не избежать, пусть час придёт как можно позже.       Сион опустил глаза:       — Излишне. Черезчур много переменных, слишком многое стоит на кону. — Он запустил пятерню в волосы. — Я бы хотел, чтобы «Роза» тихо сидела ещё два года, чтобы дала нам время собраться с силами, подготовиться, но это слишком наивно. Было бы славно, сумей мы предсказать каждый их шаг, разыграй идеальную шахматную партию, но… Слишком самонадеяно считать, что я могу узгнаться за ними, да? Поэтому, всё, что я сейчас могу предложить — этот ненадёжный способ справиться лишь с одним вариантом развития событий.       Андромеда поджала губы. Почему с каждым днём этот клубок не распутывался, а запутывался лишь сильнее? Откуда взялась эта зараза, так ловко прячущаяся в самых тёмных, незаметных уголках империи? И, что самое главное, как им вырвать её с корнем, прежде, чем она сделает шаг?       Андромеда сжала и разжала кулак, ощущая бессилие на кончиках пальцев. Все её знания будущего исчерпали себя, а ни сил, ни власти она прошлая не накопила, чтобы сейчас сделать хоть что-то. Чем она могла помочь теперь?       — А если священники будут патрулировать в городах? — предположила Анна. — Они же нужны, чтобы очищать тьму, ну то есть тёмную магию, разве нет? А значит и чувствовать её должны, да?       — Разве священники не просто маги, обученные особым техникам? — изогнула бровь Андромеда.       — Вообще… это может сработать. Все маги так или иначе способны чувствовать тёмную магию, просто не так остро, как святая. То есть, я, например, ощущу бомбы лишь в момент их детонации, а это, мягко говоря, поздно. Но вот со священниками ситуация вполне может быть иной. — Оденберг накрутил прядь на палец и отвёл взгляд в сторону. — Их с самого детства готовят бороться с тёмной магией, так что, наверное, было бы странно, не будь чувствительны к ней. Надо бы спросить об этом у Первосвященника. Он же уже знает о «Розе»?       Сион кивнул.       — Если вы двое правы… Это и вправду меняет дело, пусть даже незначительно. Аурум, если мы сможем вовремя реагировать хотя бы на тёмную магию, это уже будет маленькой, но победой. Сократить отставание хотя бы на полшага было бы просто замечательно, — робко улыбнулся он.       — Грандиозные свершения состоят из крохотных побед, — приподняла уголки губ Андромеда.       — Да, ты права, — отвёл взгляд Сион.       Повисла полная неопределённости тишина. Все вопросы, казалось, были заданы, ответы получены, сделаны какие-никакие выводы. Казалось бы всё, но… ощущение недосказанности всё равно першило на языке. Впрочем, кое-что и вправду осталось. Сион услужливо отодвинул его на потом, а Андромеда с радостью это приняла. Ведь кому хочется говорить о чувствах? Быть может, они могли бы молча разойтись и сейчас, по привычке отложить всё личное куда подальше, ведь так значительно проще.       Андромеда разгладила не существующую складку, расправила плечи. Давно пора прекратить убегать.       — Как насчёт небольшого перерыва? — повернулась она к герцогу Оденбергу и Анне.       — Я только за, — тот час ответил тот.       — Я тоже, — сложила Анна указательный и большой пальцы колечком и оттопырила оставшиеся три. И что значил этот жест? Согласие? Усталость? Голод? Иномирные вещи иногда такие непонятные.       — Ваше Высочество? — вновь посмотрела Андромеда на Сиона. Оставила за ним право выбора.       — Да, перерыв и вправду неплохая идея, — встал во весь рост он. — Ваша Светлость, леди Анна, не могли бы вы ненадолго оставить нас с Андромедой наедине.       — Ох, Ваше Высочество, кто мы такие, чтобы мешать вашему с леди Стернбилд уединение. Ещё и ранее прерванному из-за необходимости беседовать с нами, — провёл Оденберг ладонью над губами, и на них появился отпечаток поцелуя в точности, как всё ещё красующийся на губах Сиона. — Так что развлекайтесь сколько душе угодно. Если хотите, могу заглушающее поставит, — уже не скрывал веселья он.       — Финикс! — дёрнула его за рукав Анна и поднялась с места. — И убери это, — зыркнула она на него.       Оденберг закатил глаза, но фальшивый след помады всё же убрал.       — Ничего ты не понимаешь, — наиграно вздохнул он, последовав за Анной. — В моём возрасте, знаешь ли, шутки над молодёжью единственная радость.       Андромеда едва успела задавить улыбку. Вот уж немощный старик нашёлся, ага. Он и на почти тридцатилетнего едва походил, а тут прям «в моём возрасте». Ох, герцог… Такой шутовской талант пропадал.       — Ваша Светлость, не вам, ха-ха, это говорить. Вы ещё молоды, — во всю смеялся Сион, прикрывая рот рукой. — Предлагаю в следующий раз, ха-ха-ха, сказать это моему отцу. Ему точно понравится. Аурум… ха-ха-ха, — смахнул он с уголка глаза слезу.       — Тц, никакого уважения к старшим, — цокнул герцог Оденберг и покинул комнату. Андромеда только и услышала, как закрылась за ним дверь.       — Вот же шут в герцогском обличии, — заправила Андромеда чёлку за ухо, — весь настрой сбил.       — Да, и вправду, не совсем подходящее начало серьёзного разговора, — тихо произнёс Сион. — Если честно, я даже не знаю, с чего начать Меди. В голове всё ещё не укладывается, что ты… Ха-а-а… — провёл он по лицу ладонью. — Можешь, для начала, ответить на один вопрос?       — Что ты хочешь знать?       — Если бы… если бы свадьба прошла, как планировалось, чтобы ты делала? Приворотное ведь не действует вечно, не так ли?       Ах, из всех вопросов именно этот. Вот… незадача.