потаённое.

завести отношения в реалиях предвестников фатуи — значит подписать себе смертный приговор. но быть предвестником фатуи — значит отказаться от страха смерти. что и сделал скарамучча, подвергнув свою безопасность сомнениям, влюбившись в ронина, так любившего ходить на берегу моря и подолгу о чем-то размышлять. он не заметил, как они перешли ту черту в их отношениях от скрытых встреч в их тайном месте, до открытого затаскивания казухи в его комнату под покровом ночи, когда охрана крепко спит, предварительно выпив волшебного чая предвестника. он не заметил, как стал доверять кому-то так, как самому себе. скарамучча никогда не был склонен заводить дружбу или влюбляться. казуха не был кем-то необычным, если смог зацепить хладнокровного скарамуччу. нет… он был другим. не боялся говорить на равных. холодно размышлял. был прямолинеен, но не груб. от улыбки почти захватывает дух, потому что если он улыбнется, то даже в душе предвестника расцветает сакура. он не был сверхчеловеком, чтобы завоевать внимание скарамуччи, нет. он просто был собой. и именно это покорило холодное сердце парня. прошло три месяца с их тайных встреч. три месяца, как испытательного срока их отношений. как только скарамучча его не проверял… но окончательно убедился, что может довериться ему. вот только казуха знал только 40% от настоящего скара. только 40% от его скрытых демонов. *** — скар, погоди- казуха отрывается от губ скарамуччи, пытаясь отдышаться, поняв что они вновь оказались в комнате предвестника. окна были приоткрыты и впускали свет от луны, который отбивался от старого деревянного пола, комната наполнялась атмосферным тусклым освещением. казуха смотрит серьезно, в самые глаза, выпытывая словно в них все потаённые уголки души предвестника. вот только в глазах парня он заметил только страсть. горящую страсть, которую нельзя было спутать ни с чем. казуха хмыкнул, прижав к стене скарамуччу, словно так и нужно. если ему суждено умереть в этом доме от рук его любимого, то только после того, как он рискнёт. губы, кажется, нуждаются в поцелуях, потому что скар кусает их чертов третий раз за этот вечер. казухе же большего и не нужно, он понимает все с первого раза, и вновь касается мягких губ, оставляя на них мягкие поцелуи, медленно перерастающие во что-то большее. сердце стучит как бешеное. один лишний звук — и стражники заподозрят, что кто-то здесь есть, а значит нужно действовать тихо. уверенными движениями предвестник отвечает на настойчивые поцелуи беловолосого ронина, медленно проводя по чужой бледной шее, пока ещё не помеченной многочисленными засосами. вот только привычно доминирующий скарамучча и подумать не мог, что так быстро сможет сдаться казухе, который одним только взглядом был готов поставить на колени. о, черт, как же скар любит подчинение. он был готов сделать всё, что скажет его возлюбленный, пелена страсти и возбуждения полностью и напрочь овладела темноволосым. одежда за одеждой медленно исчезала с парней, оставив их обоих в немом шоке от того. что они увидели. у каждого из них были свои травмы, вот только у скарамуччи — огромный шрам на спине, а вот у казухи… у казухи изрезаны руки. он неловко вернул бинты, и скарамучча только выдохнул, взяв того за запястья. сейчас не хотелось быть агрессивным. не хотелось кричать. парень мягко поцеловал того в запястья, и казуха, кажется, почти бы заплакал от такого жеста, вот только сейчас было не до этого. короткая фраза, но скарамучча не может ослушаться: — ложись на кровать. днём все фатуи подчиняются скарамучче, а ночью, он готов подчиниться одному только казухе, который одарит его улыбкой. это сводит с ума. предвестник послушно укладывается на кровать, пока казуха смотрит на него с высока. чувствовать власть над кем-то вроде скарамуччи — чертовски возбуждает. что возбуждает ещё сильнее — это опасность. они ходят по краю, делая это в доме у скара. казуха заползает на возлюбленного, усадившись на члене, все ещё спрятанному под бельём, словно дразня предвестника с хитрой лисьей улыбкой. мягкими губами он примыкает к шее скара, оставляя дорожки из поцелуев. у старшего почти звёзды в глазах, когда он чувствует укусы на своей шее. черт побери её, это самая настоящая эрогенная зона. — скар, милый. что такое? так сильно хочешь меня? — говорит негромко, смотря в глаза, а сказитель фыркает, злостно метаясь глазами по комнате, не зная куда себя деть от смущения. — а как мой мальчик меня хоч- не успевает казуха договорить очередную фразу, как скарамучча оказывается сверху, покрывая ключицы беловолосого яркими засосами. он держал того за запястья довольно сильно, а потом сопротивляться даже было затруднительно. с губ казу сорвался тихий стон, и тот наконец-то отстранился, довольно ёрзая на чужом члене. — что? не нравятся такие пытки? а если я свяжу тебя, а затем буду скакать на тебе, не разрешая кончить? — скар меняется почти на глазах. на его лице похотливая улыбка и страсть, а разум почти затуманен. — ты будешь просить меня… остановиться, иначе кончишь слишком быстро, — сказитель приближается к уху, — но кто сказал, что я остановлюсь на первом разе? по телу казухи прошлась дрожь. таким скара он видит впервые, и не то, чтобы он был против. интересно, каким же он раскроется ему ещё? — ну так действуй. — четко и серьезно произносит казуха. а предвестнику дважды повторять не придется. он ползет под кровать, где достает маленький сундучок со своей любимой атрибутикой. не показав всего содержимого в ней, скар достает алого цвета веревки, и прячет сундук обратно в тайник. ронин внимательно наблюдает за парнем, словно выискивая в нем что-то. напряжение растет с каждым разом, резкими движениями скар стаскивает с казухи остаток одежды, а тот и не против. полностью отдается ему на попечение, поддаваясь своему внутреннему азарту. совсем скоро на руках беловолосого появляются алые отметины от туго стягивающих его кисти верёвок, а чем дальше по телу скользили прохладные руки скарамуччи, тем красивее они огибали очертания изысканного тела ронина. в лунном свете он выглядел ещё более беспомощно. крепкие веревки стягивали и ягодицы, вместе с худощавыми ногами. чувство, что теперь он не может ничего сделать было невыносимым, это была почти что пытка, а скарамучча был целиком и полностью доволен. он знал, что будет так. он знал, что казуха будет страдать от этого, но также сильно ему нравился тот факт, что теперь он полностью в его распоряжении. скарамучча достал изготовленную недавно смазку, обильно смазав собственные пальцы в ней, заставляя казуху смотреть только на него. — отведешь взгляд — я придушу тебя лично, милый. — ласково тянет сказитель, стаскивая надоевшее так сильно за этот вечер бельё, протягивая в кошачьих изгибах худые ноги, медленно разводя их перед чужим взором. казуха нервно сглатывает, смотря, как перед ним открывается живописный вид: тонкие длинные пальцы юрко проскальзывают в розоватую дырочку, словно скарамучча каждый вечер делает это, фантазируя о своём парне. безусловно, казуха догадывался, что в постели он может удивить. но что бы до дрожи в коленях и ноющего возбуждения — нет. пальцы начинают импульсивно двигаться, а с лица скарамуччи спадает привычная маска недовольства. он полностью отдается ощущениям и робко постанывает, каждый раз сильнее входя пальцами внутрь, заставляя какое-то количество смазки медленно стекать по сфинктеру на белесые простыни. внутри казухи словно бушуют волны. он смотрит, пытаясь не дышать, но смущение от увиденного берет верх, и он впервые отводит взгляд. сказитель замечает это, словно только что не запрокидывал голову от удовольствия и не трахал себя своими же пальцами, тотчас же притянув обездвиженного парня за подбородок, сверля аметистами глаз. — я же понятно выразился, милый? казуха кивает, не в силах возразить. перед его глазами фейерверки. каждую секунду становилось тяжелее смотреть на происходящее. к двум пальцам сказителя прибавился третий, а стоны стали немного заметнее. становилось опасно. казалось, ещё немного громче, и их обязательно словят на содеянном, словно мелких воришек, но скарамуччу это не беспокоит. он выгибается, словно кот, дразнясь перед казухой аккуратными ягодицами и дырочкой, которая так нуждалась во внимании беловолосого. — какая же ты… грязная сука. — хмыкнув, сказал казуха, решая проверить реакцию старшего, на что удивился. темноволосый покраснел до кончиков пальцев, и тихо промычал, продолжая разрабатывать себя. тихие всхлипы, и покладистое протяжное «да». сказитель наконец то развернулся, словно дразнясь. казуха не успевает среагировать как холодные пальцы, измазанные в смазке касаются изнывающего члена, а собственные губы оказываются в плену страстных поцелуев. по телу проносится дрожь. скар надрачивает парню, целуясь развратно, а когда лёгкие нуждаются в воздухе, отстраняется, медленно опускаясь вниз, касаясь язычком чужого полового органа. — скар-… кх. — пытается сказать что-то, но факт того, что он связан, не позволяет ему сделать то, что он так желает. — ммм? хочешь меня? — прямо и игриво заявил сказитель, проводя языком по стволу. — да. да, черт возьми, очень. — ты же понимаешь, что хорошие мальчики получают награду только после хорошего поведения? — шепчет, смотря на парня снизу вверх. казуха не понимает, что он имеет ввиду. — ты меня ослушался, а значит в качестве наказания я заставлю тебя терпеть. ты не кончишь, пока я не позволю. ронин разочарованно вздохнул, пытаясь скрыть красноту щёк. мгновение спустя, скарамучча ласкает розоватую головку члена, не давая привыкнуть к ласкам. словно издевается с хитрой улыбкой. играет c сосками, оставляет засосы на непримеченных верёвкой участках кожи. сознание туманилось, а казуха почти что умолял: — прошу, перестань томить. я сойду с ума, скар… победа. скарамучча хмыкает в привычной королевской манере, и по хозяйски седлает чужой член, медленно вводя его в свое хрупкое тельце. от непривычки в глазах почти загораются звёзды, а щеки краснеют. в полумраке комнаты это было почти незаметно. казуха удовлетворённо рычит, закинув голову на подушки, кусая губы. скар пользуется случаем, начиная двигаться с отчетливыми шлепками, которые казалось эхом разносились в тишине комнаты. казуха не заметил, как спустя жалких 20 минут кончил, пытаясь отдышаться. скар недовольно посмотрел, аккуратно придушивая парнишку с ехидством. —…а я уж не думал. что сказитель так сильно любит скакать на члене своего парня. очередь казу дразнить скара. это вызов? так или иначе, скарамучча готов его принять. он прекращает двигаться, привстав с члена казухи. тонкой струйкой вытекала белесая жидкость, которая заполнила предвестника ещё минуту назад. от этого ощущения сводило внизу живота, и хотелось большего. — а ты для обездвиженного весьма разговорчив, казуха. — хитро тянет парень, с какой то садистской улыбкой притягивая того за подбородок. казуха касается чужих губ, ничего не отвечая, только нежно целует. не так как в прошлые разы. нежнее и требовательней. скарамучча почти что тает от этого контраста. тает от чувств внутри себя. вот только находиться в верёвках теперь приносило сильный дискомфорт, и ронину придется попросить освободить его от этих «оков». — ты невыносим… освободи меня, скар. я помогу тебе с твоей… «проблемкой». — шепчет почти на ухо, стараясь не шуметь, а сказитель послушно выполняет просьбу, словно под каким-то гипнозом. ещё минуты спустя — веревки свободно спадают с тельца младшего, а беловолосый потягивается, наконец вдохнув свободно воздух. на светлой коже красиво отпечатаны темные следы от верёвок, и скар почти задыхается от этой эстетики. вот только засмотревшись, он не замечает, как тут же оказывается прижатым лицом к простыням, а спина требовательно выгибается под давлением рук казухи. талия предвестника, почти что была создана для этого, а иначе как объяснить, что руки ронина идеально ложились на неё. сказитель сжимает простыни, вспоминая, вдруг, что в этой позе он особенно чувствительный, и от этого боится. боится, что станет шумным. казуха же об этом позаботился: капнув смазку на собственный член, чтобы войти без каких либо препятствий, второй рукой в ротике Скара оказываются два пальца, словно страховка от громких звуков. и черт возьми, он правда пытается. холодная жидкость, что так контрастирует с пульсирующим вновь вставшим членом самурая, заставляет скарамуччу тихо прерывисто застонать, как только член войдёт во всю длину. казу же церемониться не стал. его конечной целью было довести предвестника до предела, а значит он вытрахает из него всю дурь. буквально. сжимая до красноватых следов мягкие ягодицы, с громкими шлепками казуха стал двигаться быстро. прерывисто, словно доводя до предела, а потом мучительно медленно. парень наклонился к уху скарамуччи, поправив свои длинные волосы за ухо, и прошептал сладкое: — стонешь, прямо как маленькая шлюшка. неужели так нравится, когда тебя ни во что не ставят? скарамучча, который привык к власти, сейчас был беспомощен и раздавлен. эти слова чертовски возбуждали мазохистскую натуру, а в казухе пробуждали желание довести. парень касается красноватого члена сказителя, двигаясь в такт своим толчкам, а скар уже был на пределе. черт, слишком хорошо. парень стонет протяжно, сладко, словно толчки разносятся вибрациями по телу, словно сейчас он точно отключится от эмоций, которые его настигли. — п-прошу, к-казу, сильнее. — просит скар напоследок, а затем получает несколько мощных ударов по ягодицам, словно тот плохой мальчик и должен быть наказан за свои слова. подумать только, а ведь недавно наказывал именно скарамучча. парень обильно изливается подрагивая от оргазма ещё какое то время. казуха же кончает во второй раз, уже от увиденного после. расслабленный и беспомощный. такой желанный и извращённый. такая сторона предвестника — самое красивое, что когда либо видел ронин за весь свой опыт в отношениях. по щекам аккуратно прокатывались слезинки, а казуха нежно целует парня в живот, только потом поняв что оба они — помечены многочисленными укусами и засосами после веселой ночи. — как думаешь, нас услышали? — говорит тише, заваливаясь рядом со скаром, а тот только молча целует того. — какая разница. если мне будет суждено умереть, я умру, зная, что в последние мои секунды жизни я был с тобой. предвестник доверительно смотрит в глаза. казуха не испугался его странностей и садистских наклонностей. не испугался его этой части личности. но все хорошее должно быть в тайне. поэтому уже час спустя, казуха исчез во тьме, выпрыгнув наружу через окно второго этажа. скарамучча знает, что они ещё встретятся. скарамучча знает, что убьет стражников прежде, чем они что-то сообщат. уж слишком казуха стал ему дорог.