dissolve me

Последние майские дни в этом году несут с собой проливные дожди и ледяной ветер. Годжо складывает руки на груди, сжимаясь от холода. Настырные капли заслоняют обзор на солнцезащитных очках, через которые и так не проглядеть в такой пасмурный день. Но Годжо знает, что он тут, слышит щелчок зажигалки и терпкий дым. Сатору успевает шагнуть под крыльцо, но перед этим две огромные капли закатываются за шиворот и неприятно стекают по позвонкам. — Гадство! — Годжо шипит, прогибась в спине. — Доброе утро, — достаточно слышать, чтобы понять, что Гето ухмыляется, закидывая окурок в ближайшую лужу. Сатору обходит его, прижимаясь лбом меж лопаток, очки сползают на кончик носа, и он устало выдыхает. Спина напротив, напряженная до предела, но теплая. От такой статичности кажется, что Гето совсем не дышит. Годжо прикрывает глаза, пытаясь уловить тонкие нотки запаха напарника. Обычно Гето (помимо табачного дыма) пахнет кондиционером для волос, морем и жвачкой со вкусом клубники и ментола. Годжо любит жаться к нему в метро, притворяясь спящим, или класть подбородок на его плечо, или как сейчас, просто стоять рядом, опираясь на сильную спину. Каким бы всемогущим Годжо ни был, все еще существуют страхи, ночные кошмары в бонус с бессонницей и просто паршивые дни, как этот. Но присутствие Сугуру почему-то всегда успокаивает. — Устал? — Годжо чувствует перекаты мышц, когда Гето слегка оборачивается, обращаясь через плечо. — М-хм. Он выворачивает руку и сует ему под нос шоколадный батончик, Сатору мгновенно улыбается, закусывая губу. — Быстрее бери, рука сейчас отвалится. Годжо забирает сладость, поднимает голову, ведет носом вверх и прижимается губами к спине. Так приятно. Хочется обнять, но он в курсе, что такие вещи между ними непривычны, и есть вероятность, что за это он отхватит, потому Сатору продолжает неподвижно стоять, лишь с трепетом моргая. — Яга ждет, идем? — Еще чуть-чуть. В общем счете они опаздывают на минут десять, директор Яга сердится от силы минуту, после выкладывая подробности задания. Сатору начинает бесцеремонно жрать батончик прямо перед директором, покачиваясь на двух ножках несчастного стула и лыбясь во все зубы. Паясничает изо всех сил и на месте не сидит, будто с шилом в заднице. «Вот ведь клоун» – думает Гето, подпирая кулаком щеку и наблюдая за этим театром одного актера. Он хорошо знает, как быстро Сатору умеет менять маски, но все еще не отказывает себе в удовольствии посмотреть на шоу. Как только директор Яга уходит, Сатору осаживает. Он ложится на руки, складывая их на парте, честно, маловатой для двухметровых шпал, и поворачивает голову к окну – льет все так же сильно. Годжо переворачивается на другую сторону, встречаясь глазами с Гето. У того они изучающие, брови приподняты так, будто ему оборвали историю на самом интересном моменте и он ждет продолжения, на губах улыбка, какая-то печальная. — Что? — Ничего, — Сугуру принимает такую же позу, оказываясь с напарником в одной плоскости, и все смотрит. — Ну что? Гето двигает головой из стороны в сторону, челка, обрамляющая его лицо, свисает вниз, закрывая глаза. Сатору цокает, но не отворачивается. Спустя пять минут, когда мысли Годжо превращаются в кашу от «Гето такой невыносимо красивый» до «Кажется, я очень сильно вляпался», он нарушает тишину скрипом ножек стула об пол. Сугуру кривится с этого звука, надо же было этому мудаку испортить такой момент. — Идем, чем быстрее закончим, тем лучше. — Какие-то планы? — Гето смотрит наверх, склоняя голову. — Не выходить из комнаты ближайшую неделю. — Мечтай дальше, — Сугуру встает, закидывая руку ему на плечи, тот слегка вздрагивает от неожиданности, но молчит. По пути они заходят в кондитерскую за дневной дозой сахара для Годжо, и никакой дождь не мешает ему слопать пирожные, которые даже выглядят приторно. У Сатору остается крем над верхней губой, а Гето сдерживается, чтобы не слизать эту дрянь с его кожи. — У тебя тут, ну… — Сугуру показывает на себе, и придурок Годжо, конечно же, трет не с той стороны.

***

Гето чувствует на себе его взгляд, кажется, всегда. Даже когда Сатору нет рядом, такое ощущение, будто своими шестью глазами он наблюдает за ним отовсюду. Это не напрягает, но заставляет подавлять любопытство. Для Гето Сатору – огромная заноза, причем, единственная, которую он вытаскивать не собирается. — Ты хоть что-нибудь делать собираешься?! — Сугуру призвал парочку своих проклятий, сам уворачиваясь от вражеских атак. Три проклятия чуть ли не первого ранга – Сатору не сводит с него глаз, сидя на крыше крыльца и покачивая ногами. — Я в тебя верю! — Кричит Годжо, подставив руки ко рту. — Ты справишься! Вперед, Гето Сугуру! Он правда не знает, какая хрень взбрела в голову Годжо на этот раз, но, как только он разберется с заданием – точно надерет кое-чью задницу. Гето справляется с проклятиями спустя минут семь, потом он чувствует непривычную легкость и понимает, что просрал тоннель. В пыли и обломках плохо видно, но: — Он слева под веткой, — доносится сверху. Сугуру действительно находит украшение там, закидывая в карман. На ходу он думает о том, чем бы занять себя в остаток дня. — Может, божество соизволит спуститься к нам на землю? — Ты настаиваешь? — Годжо как ни в чем не бывало уже стоит справа от него, засунув руки в карманы. — И что это было? — Он вздыхает, шагая к воротам, но не ощутив напарника за собой, оборачивается. Годжо стоит на месте, буравя мокрую землю. — Эй, Сатору… — Прости, я… — на секунду, его будто переклинило, и эмоции на его лице сменялись от растерянности до раздражения, в итоге он натянул уже наскучившую беззаботную улыбку и почесал затылок, — я задумался. Гето закатывает глаза, стремительно направляясь к другу. От дождя волосы неприятно липнут к лицу, и одежду уже давно можно выжимать. Им бы просто сходить в душ, отогреться и отдохнуть перед завтрашним заданием, но они все еще тут. Сугуру хватает чужое запястье и тянет за собой. Годжо успевает что-то пробурчать, но сильно не сопротивляется. — Ай-ай! Сугуру, ты что, злишься? — Годжо чувствует теплую ладонь через форму, и она с каждым шагом сдавливает его руку все сильнее и сильнее. — Ну, прости… да? Сугуру молчит, и Годжо чувствует, как сильно напряженно его тело: плечи, словно каменные, и каждый шаг готов проломить землю, лица он не видит, но уверен, что губы сжаты в тонкую полоску, а взгляд – укоризненный, с прищуром. — Сугуру, постой, — как и ожидалось, никто останавливаться не собирается. — Ты злишься из-за этих проклятий? Прости, мне правда казалось, если сегодня вступлю в бой, то окончательно сойду с ума… Сугуру слегка ослабляет хватку, но идет все так же быстро, наступая в метровые лужи и грязевые болота, тащит напарника за собой. Годжо думает, не страшно, с ним он готов пройти огонь, воду и все, что угодно, если честно. Годжо чувствует что-то наподобие предвкушения, потому что все еще ни черта не понимает реакцию друга. В желудке скручивает, а по всему телу от чужой ладони разливается тепло. Когда они уже в полной тишине доходят до крыльца общежития, Гето останавливается. — Просто скажи, если тебе плохо. И если думаешь, что сходишь с ума – тоже скажи, — Гето говорит в стену, заставляя Сатору напрячься всем телом. — Знаешь, я ведь тоже смотрю только на тебя, — Годжо смотрит на затылок, расширяя свои циановые глаза. Несколько коротких прядей выбились из тугого пучка, появляется непреодолимое желание завернуть их на пальцы. — Но я не смогу тебе помочь в полной мере, если ты не будешь открыт для помощи. Гето отпускает руку. Годжо по инерции тянется за теплом, но вовремя соображает, сжимая кулак, в ту же секунду Сугуру ловит его ладонь, расправляя и переплетая пальцы. Сатору пораженно вздыхает и задерживает дыхание. Шея краснеет, и сердце бьется быстро-быстро, он прикусывает язык, когда Гето поворачивается к нему лицом, все еще крепко сжимая ладонь в своей, и улыбается нежно. — Не смей притворяться передо мной, понял? Гето думает, что, наверное, настала очередь Годжо молчать. Тот сейчас выглядит таким уязвимым, глаза бегают с одной стороны в другую, и передние зубы кромсают губу, а еще этот вид промокшего под дождем котенка… В другой ситуации Сугуру бы вмазал себе за такие мысли, но не сейчас. Сейчас он подносит свою ладонь к ледяной щеке, большим пальцем оттягивая нижнюю губу вниз, которая нехотя, но все же вырывается из хватки зубов. На миллисекунду Годжо кажется, что пальцы ласково гладят его кожу, он хочет верить, что ему не показалось. В голове – бардак пуще прежнего, и все о чем он думает – это Гето, все о Гето, и, возможно, так было всегда. Барабанная дробь в голове, приглушает все звуки вокруг. Он не слышит миллионы капель, бьющихся о поверхность, не слышит гул машин с улицы и трещание автомата с холодными напитками. Он слышит ритмичный голос его сердца, его души, его любви. Сугуру говорит: — Я захожу внутрь, не стой тут долго, хорошо? — И правда, широким шагом ныряет в здание, забирая все тепло с собой. Годжо не понял, ответил ли он что-нибудь, говорил ли вообще? Он садится на ступеньки, прикрывая глаза. Что происходит? Он переигрывает последние десять минут в своей голове, кусая губы. Когда успело все обернуться этим? В какой момент они переступили границы, падая в огромную пропасть под названием «неопределенность»? Он смотрит вниз на промокшие насквозь кеды и понимает, что уже не чувствует пальцы ног. Годжо поднимается к себе в комнату, по пути в ванную стягивая форму. В его каморке безбожно холодно, так, что кожа покрывается мурашками. Сатору вздрагивает, когда с белых локонов капает ледяным на плечи. Он чуть ли не рычит, соприкасаясь с поверхностью ванны, но вскоре расслабляется, включая максимальный напор горячей воды. Тело ломит, и голова раскалывается от хронических недосыпов, он откидывает ее на бортик, подавляя скулеж с горьким комом в горле. Слезы ощущаются кипятком на промерзшей коже, он умывает лицо, смаргивая секунды своей слабости. Он так устал. Устал настолько, что вылезши из ванны и накинув на себя первую попавшуюся одежду, он выходит в коридор, не удосужившись как положено закрыть дверь, идет прямо, останавливаясь у двери аналогичной своей. Сатору прислоняется лбом, вслушиваясь в тишину. — Сатору, ты? — доносится тихо за дверью, кажется, будто Гето подкрадывается на цыпочках, чтобы не спугнуть гостя. Дверь отворяется, и Годжо успевает выпрямиться, чтобы не упасть носом в пол. Гето выглядит на редкость расслабленным, мягкие локоны распущены и ниспадают на плечи, а домашняя одежда делает его чуть уже в плечах и бедрах. Посмотрев на Годжо, можно подумать, что у него на плечах ноша весом в тонну, иначе привычная орлиная осанка не прогибалась бы под таким углом. Сатору замечает, что стоит босиком. — Мне… — он делает едва заметный шаг вперед, запинаясь на своих словах, — мне холодно. Гето резко тянет напарника в свою комнату, захлопывая дверь немного сильнее, чем следовало бы. Прижимает Годжо к двери всем телом, накрывая его губы своими, обхватывая шею ладонями. Годжо хнычет в поцелуй, вплетая пальцы в шелковистые волосы. Он громко дышит носом, не желая отстраняться ни на секунду. Горячий язык оставляет во рту оскомину клубники с ментолом, его любимый запах внедряется под кожу, все вокруг него – Сугуру, Сугуру, Сугуру. От такой интенсивности начинает кружиться голова, и подкашивает колени. Сатору обессилено скатывается ниже по двери, но Гето успевает вовремя подхватить его под ягодицы, держа в руках двухметрового парня. Тот обнимает его всеми конечностями, припадая назад к палящим губам. Годжо почти сносит лампочку своей белобрысой головой, но чуткий Гето обходит угрозу, падая на расправленную, все еще веющую теплом, постель. Он нависает над светловолосым, застревая в глазах, блестящих хрусталем. Годжо тяжело дышит, у него красные губы, красные щеки, уши, шея и кончик носа, все остальное – в оттенках голубого. Гето наклоняется, касаясь языком нижней губы, там, где едва зажившие ранки от терзаний зубами, Годжо давит сверху руками, втягивая в еще один поцелуй, и еще один, и еще множество таких же томительно нежных поцелуев. Низ живота скручивает у обоих, но Гето отстраняется, бегая глазами по своему единственному. — Согрелся? — Годжо откидывает голову назад, улыбаясь, и несильно вдавливает ледяную ступню в пресс Гето. — Вот надо было тебе это сказать, — он садится, посмеиваясь, — из тебя альфа-самец – никакой. — Да ну? — Гето подкрадывается ближе и улыбается. Годжо заправляет пряди у лица ему за ухо. — М-хм. — Значит, тебе не нравится, когда я трогаю тебя так, — Сугуру проводит пальцами от линии подбородка вниз по шее, к очертаниям соска под футболкой, — или целую тебя так, — он наклоняется, чтобы коснуться губами бледной шеи, слабо прикусывая кожу. Годжо закрывает глаза и приоткрывает рот, когда чужие губы поднимаются выше, опаляя горячим дыханием. — Ни капельки. Они целуются пылко, зубы норовят зацепиться за что-нибудь, а руки проходят каждый участок кожи под одеждой. Годжо давит на крепкую грудь ладонями, и смотрит своими бесконечно красивыми глазами на Гето, своего одного и единственного. — Н-не торопись, — Гето хмурится секунду, после расплываясь в улыбке. — Ты правда думал, что я буду настаивать, когда ты в таком разбитом состоянии? Как же плохо ты меня знаешь, — цокает Сугуру, пятерней зачесывая волосы назад. — А что ты предлагаешь? — Годжо привстает на локоть. — Предлагаю любить тебя, греть и поить горячим чаем. А еще не выходить из комнаты ближайшую неделю, — Сугуру целует его в щеку, и Годжо чувствует улыбку. — А пирожные будут?