Пользователь @travelerboy создал чат «Любимый 10 А»

Лёгкий прохладный ветер уносил куда-то вдаль табачный дым, не давая ему скрутится серыми узорами в воздухе. Тонкие, слегка оледеневшие пальцы как-то по-будничному стряхнули с сигареты превратившийся в пепел кончик, который тут же распался и улетел вместе с ветром. Чёрная толстовка полностью пропахла табаком и ментолом. Вечерний город ощущался слишком маленьким и слишком далёким с высоты двадцатого этажа. Тихий, пропитанный нотками надменности смешок сорвался с приоткрытых губ. — Что я здесь вообще забыл? — обращаясь в пустоту, произнёс юноша с короткими голубыми волосами. Это был не единственный вопрос, на который так хотелось ответить. Будто бы насмехаясь над самим собой, он язвительно ухмыльнулся и потушил о край балкона тлеющий окурок. В голову всё время приходила лишь одна мысль: «Это интересно». Интересно было просыпаться по утрам, чувствуя касания чужой горячей и живой кожи, интересно было анализировать поведение постоянно находившегося рядом с собой живого существа, узнавать пристрастия и привычки, оценивать уровень интеллектуального развития и заинтересованности в истинно важных для себя вещах, интересно было притворяться заботливым влюблённым дурачком, готовым на всё ради какого-то там одного единственного человека. О таком нельзя было говорить вслух. О таком не стоило говорить даже самым близким людям. Но правда редко бывает приятной. Покинув балкон и в очередной раз подойдя к зеркалу, парень взглянул на отражение алых глаз и про себя сказал: «Иль Дотторе, первокурсник мединститута. Подающий надежды студент и человек, идеи которого никогда не будут приняты обществом». С последним он смирился окончательно: мир прогнил с самого своего зарождения, а люди не способны воспринимать истину должным образом. Дотторе знал, каким выглядит в глазах окружающих. Сначала это было непонятно, неприятно и болезненно кололось где-то под рёбрами, но со временем юноша попытался свыкнуться с действительностью и даже приписал данные ему обществом характеристики на счёт собственной гордости. Люди выделяются из толпы по-разному — страшно, когда не выделяются вовсе, думал он. Ему было суждено стать антигероем в глазах многих, но этот факт более не смущал его, ведь Дотторе был уверен, что хоть так сможет выставить свои идеи и мысли на всеобщее обозрение и заставить шестеренки в голове хотя бы одного жалкого и потерявшегося человека задвигаться. Входная дверь издала характерный звук, который дал понять, что в квартире юноша больше не один. Коридор заполонили фотоны, образовавшиеся после щелчка включателя люстры, и в считанных метрах от спальной комнаты оказался знакомый силуэт. Объект, давно привлёкший внимание студента — Сохре. Исследование, которое могло принести много полезных результатов, но точно не входило в его планы — таким бы был честный ответ Дотторе на вопрос о том, что же он думает о своих отношениях с этой девушкой. Он всегда своеобразно относился к любым живым существам, в том числе и к людям. С самого раннего детства весь мир выглядел для него как большой объект исследования, пусть он и узнал значение слова «эксперимент» только тогда, когда впервые увидел на детском телеканале передачу про науку. Дотторе никогда не мечтал стать учёным — он им родился. И это априори влияло на его взгляды по отношению к обществу и окружающей среде. Но и его жизненный путь был заведомо известен: остаться непонятым было легче, чем найти тех, кто тебя поймёт. Судьба одарила его прекрасными внешними данными, удивительным мозгом и впечатляющим стартом в виде успешных и обеспеченных родственников. Но никому не суждено быть идеальным, и доказательством этого стал его тяжелый характер. Сам он никогда не считал это своим недостатком, однако люди вокруг него чаще всего были другого мнения. Подходил к концу последний год в младшей школе. Ему было десять. Затуманенным взглядом он глядел на собственные окровавленные ладони, пытаясь сквозь шум в голове вспомнить, каким обзором глупый спор с недалёким одноклассником превратился в массовую драку, окончившуюся хрустом переломанных костей. — Что ты натворил?! — кричала девочка со светлыми косами, заливаясь слезами. — Ты же сломал ему обе руки! — Розалина! — подбежала к ней подруга с чёрно-белым каре. — Тётя из скорой сказала, что у него ещё и губа разорвана, а у другого нос разбит! — Чудовище… Ты вообще понимаешь, что сделал, монстр?! — вновь выдавила из себя блондинка, шмыгнув носом. — Он назвал меня тупым и сказал, что Земля плоская, — тихо произнёс мальчик с голубыми кудрями. — И с кулаками он полез первый. — И что? Это дало тебе право избить его до полусмерти?! — Я не сдержался. Ничего с ним не будет, он даже в сознании. Некоторые сверстники и до этого относились к нему настороженно, но с тех самых пор ситуация ухудшилась в разы. Он всегда умел без особых усилий находить друзей, но и враги так же легко появлялись в его жизни. Теперь казалось, что большая часть класса относится именно ко второй категории. В средней школе наконец появились те самые дисциплины, которые так сильно заинтересовали Дотторе — физика, а за ней и химия. Те самые, что так сильно не любит большинство подростков. К познанию его одноклассники не особо стремились, но кое-что всё же усвоили: если намешать вместе кучу реагентов, то станет очень весело. По всей видимости, именно этим они руководствовались, когда решили слегка подшутить над юным химиком во время проведения реакции. Пока тот отошёл в лаборантскую на некоторое время, компания тех самых ребят, которые ранее с ним не поладили, подкинула в одну из колб то, что заставило их в дальнейшем пожалеть о своей глупой шалости. Не прошло и получаса, как у ворот школы уже стояли пожарная машина и бригада скорой помощи. Один из мальчиков лежал на полу без сознания, а Дотторе отделался лишь небольшими порезами от взорвавшегося стекла. Но, конечно же, ответственность за пожар и пострадавших висела на нём. Оправдания результата не принесли, да и предыдущий случай с травмами других детей тоже всплыл наружу. Это было в разы обиднее любых издёвок со стороны сверстников. Ему ещё очень долгое время нельзя было даже стоять рядом с дверью лаборантской. Чувство несправедливости всё больше и больше заполняло его изнутри, и процесс этот уже нельзя было остановить. В тот момент в его жизни появился странноватый темноволосый мальчик в очках, который достаточно давно скрывался где-то в толпе, никак, казалось бы, не решаясь подойти и заговорить (а ведь в раннем детстве они даже иногда играли вместе). С появлением Панталоне многие вещи встали на свои места: быстро нашлись шутники, получив по заслугам до такой степени, что капли крови вновь заблестели на щеках Дотторе, а взрослые даже не смогли признать его вину; резко оборвался запрет на использование реагентов, а учитель химии стал натягивать улыбку при виде голубых кудрей; прекратились практически все издёвки одноклассников, заменившись тишиной и испуганными глазами. Да, боялись Дотторе и до этого… но не до такой степени, что даже дышать в его сторону страшно. Трудно было не заметить всё это, и он быстро сложил два плюс два. Его новый друг оказался весьма интересным индивидом. Дотторе никогда не тянулся ко злу, да и такие понятия как «добро» и «зло» в его понимании выглядели сомнительно, но с Панталоне под боком ему стало дозволено очень многое. И грех было этим не воспользоваться. Синьора частенько говорила о том, что этот парень тип ужасно мутный и плохо влияет на Дотторе, но пользы в этом было мало. Панталоне был ещё тем паразитом и, поселившись и уютно устроившись в организме жертвы, явно не собирался никуда исчезать. Был даже готов распространить своё влияние и на Розалину, мешающую его тьме всё глубже проникать в сердце Дотторе, но та быстро дала понять, что с ней это не прокатит. И тогда он попытался от неё избавиться — вот только девушка оказалась пиявкой похлеще Панталоне, присосалась к парню так, что оторвёшь только вместе с кожей, да ещё и шрам останется. На такое Дотторе согласиться не мог, поэтому «демону» пришлось ужиться рядом с «ангелом». Но это не помещало ему и дальше строить коварные планы, подначивая юношу с голубыми волосами совершить очередное безумие. Совсем искоренить Синьору из жизни Дотторе он не мог, поэтому решил пойти другим путём. И парень бы обязательно оценил умственные способности Панталоне, если бы сам не пострадал от этого. А страдал он больше всех — темноволосый был одержим им до такой степени, что можно было легко заметить сумасшествие, поблескивающее в глазах вместе с линзами очков. Этот человек нуждался в принудительном лечении у психиатра, и для Синьоры в какой-то момент это стало очевидным. Но она очень немногое могла сделать в такой ситуации: уже было поздно, паразит разросся до ошеломительных размеров. Оставалось лишь держаться рядом с другом и надеяться на божественное спасение. Ближе к выпуску из школы Дотторе уже успел побаловаться с различными веществами, но это не помешало ему успешно сдать экзамены и поступить в один из лучших медицинских университетов страны. И тут даже не нужны были никакие связи отца его друга — заслуга была полностью его. Панталоне это не особо нравилось: «папочка» тогда ещё не являлся мэром города и его влияние окутывало далеко не все высшие учебные заведения. Оставалось одно — подсадить парня на более серьёзные наркотики, чтобы уверенно держать того на собственной игле. Это позволило Панталоне продолжить пожирать Дотторе изнутри, находясь на расстоянии большую часть времени. Ведь школьные будни всё же закончились, жизнь поменялась и разделила их разными местами обучения. Возможно, Панталоне оказался не настолько безумным, чтобы следовать за своей жертвой на медфак… Но терять её он был точно не намерен. Тем не менее, всепоглощающая фигура человека в очках отошла на второй план, и в будни вчерашнего школьника ворвалась она — Сохре. Это был растаявший снег в середине января, проклюнувшийся сквозь пышный сугроб цветок, длинный солнечный день холодной зимой. Это… было необычно. И безумно интересно. Девушка сияла улыбкой на каждой паре, с радостью заводила разговор со случайными людьми и очень сильно выделялась на фоне огромной массы студентов. Казалось, что для неё не имеет значения с кем общаться, вот только загадочный парень с голубыми кудрями и суровыми алыми глазами завладел её вниманием в первую очередь. Но Дотторе был не против — его как раз таки не волновало, кто его собеседник. Лишь бы пообщаться с кем-нибудь, чтобы не было совсем скучно, а остальным вдруг в голову не пришло, что он та самая белая ворона коллектива. Выглядеть уязвимо опасно в любом возрасте, а за махание кулаками могут и статью влепить (мало ли связи друзей окажутся бесполезными). Так и началось их общение. По взгляду Сохре он сразу понял, куда она целилась и на что надеялась. Ответного влечения Дотторе к ней не испытывал: она, безусловно, была хороша собой, но всё это меркло в те моменты, когда открывался аккуратный маленький рот. Её интерес к науке был поверхностным и недостаточным для того, чтобы вести серьёзные беседы, а мировоззрение в корне отличалось от его собственного. Да и особым умом она не блистала. Но всё же один замечательный талант у Сохре был — с лёгкостью подстраиваться под интересы и нужды людей. Поэтому в скором времени намазанные малиновым блеском губы стали открываться всё реже, а из лексикона ушла большая часть слов, заменившись простыми поддакиваниями. Поначалу это очень льстило юноше, ведь он буквально заполучил в свои руки существо, которое готово с щенячьим восторгом впитывать всё, что он говорит. И совсем не важно, что на деле в этой маленькой голове царит собственный мир с другими ценностями и мнениями. Она сама захотела бегать за ним хвостиком. Жаль, что в конечном итоге за это пришлось заплатить слишком высокую цену. Она провела с ним достаточно времени для того, чтобы слепить из себя идеальную по меркам Дотторе форму, как пластилин. В какой-то момент он даже поверил, что она действительно изменилась под его давлением. И это не могло не понравиться. Менять человека под себя бывает очень приятно. Вот только в душе Сохре оставалась совсем другой, но об этом ему не нужно было знать. Самое главное было на поверхности. Для неё не могло вечно быть секретом то, что он употребляет. Да, он старался делать это не так часто, но зависимость на то и зависимость. Никуда от неё не денешься. Однако даже здесь Сохре его поразила: слёзно отговаривать его от чего-то она не стала. Совсем наоборот — девушка добровольно решилась подсесть вместе с ним. Чистое безумие, но до чего же интересно развивались события. Теперь у него был новый объект исследования. Хоть и сам он познавал наркотики эмпирическим методом, но наблюдать со стороны всё равно было более заманчиво. Добром это, конечно же, не кончилось — об этом почти сразу же узнал её отец. А вместе с этим и Дотторе узнал, что отец Сохре — ректор их университета. На ковер вызвали незамедлительно, и разговор его ожидал, разумеется, короткий — отчисление. Никакие его заслуги в обучении и гениальные мозги уже не играли роли. Зато произошло кое-что весьма неожиданное. Оказалось, что Сохре в нужный момент умеет превращаться из пластилина в камень. Это она и сделала в разговоре с отцом, начав препираться и доказывать, как сильно она любит Дотторе и жить без него не может. Лучик надежды просочился-таки сквозь окно, и перед юношей были поставлены следующие условия: перестать играться с веществами, съехаться с девушкой и начать планировать свадьбу. А ведь они даже не были в отношениях, но это уже особо не волновало. Грудь сковала тяжесть, но место в престижном учебном заведении было важнее всего остального. Распрощаться с Сохре можно было и по окончании университета. Поначалу было даже весело: наблюдать за девушкой со стороны и коммуницировать с ней напрямую стало его очередным досугом. А ещё было забавно играть по принятым обществом правилам, строя из себя заботливого будущего мужа, который дорожит каждым мгновением, проведённым в их маленькой молодой семье. Вот только вечно быть на сцене способны далеко не все, и даже самый прирождённый актёр однажды захочет сжечь собственный распечатанный сценарий. И это постигло каждого из них. В какой-то момент парень стал замечать, что Сохре всё больше противоречит сама себе. Её слова звучали одним образом, а действия выглядели совсем по-другому. В голове было две мысли: она имеет насчёт себя ошибочное мнение или же намеренно пытается казаться другим человеком, но уже не справляется с этим на сто процентов. А ведь она была другая и вроде бы даже поменялась… А поменялась ли? Сомнений становилось ещё больше, и даже самые незначительные мелочи вызывали раздражение. Дотторе терпеть не мог ложь и неискренность. Это не означает, что он сам никогда этим не грешил, но видеть это в других было в разы омерзительнее. Особенно, если человек находится с тобой рядом большую часть времени и ты не можешь просто взять и выкинуть его на свалку. Так в их общении появилась напряжённость, о которой Сохре даже не догадывалась. Если ранее юноша даже позволял себе задуматься о том, что с девушкой, возможно, и можно построить какие-то отношения, то сейчас ему лишь хотелось пресечь всё на корню. Но корень этот уже давно обошёл по размерам дерево, ведь руки у Дотторе были связаны благодаря отцовским условиям. Оставалось лишь терпеть, но, как назло, обучение на медфаке длилось в разы дольше обычного бакалавриата. Будущий тесть и на это поставил ставку. Однако и Дотторе не железный, поэтому со временем язвительность и холод по отношению к девушке начали просачиваться наружу, да и скрывать неприязнь не особо хотелось. Сохре стала замечать эти тайные сигналы, но обсуждать причины их возникновения с парнем было для неё сродни самоубийству. Всё же она не отличалась сильным и стойким характером, а уж противостоять Дотторе осмелился бы не каждый. Пришлось делать вид, что всё замечательно. Время не стояло на месте, а события в жизнях людей сменялись одно за другим. Дотторе предпочитал всё чаще существовать вне их общего дома, отмахиваясь необходимостью сосредоточиться на учёбе и пообщаться с друзьями. Квартира Синьоры превратилась в творческий беспорядок одного очень уставшего химика, а входящие вызовы на телефоне Панталоне участились. Вещества и алкоголь, разбавленные учебными пособиями по медицине, стали привычными буднями для завтрашнего второкурсника. Увеличилось количество нервных срывов, и Розалина уже даже подумывала о том, чтобы наплевать на всё и сдать друга в наркодиспансер. Давно было пора, на самом деле. Дотторе мало чем отличался от безжизненных тел, которые сам с энтузиазмом пообещал вскрывать в будущем. Всё перевернулось с ног на голову, когда девушке пришло неожиданное сообщение от Сохре. Оно состояло всего из одной фотографии, но тут и не нужно было никаких слов: тест на беременность с двумя чёткими полосками и ещё несколько таких же на заднем плане. Синьора кинула тревожный взгляд в сторону спящего в окружении бутылок и книг Дотторе и поняла, что это, вероятно, будет самый тяжёлый в её жизни разговор. А после всё как в тумане: давление почти что двести шестьдесят на сто в восемнадцать лет, разбитый бутылёк корвалола, сброшенные звонки и беспокойный сон на коленях лучшей подруги. Они всегда предохранялись. Сохре обманула его и добилась того, чего так хотела, не предоставив ему никакого выбора. Этого человека Дотторе готов был задушить собственными руками. Они ещё долгое время не виделись, но вечно избегать друг друга не могли. Встретиться и пережить злосчастный диалог пришлось. Вот только ничем хорошим это не закончилось: парень настаивал на аборте, а девушка продолжала, хоть и весьма жалко, гнуть свою линию. Но в словесной перепалке Сохре не выстояла, а потому начались слёзы и сопли, мольбы и рыдания, которые Дотторе так ненавидел. Она упала на колени и завыла о том, как безумно любит его и жить без него не хочет. Всё это он уже где-то слышал… Да и вникать в смысл её животного рёва перестал ещё на том моменте, когда она заявила, что аборт является убийством. — Жить без меня не хочешь? Тогда иди и убейся, — в какой-то момент не выдержал юноша. Уже не узнать, как сложились бы обстоятельства, если бы Дотторе не вспылил. Однако же вот постфактум: холодный труп перед его глазами с первыми признаками гниения и вытащенный после аутопсии эмбрион. Его несостоявшаяся жена и несостоявшийся ребёнок. Занавес. Винить, безусловно, стоило бы себя. Но разве это его вина? Сохре наложила на себя руки сама, хоть в такое и трудно было поверить. В глазах Дотторе она была настолько ничтожна, что даже не осмелилась бы решиться на подобное. Однако, как и всегда, интуиция его не подводила: директор театра (теперь ещё и анатомического) ехидно ухмылялся за кулисами. Его влияние, словно вирус, не стояло на месте и разрасталось по всей округе. «Папочка» наконец добился должности мэра, а это означало почти что абсолютную свободу действий. И только через несколько лет на допросе Дотторе и Синьора, сидя рядом с родственницей блондинки, что настойчиво выпытывала информацию из теперь уже связанного по рукам и ногам Панталоне, узнали всю правду. Слова человека в очках прошибли до холодного пота каждого. Он изначально подстроил всё то, что происходило с его жертвой в школе: специально подначивал одноклассников на нелестные шутки и резкие выпады в его сторону, чтобы потом обернуться героем-спасителем в развевающемся плаще и полностью расположить к себе, защитив от всех бед. Но на этом чудеса не заканчивались. Смерть Сохре также входила в его планы, ведь он терпеть не мог то, какое высокое положение она заняла в жизни Дотторе. И пусть тот по итогу совсем не желал быть с ней вместе. Всё изменил зародыш и «удачно» состоявшийся разговор, который и побудил Панталоне не жалеть девушку, как он изначально собирался, а отправить на тот свет. Самоубийство было подстроено на высшем уровне — как и ожидалось, если ты сын высокопоставленного чиновника. Так же быстро с поста ректора исчез и отец покойной, чтобы не создавать лишних проблем. Из университета Дотторе никто так и не отчислил. Трудно жить дальше, осознавая то, что большая часть твоих неудач была подстроена одним озабоченным существом, так сильно желающим тебя заполучить. Быть может, Дотторе бы и не стал настолько мрачным человеком, если бы не сложившиеся обстоятельства. Он мог не делать многих глупостей, что отдаляли от него близких людей, мог не пытаться подсознательно загубить себя и своё здоровье. Генетика, безусловно, основополагающая вещь в развитии индивида, но и про среду обитания забывать не стоит. Возможно, он уже никогда не сумеет изменить собственные пессимистичные взгляды на мир, но теперь он хотя бы знает одну из причин их формирования. Однако надежда на лучшее всё же есть: Синьора и Альбедо настояли на походах к психотерапевту. Да и с появлением светловолосого парня в своей жизни Дотторе понял, что его, казалось бы, «безумные» идеи и мысли способен поддержать кто-то другой. Важно всего-то найти своего человека, который скажет: «Ты такой же сумасшедший, как и я».