я в курсе

они сидят в богом забытом парке, находящимся далеко от их дома. один провалил тест и, несмотря на поддержку и понимание родителей, почти задушил себя ненавистью и разочарованием к самому себе. второй примчался, сорвавшись с вечеринки в доме сынёна, как только получил смску от матери: «а-бо, чжань-чжань там что-то с учебой не сладил, вернись, пожалуйста, развесели его, мы все очень волнуемся». и он вернулся. ещё бы он не вернулся, узнав, что у чжаня проблемы. у них год разницы, но родители ибо слишком дотошные и отчаянно стремились сохранить тогда ещё хрупкую жизнь мальчишек, отправляя их в школу одновременно. в один класс не попали, но все равно точек соприкосновения было так же много, как и до этого. матери были школьными подругами, отцы подружились ближе к рождению ибо, а чжань-гэ был рядом с самого начала. ощущение, что только впервые глаза открыл – он уже там. и спустя семнадцать лет куда бы ни посмотрел – он всё время рядом. поэтому ибо и вернулся. вернулся с вечеринки, схватил чжаня и поволок в парк, чтобы подальше от дома и без лишних глаз. выпустить пар. – а-чжань, – тянет ибо негромко. он редко так называет друга, в основном, когда накатывает непередаваемая нежность и колени аж подгибаются от любви, наполняющей сердце. редко, но всегда так, чтобы чжань мог прочувствовать ибо в эти моменты. – всё не так плохо, знаешь? я говорил с твоей классной. я знаю, что у тебя математика поперёк горла, и эта старая карга всех уже замордовала, но, – он судорожно сглатывает, надеясь не выдать волнения и выглядеть спокойным, чтобы чжань понял, что всё в порядке, – всё ещё можно исправить. у нас две математички, и вторая согласилась провести ещё один тест с теми, у кого с нашей стычки. я тебя записал. чжань резко поворачивается к нему и смотрит прямо в глаза. взгляд ошеломлённый, но благодарный. правда, благодарность моментально сменяется обидой. ибо не надо рассказывать о том, что чжань может сам о себе позаботиться, он в курсе. но он также в курсе, что это максимум, что он может сделать. просто оставаться рядом и вкладывать все свои ненужные чувства в чёртову заботу. так он делает хотя бы что-то, чувствует себя полезным, хоть немного нужным чжаню. ему большего и не надо, он взрослый мальчик и тоже все прекрасно понимает. друг пока ещё не определился, но в любой момент может прийти и сказать, что выбрал университет в другом городе, и всё – пока-пока, ибо, может ещё свидимся. этого ещё не произошло, но уже тянет ощутимой болью. с разбитым сердцем жить проще, чем без чжань-гэ. ван ибо чувствует себя идиотом, когда думает об этом, но ему и трёх дней порознь достаточно, чтобы потом неделю не слезать с друга. мама всё понимает, её подруга, кажется, тоже, поэтому когда ибо из семи дней четыре ночует в комнате сяо чжаня, ему никто ничего не говорит. – а-бо, я же просил тебя, ну. ты надо мной трясёшься, как курица над яйцом. я сам могу позаботиться о своих оценках, – чжань хмурится и лениво толкает ибо локтем в бок. но не продолжает. он как-то признался ибо после пары банок пива, что это приятно. ему нравится знать, что ибо всегда рядом. пусть обычно принятие заботы от лучшего друга сопровождается тычками, пинками, шлепками, а иногда даже укусами. ибо, возможно, никогда не забудет, как по школе поползли слухи о его отношениях с какой-то безумной собственницей, наставившей ему укусов по всей шее. а эта самая безумная собственница в это время очаровательно краснела щеками, вспоминая как искусала ибо в порыве злости за слишком дорогие альбом и краски, подаренные на день рождения. не то чтобы ибо не ждал бурной реакции, но когда старший сначала порывисто его обнял, всхлипнув, а потом яростно укусил три раза, дав понять, что раздражен, ван ибо даже усомнился в психической стабильности сяо чжаня. впрочем, впоследствии оказалось, что ему единственному доводится ощущать на себе сяочжаневские абьюзивные порывы, остальные друзья обходились нахмуренными бровями и плотно сжатыми губами. в эти моменты он чувствовал себя особенным. побитым и особенным. – знаю, но я понятия не имею, где ты будешь через год, поэтому, пожалуйста, позволь мне сделать для тебя как можно больше, пока я могу, ладно? – ибо решается сказать правду, чтобы чжань не подумал, что его считают ребёнком. и, наверное, для того, чтобы обозначить, насколько ему важен сам чжань и его благополучие. любовь до него всё равно не дойдёт, а вот дружескую заботу он воспринимать ещё может. сяо чжань тихо вздыхает, не отводя взгляда от ибо, но кивает. и в глазах его плещется что-то такое, что ибо никак не может расшифровать. он бы хотел залезть в голову чжаня и понять, что творится в этой захламлённой коробке, но боялся, что только себе больнее сделает. – а если не уеду никуда? а-бо, что ты тогда сделаешь? – буду продолжать делать то же, что и сейчас. любить и лелеять самого восхитительного на свете чжань-гэ. чжань показательно хмурится, а ибо отчаянно хочет сцеловать складку между бровей, которая делает выражение лица сяо чжаня более трогательным и заставляет сердце ван ибо разбиваться снова и снова. чжань-гэ называет его «а-бо» только когда они наедине. только когда он серьёзен, и они говорят о чём-то важном. поэтому до ибо легко доходит, что возможный отъезд чжаня и отношение к этому ван ибо волнуют не только самого ван ибо. это греет. он в курсе, что сяо чжаню не плевать на него, но когда тот одними привычными словами и действиями – словно машинально – подтверждает это, то внутри уже не просто тепло, внутри горит и сгорает. иногда ибо малодушно надеется, что это чёртов гастрит, а не полыхающая любовь к лучшему другу. потому что это сложно. сложно и больно, иногда томительно-сладко, но настолько же и горько. ван ибо чувствует к сяо чжаню слишком много, но точно знает, что один его отъезд это хрупкое, нежное чувство не разрушит совершенно. может, даже укрепит. и в этом случае несмышлёный, маленький, глупый ван ибо погибнет окончательно. как бы любовь ни была прекрасна, убить она может с той же лёгкостью, что и окрылить. – а-бо! – сяо чжань перестаёт хмуриться, а ван ибо жалеет о том, что складка исчезла без поцелуя, – я серьёзно с тобой разговариваю. будь ответственнее, пожалуйста, хватит льстить. ибо смеётся. чжань снова хмурится, но парню кажется, что это его шанс. лучше попробовать и жалеть, чем жалеть, не попробовав. – а-чжань, дорогой мой друг а-чжань! сяо чжань заметно напрягается и подозрительно смотрит на ибо, но тот и бровью не ведёт, лишь заглядывает в невозможные карие глаза напротив и тихо, но четко спрашивает то, что интересует его больше всего в данную секунду. – а ты уже целовался? сяо чжань удивлённо открывает рот, словно неверяще глядя на ибо, а потом как-то зло и резко отрицательно качает головой. ибо ухмыляется. это точно его шанс. он извинится, но попробует. обведёт красным этот день в календаре, считая его лучшим днём в своей жизни. может, будет больно. на скейте сначала тоже было больно катать, но всему можно научиться, теперь-то он летает, как профессионал. – тогда заранее прости меня, а-чжань. ибо хватает друга за шею, притягивая его к себе ближе, последний раз пристально смотрит в глаза напротив и, пока чжань не успел опомниться, целует. сначала целомудренно прижимается к чужим губам, а потом пытается добавить себе пару очков взрослости. он вообще-то книжки читал и сериалы смотрел. пускает в ход язык, аккуратно раздвигая им чужие податливые губы. чжань словно застыл, но не успевает ибо заволноваться и отпрянуть, как его силой затаскивают на чужие острые колени и целуют глубже, мягко перехватывая инициативу. он был готов ко всему. он понимал, что могло быть больно, могло стать ещё хуже, чем было, знал, что мог остаться одиноким, но, что страшнее, морально уничтоженным самым важным человеком в его жизни. но он довольно восседает на чужих коленях и нежно удерживает в ладонях лицо сяо чжаня. поцелуи не прекращаются, и ибо льнёт ближе, наваливаясь на старшего всем телом. ему сладко, внизу живота тягуче скручивает, а чжань-гэ все ещё на своём месте. бережно обнимает за талию, не собираясь никуда отпускать. когда оба начинают задыхаться, приходится оторваться друг от друга, но ибо все ещё удерживают на чужих коленях, и он чувствует себя до безумия счастливым. – что же это такое, бо-ди? – чжань тяжело дышит, сильнее прижимая ибо к себе. тот и не собирается менять позы, пока ему позволяют, поэтому он оставляет ладони на щеках сяо чжаня, чувствуя как они горят. – хотел, чтобы наши первые поцелуи достались друг другу. ибо чувствует себя запредельно счастливым, он уверен, что уши его выдают, но всё же отчаянно пытается сделать самое невозмутимое лицо. будто всё, что сейчас происходит – это то, что он прописал в собственном сценарии и вообще от него ни в коем случае не отклоняется. всё на своих местах. ему вообще до удивительного нравится сидеть на коленях друга, находиться в его руках, держать его лицо в своих ладонях, всё действительно до отчаянного на своих местах. чем бы ни пришлось поплатиться после – он готов. он сможет. главное, что он смог почувствовать свою любовь, смог передать и показать её. это важнее любой боли. – а что насчёт последних? – когда ты умрёшь, я обязательно поцелую тебя в лоб, чжань-гэ! сяо чжань мстительно сжимает его своими руками, притягивая ещё ближе, и они почти сталкиваются носами. вот только сяо чжань, чьи глаза почти светились ещё пару секунд назад, поразительно быстро становится серьёзным. от его прямого взгляда ибо, плотно прижатый к его груди, чувствует себя немного неуютно и очень неуверенно. боится, что именно так может прийти конец всему, что наконец рвануло на поверхность свободной птицей. рвануло так, что теперь не сослаться на шутку. это был очевидный вулкан из чувств и эмоций, в котором задыхались оба. или все же только один? – ты вообще в курсе, что я из-за тебя хотел уехать? – ибо всхлипывает, не сдержавшись, и закрывает глаза. он не может смотреть на сяо чжаня. не сейчас. не в тот момент, когда он сидит на его коленях и чувствует, как вместо счастья сердце сковывает шипами отчаяния. руки легко соскальзывают с щек на плечи, и он, не чувствуя опоры, покачивается вцепляясь в них со всей силы. – мне было так страшно, а-бо, – сяо чжань продолжает, словно не замечая, – я ведь всю жизнь рядом с тобой, знаешь? я даже не заметил, как это случилось, – ибо снова всхлипывает, зажмуриваясь, он не сможет это вынести, это слишком, – просто однажды проснулся и понял, что люблю тебя. как в самых мерзких бульварных романах. до помутнения рассудка и зефира вместо мозгов. ибо задыхается. он не чувствует, что слезы обжигающе начинают течь по щекам. не замечает как от напряжения сжал плечи сяо чжаня ещё сильнее. не понимает, когда начал в голос плакать, не справляясь с признанием. это слишком. это другое слишком. но оно переполняет его настолько, что в сознание возвращают только горящие поцелуи, которые ликвидируют с щек мокрые дорожки. – а-чжань! – ибо снова всхлипывает и распахивает глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на друге. голос дрожит, но он должен сказать сейчас, – я... л-люблю тебя, в курсе? – он запинается, проглатывает окончания, но пытается выглядеть уверенно. с мокрыми глазами, красными щеками и дрожащими губами. в чувствах он все равно уверен. – в курсе.