Бабочки в соннике

Бумажная бабочка, которую Гермиона вытащила из книги, её озадачила. Повертев её во все стороны, она не обнаружила в ней ничего необычного и пожала плечами, недоумённо вздёргивая брови. На закладку это походило мало. Но вряд ли кто-то расхаживал с подобными поделками по Хогвартсу, то и дело рассовывая их по книгам. Покачав головой, Гермиона аккуратно отложила кружево пергамента в сторону и продолжила читать. Чего она точно никак не могла ожидать — что тема бабочек снова всплывёт спустя пару недель, да ещё прямо во время урока. За эти дни Гермиона и думать забыла о происшествии в библиотеке, поэтому, когда она на Трансфигурации вытащила задание превратить скорлупу в бабочку, невольно замерла. Всё, что она испытывала, — удивление. — Чертовщина какая-то, — пробормотала Гермиона себе под нос, возвращаясь к своему месту и натягивая на лицо безразличное выражение. — Что тебе попалось? — Гарри попытался заглянуть ей через плечо, но наткнулся на скомканное и зажатое в кулаке задание. — Ты чего? — А? — рассеянно отозвалась она, судорожно пытаясь сообразить, о чём шла речь. — Всё в порядке? — обеспокоенно покосился на неё друг, вглядываясь ей в глаза. — Я спросил, что тебе попалось. — Да, всё хорошо, Гарри, — Гермиона постаралась беззаботно, насколько это было возможно в послевоенное время, улыбнуться. — Мне нужно взять скорлупу, извини. Отойдя на безопасное расстояние, она незаметно выдохнула и двинулась к столу МакГонагалл, где та выдавала необходимые материалы. Пребывая в глубине своих мыслей, Гермиона ничего вокруг не видела и ойкнула, наткнувшись на чью-то спину перед собой. — Грейнджер, ты не пробовала смотреть себе под ноги, пока идёшь? — недовольно поморщился, потирая ушибленный от столкновения со столом локоть, Драко, который и был той самой преградой. — Не знала, что ты такой маленький, что смотреть нужно именно под ноги, — съязвила она, словно очнувшись от ступора. — Извини, теперь буду иметь в виду. В ответ Драко молча закатил глаза, будто пытаясь показать, что он выше этого детского сада, хотя Гермиона прекрасно понимала, что это всего лишь спектакль. После войны он успел принести ей свои извинения, и, поговорив, они расставили все точки над «i», начиная их общение с чистого листа, в котором не было прежней ненависти и презрения. Но без сарказма и иронии ни тот, ни другая обойтись никак не могли и воспринимали это как само собой разумеющееся, не обижаясь на острые и порой чересчур резкие комментарии друг друга. Малфой попытался протиснуться между ней и столом МакГонагалл, сжимая что-то в левой руке, когда бумажка выпала из нагрудного кармана его рубашки и приземлилась аккурат возле туфли Гермионы. Она машинально наклонилась, подбирая её, и уже собиралась окликнуть однокурсника, когда случайно бросила взгляд на задание. «Первоначальная форма: скорлупа. Итог: бабочка». Замерев на секунду от неожиданности, она остановилась, прежде чем окликнуть Драко. — Малфой! — дождавшись, пока он обернётся, протянула ему пергамент. — Спасибо, — Малфой попытался забрать его, но, заметив странный вид Гермионы, приподнял бровь. — В чём дело? — Твое задание. У меня такое же, — пояснила она на недоумённый взгляд однокурсника. — Что в этом удивительного? — он равнодушно пожал плечами. — В школьном рейтинге я второй, вероятно, поэтому МакГонагалл и дала нам обоим не самую лёгкую задачу. Драко явно не придавал этому такого значения, как это делала Гермиона. Но ему и не попадались бабочки уже не первый раз за последнее время. Наверное. Она не спрашивала и боялась даже представить реакцию Малфоя, задай она ему подобный вопрос. Конечно, ситуация могла бы быть обычным совпадением. Но что-то в глубине души мешало ей поверить в это.

***

Сон меньше чем через две недели дал ей понять, что она была права. Бабочки. Опять. Гермиона гуляла по большому саду, который казался ей отдалённо знакомым, а вокруг расцветали огромные пахучие деревья и благоухали гиацинты, магнолии, лилии, любимые ею пионы и, конечно, розы. А среди этого разнообразия летали бабочки. Самым поразительным казалось то, что их было всего два вида, причём не самых распространённых. Ярко-синий парусник и тёмный загадочный адмирал с голубыми всполохами по краям. Что бы это значило? Проходя мимо очередного дерева с широкими раскидистыми листьями, Гермиона увидела в нескольких метрах от себя небольшой пруд, откуда выглядывала симпатичная выдра, один вид которой заставил её расплыться в улыбке. А слегка поодаль, на возвышении из камней, сидел дивной красоты феникс, склоняя голову вбок и внимательно рассматривая девушку напротив. — Просто зоологический сад какой-то, — пробормотала Гермиона, приближаясь к животным. Присев около воды, она протянула руку, намереваясь дотронуться до выдры, но та тут же юркнула обратно вглубь, вызывая у Гермионы разочарованный вздох, а своенравный феникс и вовсе взлетел куда-то к макушкам деревьев, стоило ей сделать шаг в его сторону. Только она собиралась двинуться дальше, как услышала шум, раздающийся словно через толщу воды, очень напоминающий ей голоса. — Гермиона! Разлепив глаза, Гермиона отметила уже собранных Лаванду с Парвати и Джинни с недокрашенным глазом и со спутанными волосами. Реальность обрушилась столь стремительно, что образы из сна моментально вылетели у неё из головы, особенно когда перед носом оказались часы. — Пресвятая Моргана!

***

Не прошло и недели, как непонятная чехарда из бабочек снова дала о себе знать. В этот раз в душе. Представшая перед глазами свежая родинка чуть выше локтевого сгиба — и тут бабочка, которой, Гермиона могла поклясться, у неё раньше не было — заставила её серьёзно напрячься. Пожалуй, она ни разу не сталкивалась с тем, чтобы они возникали просто так, из ниоткуда, во взрослом возрасте, а уж историй о злокачественных опухолях она в своё время наслушалась вдоволь от родителей-медиков, желающих предупредить её обо всём. Мадам Помфри ситуации не прояснила, заявив, что никаких подозрительных вспышек от её нового приобретения она не видит, а значит, всё в порядке. Гермиона нахмурилась. Подобный ответ её не устраивал, ведь природу родинки это всё равно не объясняло. Пока вопросов не стало ещё больше, она решила прибегнуть к любимому способу решения проблем — отправилась в библиотеку, представляя лица друзей на этих словах и нервно хихикая. Как бы она скептически ни относилась к прорицаниям и толкованию снов, Гермиона была прекрасно осведомлена, что в магическом мире это куда более серьёзная вещь, чем то было в магловском. Поэтому, справившись с тянущейся недоверчивостью, она открыла первую из стопки книг, именовавшуюся как «Сонник. Широчайшее толкование снов». Гермиона вздохнула и углубилась в чтение. Пролистав все похожие на её сон образы и не найдя ничего осмысленного, она наткнулась на сноску, уводившую куда-то в конец книги. Открыв нужную страницу, она впилась глазами в текст и медленно выпустила воздух сквозь зубы, надеясь, что ей почудилось. «Если вам кажется, что ни одно из описаний не соответствует происходящему, обратитесь к теме соулмейтинга. Возможно, природа снов и других странностей вокруг вас лежит именно в этом. Авторы рекомендуют в качестве надёжных источников следующие издания: «Соулмейты: история и инструкция по применению» (Н. А. Олдридж), «Жизнь человека с меткой» (Л. Д. Леман) и «Как смириться с тем, что у тебя есть пара» (Д. А. Майерз)». Руки опустились. Сетуя на собственную несообразительность, Гермиона громко захлопнула книгу и оказалась в облаке из пыли, вылетевшей из потрёпанного фолианта. — Как я могла забыть, — простонала она, путая пряди волос между пальцами. — Я же читала о соулмейтах как о древней легенде, которая воплощается в реальность необычайно редко. Подскочив, она ринулась к полкам, судорожно выискивая любой из указанных в соннике трудов, чтобы найти подтверждение тому, что её догадки — полный вздор. Она ведь маглорождённая, а соулмейты, Гермиона была уверена, появлялись только среди чистокровных. «Однажды, когда судьба решает, что душам пора встретиться, она начинает подавать обоим соулмейтам одни и те же знаки, расшифровать которые бывает достаточно сложно. Однако рано или поздно они догадываются о том, что всплывающие то и дело символы вокруг них — признаки родственных душ. Это могут быть реальные предметы, любые случаи, которые можно посчитать совпадением, сны и неожиданно появляющиеся на теле новые родинки. Последние означают, что этап намёков подходит к концу. Спустя несколько дней после обнаружения родимого пятна каждая пара начинает ощущать необычайное притяжение друг к другу. Впрочем, поначалу может быть совсем не легко определить, от кого это влечение исходит, но постепенно всё становится очевидным. Чтобы свести симптомы на нет, родственным душам необходимо признать связь друг друга, прочитав особое заклинание. После этого остаётся лишь лёгкая теплота, присущая всем соулмейтам. Стоит сказать, что родственные души вполне могут жить друг без друга и создавать семьи с другими людьми, но делать этого не рекомендуется. Как и избавляться от связи магическим способом, ведь это может повлиять на внутреннее состояние обоих. Обычно соулмейтами становились представители древних чистокровных семейств, но исследователи не исключают возможности создания связи с полукровками или маглорождёнными волшебниками или волшебницами». Ловушка захлопнулась.

***

На первые предзнаменования он не обратил внимания. Подумаешь, попались ему в лавке сладостей печенья в форме бабочек. Пусть даже их не было раньше и они не попались больше никому. Да и вряд ли кто-либо из адекватных людей стал бы придавать значение подобной мелочи. О том, что их с Грейнджер задание было вторым знаком, Драко задумался куда позже, когда спустя три недели после посещения Хогсмида ему начали сниться эти яркие создания. Осознание нахлынуло на него холодной волной. Конечно, выросший в традиционной чистокровной семье Малфой прекрасно знал легенду о соулмейтах, но относился к теории достаточно скептически. Хотя бы потому, что реальных подтверждений было слишком мало, причём в прошлые века. Кто знает, может, это и тогда было выдумкой его дражайших родственников, так любивших выпендриться друг перед другом чем бы то ни было? Не стоило отбрасывать и принадлежность Гермионы к маглорождённым, как бы сейчас кощунственно это ни прозвучало. Ранее парами становились исключительно представители древних родов магической Британии, поэтому ещё нужно было убедиться, что он не надумал себе лишнего. Сложнее всего было придумать способ, ведь впутывать посторонних людей, даже из дружеского круга, Драко совсем не хотелось, но он сильно сомневался в том, что Грейнджер захочет с ним говорить. Впрочем, можно было сделать ставку на то, что в своём неуёмном желании прочесть всю библиотеку она хоть раз да натыкалась на упоминание легенды. Или как минимум попыталась узнать, почему ей постоянно попадаются бабочки. Но в таком случае Малфою пришлось бы объяснять свою осведомлённость, а дурочкой Гермиона уж точно не была. Сложить два и два бы точно сумела, а пугать её раньше времени ему почему-то не казалось привлекательной идеей. Но пускать всё на самотёк тоже не представлялось возможным: к тому времени у него на левой руке успело расцвести родимое пятно в форме бабочки. Как бы символично это ни звучало — как раз неподалёку от сердца. Её появление означало, что он будет испытывать влечение к своей паре, что Драко уже успел ощутить на своей шкуре. Надо сказать, что постоянно встающий член начал его порядком напрягать, тем более что заниматься самоудовлетворением в таком количестве, как ему казалось, грозило стёртыми ладонями. Пока Малфой пытался сообразить, как выкрутиться из сложившейся ситуации, он начал замечать, что Грейнджер и сама на него странно поглядывает, что для неё было чем-то из ряда вон выходящим: своим вниманием гриффиндорская принцесса его сроду не баловала. Этим больше грешил святоша Поттер. — Грейнджер, — окликнул он однокурсницу после того, как она в очередной раз смотрела на него из-под опущенных ресниц. — Если хочешь что-то сказать — говори, а не сверли меня взглядом, как Трелони в лучшие годы. Он ожидал, что Гермиона взовьётся от сравнения с нелюбимым ею преподавателем, но она лишь тряхнула волосами, закрывая порозовевшие щёки, и поспешила скрыться. — Салазар, — буркнул Драко себе под нос. — Ходи теперь и выискивай эту мисс зазнайку.

***

Гермиона совсем не удивилась, когда уже через пару дней начала чувствовать тепло, а порой и жжение, находясь в Большом зале или на уроках. Время от времени её даже вело и потряхивало, словно она напилась огневиски. Она едва сдержалась, чтобы не застонать, когда ощутила жар между ног и тянущее чувство неудовлетворения прямо на зельеварении. В тот момент Гермиона буквально возненавидела магический мир и систему родственных душ, ведь никто не говорил, что она будет реагировать на присутствие своего соулмейта как озабоченная неврастеничка, у которой отключился мозг и появлялись животные инстинкты. В конце концов, в книге не шло речи о сексуальном возбуждении, которое проявляется вблизи того самого человека, который, мать его, предназначен ей судьбой. Гермиона вздрогнула. Вблизи. Если она сейчас течёт как похотливая сучка, то не значит ли это, что её родственная душа учится с ней вместе. Гриффиндор или Слизерин. Вряд ли она могла всерьёз рассматривать вариант того, что им окажется слизеринец, но и исключать его было нельзя. Технически это мог быть кто угодно. А если учесть, что такое сильное возбуждение она испытывала впервые за всё время, что ходила с родимым пятном, это давало повод думать, что её соулмейт находился максимально близко. Сидящих сзади Гарри с Роном она откинула сразу, как и Невилла, занимавшего парту прямо перед её носом. Их бы Гермиона почувствовала раньше, и, честно сказать, мысль о том, что это не Рон и не Гарри, в глубине души заставила её выдохнуть. Оставались Дин Томас и… Малфой, которого Снейп почему-то сегодня посадил рядом с ней. Как бы Гермионе ни хотелось думать иначе, отрицать очевидное было просто бессмысленно. В голове всплыла цитата из книги, смысл которой теперь предстал перед ней как на ладони. «...но постепенно всё становится очевидным». С Дином она столкнулась вчера на выходе из Большого зала, выронив учебники, которые однокурсник помог ей собрать. Плечом к плечу. Взгляд метнулся к невозмутимо сидящему на соседнем стуле Малфою, нарезающему корень асфоделя. — Насмотрелась? — Драко грубо оборвал её мысли, приподняв бровь и протягивая ей доску с готовым ингредиентом, который нужно было добавить в зелье. — Или, может, тебе фотографию на память подарить? Фыркнув, Гермиона высыпала содержимое в котёл и помешала, делая вид, что полностью увлечена работой, скрывая смущённое лицо за пышной копной волос. Ей ещё нужно было основательно поразмышлять.

***

— Поговорим? — собравшись с силами, Малфой решил, что должен взять себя в руки и сделать первый шаг, иначе Грейнджер с её сомнениями доведёт его до исступления, тем более вряд ли она вообще задумывалась о том, каково ему терпеть влечение и возбуждение. — О чём? — Гермиона нарочито равнодушно вздёрнула бровь. — О, я уверен, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, — Драко закатил глаза. — Почему ты так убеждён? — Печенье. Задание. Сны. Родинка. Бабочки, — он загибал пальцы, наблюдая за её реакцией и хмыкая от её застывшего выражения лица. — Мне продолжать? — Подожди, печенье? — нахмурилась Гермиона, когда до неё дошёл весь смысл сказанных слов. — А у тебя... — Оригами. Бумажная поделка, — пояснила она в ответ на его недоумённый взгляд. — Вот мы и выяснили, что ты замечательно меня поняла, — торжествующе заявил Малфой, самодовольно улыбаясь. — Так поговорим? — Можно подумать, у меня есть выбор, — уязвлённо пробурчала Гермиона, пойманная самым банальным образом. — Судя по всему, ты в курсе, что это означает? — Да уж читала, — всё ещё недовольно проворчала она, прищуриваясь. — Кто бы сомневался, Грейнджер, — Драко усмехнулся. — В десять в библиотеке? — Договорились.

***

— Вам с детства рассказывают про соулмейтов? — поинтересовалась Гермиона, присаживаясь на стул напротив него. — Именно, — кивнул Малфой, открывая первую из подготовленных книг. — Конечно, многие относятся скептически, но в глубине души всё равно надеются на появление пары. — И ты тоже? — она хмыкнула и тут же прижала руку ко рту. — Уж извини, но мне сложно представить тебя и подобные мечты. — Я как раз из категории скептиков, которые не слишком верят в такие вещи, — пожал он плечами. — К тому же реальных подтверждений практически нет, да и те могут быть плодом фантазии моих родственников, для которых выпендриться друг перед другом было просто делом чести. — Не понимаю, почему в моём сне было только два вида бабочек… — пробормотала Гермиона невпопад. — Парусник Улисс и красно-пятнистый фиолетовый Адмирал. — У тебя тоже? — Угу, — Драко закусил губу. — Думаю, дело в самих видах. Парусник, например, обитает в Австралии, а у тебя там вроде родители живут, если не ошибаюсь? — Да, со времён войны, — потрясённо подтвердила она. — А расцветка адмирала напоминает твою жизнь: сначала тёмная, а потом светлая на концах. Или, может, сущность, ведь ты показываешь людям куда меньше, чем есть у тебя внутри. — А ещё это одна из самых красивых бабочек, — Малфой попытался свести всё к шутке, вздрогнув от её проницательности. — Интересно, почему вообще бабочки? Не другие животные, не предметы, не растения, а именно бабочки. — Насколько я знаю, ответ на конкретно этот вопрос так и не был найден, но точно слышал, что выбор не бывает случайным. Зато я вспомнил, почему первые знаки у нас были различными. — И почему же? — В каком-то из дневников было сказано, что он символизирует каждого из нас и одновременно то, что есть в нашей паре. — То есть… — Я тоже люблю книги, а ты, по-видимому, неравнодушна к сладкому. — Да, — впервые за их недолгое сотрудничество Гермиона позволила себе улыбнуться. — Мои родители всегда ограничивали меня в сладостях из-за своей профессии, а я всё равно таскала шоколадки из шкафчика и тайком покупала их в школе на сэкономленные карманные деньги. — Гермиона Грейнджер нарушала правила, — хмыкнул Драко. — Звучит как название фантастического фильма. — Только не говори, Малфой, что ты знаешь, что такое фильм, — недоверчиво уставилась на него Гермиона. — Вот это точно звучит как нечто фантастическое. — Не поверишь, я даже был в кино, — шёпотом сообщил ей он, делая большие глаза и подмигивая. — Кто ты и что сделал с Драко Малфоем? — она громко фыркнула, ловя себя на мысли, что с ним удивительно легко общаться. — Серьёзно, как представитель древнего аристократического рода оказался в кино? — Грейнджер, после войны многие поменяли мнение относительно маглов, — заметил Малфой. — И я один из них. Ради этого мы с Блейзом специально ездили летом в магловский Лондон. — Были ещё где-то? — с любопытством посмотрела на него Гермиона, и Драко, глядя в её горящие интересом глаза, задумался о том, что в это мгновение она была особенно красива в своём воодушевлении. — Лондонский глаз, Гайд-парк, Альтон Тауэрс. — Понравилось? — она хитро покосилась на Малфоя, склонив голову. — Да, Грейнджер, мне понравилось, — немного снисходительно улыбнулся он её самодовольному виду после его слов и поймал ответную улыбку, неожиданно ощутив расползающееся внутри тепло. Пролистав лежащий перед ним фолиант, Драко откинул его в сторону, вызывая недовольный взгляд Гермионы. — Что? — вопросил он, разводя руками. — Здесь даже не написано, что нам делать! А мне, видишь ли, надоело чувствовать себя прыщавым подростком. — А ты спрашивать не пробовал? — Гермиона посмотрела на него как на кретина. — Ну, знаешь, люди так иногда делают, когда чего-то не понимают. — Очень смешно, — насупился Малфой. — Что же ты сама не сказала, раз такая умная? — Вообще-то, ты и словом не упомянул, что там ищешь, — она кивнула на книгу. — Как я должна была догадаться? Прорицания, сам знаешь, не самая сильная моя сторона, уж извини. — Так что делать? — перевёл он тему, чтобы скрыть собственное смущение. — И где ты это вычитала? — Когда мне начали сниться сны, я решила заглянуть в сонники. Не смотри на меня так, Малфой, — нахмурилась Гермиона. — Я всё ещё не выношу прорицания и не слишком доверяю подобным источникам информации, но в тот момент пришлось прибегнуть к толкованию снов за неимением других вариантов. — В магическом мире сны часто имеют большое значение и могут быть вещими чаще, чем ты думаешь, — не согласился Драко. — Знаю, поэтому и не стала отказываться от этой идеи. Прочитав все значения своего сна, я засомневалась, что это имеет хоть что-то общее с реальностью, но потом заметила сноску, в которой предлагалось ознакомиться с соулмейтингом. И было указано несколько книг. В одной из них я и нашла информацию. Было слишком много совпадений с моим случаем, особенно после появления родинки. Гермиона задумалась и потому не обратила внимания на ухмылку на лице Малфоя, который уж точно понимал, о чём она говорит. — Кстати, а что ты имел в виду, когда сказал, что тебе надоело чувствовать себя подростком? Драко уставился на неё, словно не веря, что она до сих пор не догадалась, тем более что у неё самой должны были быть такие же симптомы. Усмешка сползла с его губ, оставляя за собой непонятную ему самому замкнутость. — Грейнджер… — Что? — её удивлённый взгляд говорил о том, что она действительно не понимает, почему он так отреагировал. — Как ты думаешь, как проявляется влечение у парней? — саркастически вопросил Малфой, с удовольствием наблюдая, как осознание расползается по её лицу, и безжалостно продолжил: — Ходить с возбуждённым членом, знаешь, не самое любимое моё занятие. Её щёки горели, как при пожаре, и Гермиона не знала, куда деть глаза, недоумевая, как она раньше не подумала о том, что симптомы соулмейтинга есть и у него. — Что мы будем делать? — сжалился он над однокурсницей, снова меняя тему. Дождавшись, пока она поднимет растерянный взгляд, Драко приподнял бровь и поймал лёгкую улыбку, когда Гермиона пожала плечами.

***

Не придя ни к какому выводу, они, перечитав несколько книг и дневников из Малфой-мэнора и проконсультировавшись с единственным живущим ныне специалистом, занимающимся вопросом родственных душ, поняли, что сам факт признания связи ни к чему их не обязывает, и произнесли заклинание, чтобы избавить друг друга от любых признаков, которые могли бы ещё появиться. С тех пор чувство возбуждения исчезло, но преследующее их повсюду тепло никуда не делось, но вряд ли кого-то из них это беспокоило. И Драко, и Гермиона, не сговариваясь, продолжали общаться, не вспоминая о своих метках. Чем больше проходило дней, тем чаще каждый из них признавался себе, что навязанная, как им казалось, пара — лучшее, что с ними случалось ранее. Они понимали друг друга и всегда находили о чём поговорить. Споры не означали ссоры, скорее, даже наоборот. Гермионе не приходилось подбирать слова, чтобы собеседник не переспрашивал, а Драко впервые в жизни ощущал искреннее тепло и участие со стороны, которое до этого чувствовал только от матери. Но оба предпочитали молчать, боясь разрушить едва устоявшееся равновесие. Каждому казалось, что любое неосторожное слово или решение может пошатнуть то, что они сумели построить, и переживал, что, сломавшись, взаимопонимание и зародившиеся чувства будут погребены окончательно. Без возможности восстановления и права обжалования. Стены страхов и сомнения обвалились в Рождество. Устав ждать исхода событий, Малфой, как истинный слизеринец, пригласил Гермиону на танец и, незаметно утащив её в дальний коридор, осторожно наколдовал омелу, вынуждая ту стать причиной их поцелуя. Когда их губы соприкоснулись, Драко померещилось, что перед его глазами вереницей промелькнула стая бабочек, но он, не обращая внимания, захватил в плен рот Гермионы, заставляя её пробормотать что-то и закинуть руки ему на шею. Прижимая её поближе, Малфой медленно проводил ладонями по её спине, задирая шелковый топ и проходясь по нежной коже пальцами. Боясь показаться слишком напористым, он не спешил действовать, но Гермиона определённо была другого мнения. Её поцелуи были горячими и какими-то сумасшедшими. Оторвавшись на секунду, Драко почувствовал, как Гермиона тянется к нему, словно желая восполнить безумный недостаток близости, и зарычал, когда её ноготки как бы случайно прошлись по выпирающим брюкам. Он целовал её шею и ключицы, параллельно сжимая ладонями грудь прямо сквозь ткань и пропуская между пальцами кудрявые, такие путающиеся даже после зелья, пряди её волос. Гермиона, прерывисто вздыхая, цеплялась за его плечи и прижималась ещё ближе, желая почувствовать его возбуждение и вынуждая Драко перейти к более активным действиям. Она запрокинула назад голову, тяжело дыша, и восхитительно постанывала, когда Драко касался сосков сквозь топ и тонкий лифчик. Короткие, но страстные ласки раззадорили её до предела, и Гермиона, высвободив руки, стащила топ, откидывая его куда-то в сторону вместе с кружевным бюстгальтером. Перехватывая инициативу, Малфой одним движением задрал подол её юбки и прошёлся пальцами прямо поверх белья, заставляя Гермиону застонать. С силой сжав сосок, он отодвинул край трусов и провёл вдоль мягких складочек, едва задевая клитор. Когда его руки впервые коснулись её сейчас, она ощутила какую-то дрожь, словно это было нечто неизведанное и запретное, но эти мысли испарились, стоило ему снова поцеловать её, заглушая стон. Испытывая непреодолимое до невозможности желание дотронуться до него, Гермиона бросила его рубашку, оставляя её наполовину расстегнутой, и принялась за брюки. Спустив их вниз, она высвободила его член и провела по нему рукой, пока его пальцы творили с ней настоящее волшебство. Она буквально задыхалась, чувствуя, как начинают дрожать колени, но продолжала, слыша, как из его горла вырывается неконтролируемое рычание. Перед глазами самой Гермионы поплыли круги, на которые она уже почти засмотрелась, когда наконец увидела, как они, буквально взрываясь, превратились в разноцветный фейерверк. Не в состоянии сдерживаться, Гермиона застонала в голос, откидываясь назад, и это было настолько возбуждающе, что отозвалось у Драко прямо в паху. Не дожидаясь, пока она закончит содрогаться, он развернул её лицом к стене и оказался внутри неё, и в тот момент ему показалось, что нет ничего прекраснее этого. Движения его таза были немного дёрганными и хаотичными, что выдавало крайнюю степень его возбуждения, но, желая доставить Гермионе повторное удовольствие, Драко просунул руку между их телами и коснулся клитора, всё ещё чувствительного после первого оргазма, поглаживая и пощипывая, приближая тем самым её ко второй разрядке. Сокращения её стеночек и протяжный стон позволили ему отпустить себя, немного ускориться и наконец кончить, изливаясь внутрь неё. — Твоя омела пришлась очень кстати, — стараясь отдышаться и надевая выпавшие серёжки, хитро улыбнулась Гермиона, заставляя Драко покраснеть. — Если бы ты не проявил инициативу, клянусь, я бы сама затащила тебя… — В постель? — …под омелу, — закончила она, прищурившись. — Но я наконец-то оказался везде первым, — самодовольно заявил Малфой, и Гермиона закатила глаза. — И затащил тебя куда только можно. — Ты слишком самоуверен, но это мне в тебе и нравится. — Ты мне тоже нравишься, Грейнджер, и пора признать, что эта дурацкая система не была так уж неправа, — хмыкнул Драко, обнимая Гермиону за талию и пристраивая подбородок на её макушке. Прижимаясь к тёплому телу, она медленно выдохнула ему куда-то в шею. — Кстати, ты знал, что бабочки — это символ возрождения и способности к трансформации? — Как и суть феникса, — пробормотал Малфой в ответ. — Мой Патронус, — пояснил он, заставляя Гермиону приглушённо рассмеяться.