Он слышал, как поют на небесах

Александру казалось, что он лишний, другой, не такой как все. Жизнь устала подтверждать его мысли, раз за разом раздирая едва зажившие раны вклочья, как бы насмехаясь над жалкими попытками одинокого юноши на восстановление. Все цели в жизни были в миг стерты, словно неудавшийся штрих карандаша. Это злило, доводило до истерики. Как это так, нет цели в жизни? Так не бывает, всегда есть Предназначение и Высшие силы, что проведут глупого смертного сквозь испытания на пути к этой цели. Но, как бы прескорбно это ни было, у Чацкого больше не было никакого смысла существования. Раньше его мысли занимала только она, София Фамусова. Та самая девочка, с которой в отрочестве Александр познал влюбленность и муки расставания. Она была для него всем, буквально захватив сознание пылкого юноши. Теперь же Александр лишился и ее. Она осталась каким-то ярким пятном в жизни Чацкого, моментом, что прошел вслед за всеми в глубь подсазнания, чтобы там со временем сгинуть, превратившись в потрепанную страничку романа, которую даже прочитать толком нельзя. Как и Германия. Как и Ленский. Вечно счастливый юноша с веснушчатыми щеками и невероятно кудрявыми волосами, которые буквально лезли во все стороны, нередко мешая самому хозяину. Владимир был по-детски невинным, верил в любовь до гроба и преданность друзей, писал грустные, полные извечной философии стихотворения, которыми по ночам мучал Чацкого, зачитывая ему новые строки через каждые три секунды, пока Александр не сходил с ума и не тушил свечу, бурча себе под нос, что : "Мы завтра опять не проснемся вовремя". Воспоминания об учебе теплотой разливались в груди Чацкого, заставляя того невольно улыбнуться, прокручивая в голове приятные сердцу моменты. Смысл существования был вновь найден, Александр собрался в деревню, где поселился его милый друг. ... .... Ленский не изменился. Все так же весел и воодушевлен, с теми же мыслями и мечтами, смотрел на Александра со взглядом полным восхищения, рассказывая с упоением про свою жизнь. Александр лишь изредка посмеивался, с заботой и нежностью глядя на своего милого друга. Жизнь давно дала понять Чацкому, что тот -- лишь посмешище, лишний человек. Уничтожить его -- совершить благо для всех. Этим, по-видимому, и решила заняться природа, когда одним вечером Александр выплюнул первый аккуратный цветочек гардении. Юноша был совершенно не удивлен произошедшему, лишь только грустно хмыкнув. Первый цветок он засушил в книге... Цветы были в крови. Сыпались из горла, иногда даже со стеблями, царапая плоть, доводя до истерики и слез. Приехал Онегин. И Чацкий перестал выходить из дома, лишь наблюдая из окна, как Ленский гуляет со своим новым другом, глядя на него так же восхищенно. Может, это была фальшь? Лепестки ириса отхаркивались из горла вместе с кровью и слюной, заставляя Александра рвать на себе волосы из-за раздирающей боли, которая была мучительнее, чем выстрел в ногу, и шла будто бы из самого сердца. Видит Бог, Александр пытался уехать, но не получалось, грудная клетка болела еще сильнее, а стебли сдавливали легкие еще жесче. Но это не честно? Чем Чацкий заслужил такие мучения? Ответ был не ясен. Маргаритки сыпались из горла, пока Александр писал многочислинные письма, которые никогда не будут получены адресатом. В них всех были стихи и извинения, похожие на мольбы. Чацкий чувствовал себя неправильным, ненормальным, лишним. Хотелось очиститься от той грязи, которая сжигала кожу, истязала плоть, доводя до слез и криков... .... ....... Новость о дуэли накатила на Чацкого волной меланхолии. По сути никто кроме виновников столкновения и секундантов не должен был знать о предстоящем событии, но... Александр нацепил на себя первое, что попало под руку, вылетев из поместья. Сердце пылало в груди, опаляя руки, ноги, и голову, путая мысли, смешивая в голове голос разума с чувствами. Бежать. Бежать. Бежать. Холодный ветер раздирал лицо, кусая похлеще бешенных собак, пока снежинки липли к ресницам, мешая видеть происходящее перед собой. Сугробы хватали за ноги диким плющом, утягивая юношу под толщу снега, но тот лишь уверенно пробирался сквозь все преграды. Вскочив на лошадь, Александр даже не сразу понял, что он вообще делает, ощутя у себя только одно желание: "Спасти Владимира". Это желание было ярче боли и холода, который царапал кожу. Ветки хлестали лицо, но юноша не жаловался, извлекая из своего горла цветочки лаванды, запятнанные кровью. Дышать становилось тяжелее, из груди доносился раздражающий свист. Поляна. Одинокая и усеянная снегом. Два стрелка разошлись и приготовились к осуществлению их жуткого самысла. Чацкий не мог позволить случиться несчастью. Хотелось защитить, спасти, совершить хоть что-то полезное в своей жизни. Он бросается на место дуэли, оставаясь тем временем незамеченным двумя врагами. Онегин подял пистолет, и перед глазами Ленского вмиг пронеслась вся жизнь. Оглушающий выстрел, и Чацкий закрывает собой молодого поэта, принимая коварную пулю на себя. Александр не был уверен, куда конкретно пришелся удар, различая перед собой причудливые силуэты, которые искрились, словно солнечные зайчики. Ленский предстает ангелом. Чацкому даже показалось, что он увидел священный нимб прямо над головой юноши. И если честно, то Александр был бы совершенно не против быть отправленным в мир иной таким прекрасным созданием, как Владимир Ленский. Поэт сжимает ледяное запястье Чацкого, что-то говоря ему, срываясь на крик. Но Александр не слышит ничего, до тех пор, пока все перед его глазами не окрашивается в белый ясный цвет. Он слышит как поют на небесах. Он наконец не лишний.