Место под солнцем

            “Я разорвал тебе кишки”, заключает ящер, и взрослый Каваллоне изо всех сил сдерживается, чтобы не зайтись в судорожном кашле.             “Жалкое зрелище”, думает Хибари и чувствует, как раздражение подкрадывается совсем близко, дразняще царапает вдоль позвоночника. “Какого чёрта вообще”, думает Хибари и, не вкладывая в удар особых усилий, отшвыривает Погребального Венка прямиком в сторону любимой школы Намимори — за ущерб, принесённый зданию, это чудовище ещё поплатится.             Мустанг раздражает его, сильно. До сыплющих искр из глаз, до покалывания в кончиках пальцев, до тянущей боли в груди. А, тянущая боль в груди уже из другой оперы, оперы последствий зарождающихся чувств. И всё же — раздражает. Раздражает нравоучениями, фамильярностью и тёплыми, понимающими улыбками.             В десятилетнем будущем Каваллоне по-прежнему сыплет нравоучениями, фамильярничает и надоедливо улыбается. И, кажется, всё на своих местах, всё именно так, как должно быть, только… Смотрит Каваллоне отстранённо и прохладно, а улыбка его стремительно пропадает с лица, стоит Хибари повернуться к нему — всё равно ведь чувствует — спиной.             Взрослый Каваллоне для Хибари Кёи — абсолютно чужой человек.             Мустангу нравится посещать праздничные фестивали, покупать сладости в крошечных торговых палатках и уминать их за обе щёки, не беспокоясь о крошках на лице и заляпанных глазурью пальцах. Нравится носить глупые футболки и цветастые маски, отчаянно рваться в очереди к игровым автоматам и не менее отчаянно сидеть после ожидаемого проигрыша.             Неуклюжий, нелепый, смешной. Забавный.             Забавно и то, что Мустанг — простак, каких свет не видывал, и в этом, наверное, его очарование. Каким бы влиятельным мафиозным боссом он ни был, сколько бы человек у него ни было в подчинении — всегда среди людей. Среди этих бесполезных травоядных, среди людей, застрявших в рутине и обыденности будней, чьи судьбы можно запросто сломать, всего лишь щёлкнув пальцами.             В десятилетнем будущем Каваллоне не может иначе: безжалостно избавляется от тех, кто посягает на потерявшую точку опоры Вонголу, кто преграждает путь его подчинённым и ему самому соответственно; относится с недоверием, подозрительно и настороженно. Война с Мильфиоре меняет Каваллоне, делает из него идеально-образцового лидера: в меру жестокого, в меру кровожадного и чертовски сильного.             Взрослый Каваллоне тренируется с Хибари Кёей в полную силу, с правильно-серьёзным настроем, и даже не боится сломать ему пару-тройку костей — или делает вид, что не боится.             У Хибари смешанные — практически всегда — чувства после их тренировок: удовлетворение от хорошей драки с сильным противником, приятно ноющие мышцы и непонятый до некоторого времени уют и спокойствие привалов посреди лесной опушки, окутанной холодным ночным воздухом и дымом от костра.             Сейчас ему хочется лишь досадно цыкать и сжимать до зубного скрежета челюсть. А ещё ударить Мустанга так сильно, чтобы тот сбросил с себя ненужные маски, совершенно ему не идущие, и стал, чёрт возьми, самим собой. Стал прежним.             Тот Дино Каваллоне раздражает, сильно. Тот Дино Каваллоне ждёт его, в прошлом. Улыбчивый, неуклюжий, с искрящимися весельем глазами и тёплыми — обжигающе — руками. Тот Дино Каваллоне… Ему нужен.             Хибари отбрасывает взрослого Каваллоне подальше, к Ромарио и Кусакабе — пусть зализывает раны и не мешает ему, — и сосредотачивается на противнике. Раздражение скапливается в кончиках пальцев, становится физически ощутимым, и он предвкушающе улыбается одними уголками губ, активируя пламя предсмертной воли и заправляя им коробочку. Слова, слетающие с языка, звучат немного хрипло, осипши, обдавая привычным холодом: “Вперёд, Ролл”.             Он отвоюет — неважно, как — себе и бестолковому Мустангу место под солнцем у этого невозможного, неправильного будущего. И обязательно к нему вернётся.