этот бред

бессознательная ночь - соучастник греховной мессы, самокрутки - обрывки снов, ширяясь «тошнотой», хватит на сотни страниц этой желтопрессной «жести», выкручивая газ до упора, вкидываешься тишиной, что разрывает виски, стекая пеной с уголков губ, вместе с твоим «пошло все к чертовой матери», и через оскалы мониторов, пролистываешь, очередной «зуб» пошатываясь, свербит, а все остаётся на скатерти: опять же сметаешь крошки и пепел от дешевых сигарет, клянёшься, что это «в последний раз», разрывая глотку охрипшими песнями - прошлое, как перепитый рассвет, когда смешиваешь солёность слез, отвращение и паленую водку, а потом молишься, вставая, сплевывая обет, твоё молчание - направленное в морду обнаженное дуло, затянутый узел, перечитывание классики, выключенный свет, и чувство, что умер, но тебя вернуло, так, ощущая, как скрипит половица твоих чердаков, как отходит плинтус, через щели просачиваются отошедшие воды, заполняется этот называемый «храм», где давно «бог» вышел на перекур, - видели, прикуривал от Иуды: и этот бред - набат в больных висках, стигматы этого трэша, когда, запрокинув голову, захлебываешься собой, истерия, фальсификация жизни, кавычки «жертва», что сам виноват, что стал междатной чертой, которая станет последним перед тем, когда скажут «в этом смысл», заполняя рот сырой землей, - такие вот - мечтатели, надеются, что донесется до других их постижимая и очень важная мысль, но ты лишь смеясь, цокнешь - «пошло всё к чертовой матери».