Ребёнок дьяволу хозяин

            Дьявол наблюдает, выискивает.             Дьявол видит ребёнка.             Девочка прикапывает мальчика, испортившего ей новую игрушку, любовно купленную матерью, в детской песочнице. У девочки вьются светлые кудри и красиво спадают по спине, а подол лёгкого летнего платья перепачкан грязью и ещё свежей кровью. Она старательно присыпает песком мёртвое юное лицо и сдувает кудри, упавшие на лоб и глаза, заправляет за уши.             Дьявол указывает на торчащую пятку мальчика, и девочка тут же спохватывается, снова орудует пластмассовой лопаткой, а затем, как только исправляет, уже сама внимательно высматривает какие-нибудь изъяны и заодно оценивает плоды проделанной работы.             А после — протягивает дьяволу свою маленькую ладошку, в некоторых местах всё ещё покрытую песчинками. Дьявол пожимает. На его шее щёлкает замок закрывающегося ошейника, брякает цепь.             Ребёнок улыбается во весь рот, разевает пасть до такой степени, что та едва не трещит по швам, а слюни обильно стекают по подбородку, капают на платье; ребёнок радуется.             Во взгляде дьявола нет ни капли дьявольского, зато милое детское лицо искажает жестокая ухмылка, а в глазах — холодная пустота. Два чёрных провала, затягивающих в себя всё живое и светлое, трещины от которых продолжают расползаться по нежной коже и уродовать.             Ребёнок сжимает ладонь дьявола в своей смехотворно маленькой ладошке; сжимает требовательно, ковыряет отросшими ногтями тыльную сторону. Дьявол смотрит вопрошающе, с поразительными преданностью и самоотверженностью.             Девочка поджимает губы; в провалах глаз — нечитаемые эмоции. Она тычет указательным пальцем свободной руки в сторону поля, заросшего высокой травой, откуда раздаются слабые попискивания котят.             — Там коробка, — говорит ребёнок. — Я хочу посмотреть на котят, хочу погладить. Ты пойдёшь со мной.             Дьявол покорно кивает и действительно идёт следом, намеренно замедляет свой привычный шаг, ведь детские ноги — маленькие, и шаги получаются соответственно небольшими, пусть и шустрыми.             Дети бегают быстро, когда дело касается охоты. И белые носки вместе с аккуратными и изящными туфлями на застёжке теряются где-то на половине пути. Она приходит к нему с выпачканными в грязи, саднящими от полученных царапин и ран ступнями, трёт точно такими же испачканными и изувеченными руками себе лицо и просит вымыть её.             Котята ещё совсем маленькие, новорожденные. Слепые, слабые, беспомощно тыкающиеся мордочками в поисках материнского тепла. Мать смотрит на незваных гостей с опаской; она явно напряжена и готова пустить в ход всю себя, если того потребуют обстоятельства.             Ребёнок тянет свободную руку вперёд и почти сразу одёргивает, прижимая к груди. Дьявол смотрит обеспокоенно: на нежной коже ладони начинают появляться борозды от когтей, с набухающими каплями крови.             Девочка огорчается и злится.             — Убей её, — твёрдо говорит она, высвобождает руку из аккуратной и бесконечно ласковой хватки дьявола и уходит.             Дьявол смотрит вслед маленькому силуэту, подол платья которого колышет и чуть приподнимает ветер, и грустно сощуривает глаза — два белых огонька, два светлячка, выделяющихся среди сгустка тёмной материи. Его приобретённого тела.             Котята не проживут без матери, поэтому, прежде чем вернуться, дьявол ищет для них замену на место кормилицы. Труп матери-кошки остаётся лежать в коробке среди высокой травы, ласкаемый ветром.             Девочка сидит подле огромного, раскинувшегося чуть ли не на всю поляну, дуба, скрываемая тенью, и задумчиво наблюдает за тем, как по её руке медленно ползёт муравей. Под ногами — их её больше, а если пройти пару шагов, то и вовсе можно наткнуться на их крепость.             “Раздавить бы”, думает она, но засматривается и упускает момент, когда рядом, неспеша, устраивается и дьявол. Он вряд ли остаётся доволен её приказом, но тем не менее — он не больше, чем преданный пёс. И он не может ей отказать, ни в чём. Поэтому он аккуратно кладёт девочке голову на плечо и, разве что, не млеет от скомканных поглаживаний.             Дети жестоки. И жестоки настолько, что способны приручить себе дьявола. Рядом с ними гибнет всё живое, поглощается — природа молчит, и только ветер печально целует их в знак утешения.