Монти Пайтон и Священный Гороскоп

            Ханамаки и Мацукава обращают друг на друга внимание, будучи ещё первогодками старшей Аобаджосай и новичками в волейбольном клубе, и мгновенно ладят.             Знаете, как это обычно бывает: весьма удачно выпавшая комбинация в покере, благодаря которой игрок срывает куш и в тот же вечер уезжает на дорогущем автомобиле со сногсшибательной красоткой под боком; ударяет сильная молния — и человек по чистой случайности остаётся в живых, становится из-за этого знаменитостью. Примерно на уровне чего-то такого же невероятного, даже фантастического.             Провести параллель получается легко.             Параллель между чем-то невероятным, фантастическим и Ханамаки с Мацукавой.             Они поступают в старшую Аобаджосай, правда, оказываются в разных классах: Мацукава попадает в первый, Ханамаки — в третий. Затем — вместе подают заявки в волейбольный клуб, и, забегая немного вперёд, у них получается зарекомендовать себя как перспективных новичков, метящих на места в основном составе.             Мацукава тогда умудряется зависнуть в размышлениях, касающихся того, что школьная форма не очень хорошо на нём смотрится, а Ханамаки слишком широко зевает, едва прикрывая рот ладонью, и давится то ли слюной, то ли воздухом, сгибается в три погибели. Мацукава не придумывает ничего лучше, кроме как со всей щедростью ударить тому по спине своей огромной и сильной ладонью.             Мацукава вообще весь такой: высокий, раздавшийся в плечах, сильный.             Ханамаки приходит в себя мгновенно, выпрямляется почти до хруста в позвонках, что его идеально прямой спине могут позавидовать все служащие на благо страны ребята, и во все глаза смотрит на своего сомнительного спасителя. Тот, в свою очередь, вскидывает до невозможного смешные густые брови вверх и пытается более-менее дружелюбно улыбнуться. Ханамаки, на самом деле, даже нравится.             Они пожимают друг другу руки и, позже, с удивлением обнаруживают себя сокомандниками.             У Мацукавы, благодаря удивительным физическим данным, получаются отменные блоки, и, несмотря на свою сдержанность, он демонстрирует навыки “подавления” при помощи ауры и слов, что даже Ханамаки в какой-то момент становится не по себе. Сам Ханамаки играет в качестве доигровщика, и под конец приветственного матча между первогодками и второгодками-третьегодками к нему подходит один из новичков, который представляется как Ойкава Тоору, пожимает ему руку и отвешивает несколько комплиментов по поводу навыков в игре.             С Ойкавой Ханамаки тоже умудряется поладить, но после матча, тем, с кем он идёт перекусить в ближайшее заведение, оказывается Мацукава. Пока они ждут каждый свои заказы, Ханамаки заводит разговор о комиксах, они напряжённо спорят насчёт того, какая вселенная круче — ДиСи или Марвел, а когда им приносят пару сырных гамбургеров для Мацукавы и профитроли с заварным кремом для Ханамаки (последнего Мацукава беззлобно нарекает сладкоежкой), они быстро переключаются и на другие темы.             Мацукава интересуется, настоящий ли цвет волос у Ханамаки, и при этом сам же прекрасно осознаёт, что и волосы, и брови у того крашеные, скорее уточняет для галочки, и, получая ожидаемый ответ, спрашивает, почему розовый.             — Нравится мне розовый, — просто отвечает Ханамаки, совсем не пытаясь отвлекаться от поглощения своего заказа. — Не нравился бы этот цвет — не покрасил бы. Логично?             — А брови зачем? — улыбается Мацукава, не особо спеша расправляться с гамбургерами, и подпирает щёку ладонью. Ханамаки почти цокает и всё же смотрит на того в ответ:             — А твои брови зачем такие густые и смешные?             Мацукава смеётся, по всей видимости, ожидая чего-то подобного, и двигает бровями, пытаясь то ли спародировать Джима Керри, то ли справиться с внезапной судорогой лица, тем самым вызывая едва сдерживаемую улыбку у последнего.             — Ты не подумай… Мне нравится, как это выглядит.             Ханамаки довольно улыбается и откидывается на спинку мягкого стула, прихватывая чашку с обычным чёрным чаем и делая несколько глотков. “Ещё бы не нравилось, ага”. Однако вслух он предпочитает завести разговор про любимые видеоигры, и Мацукава с готовностью поддерживает и эту тему, да и выбора другого у него не остаётся.             В тот же вечер они обмениваются и-мэйлами и продолжают разговаривать, уже вернувшись каждый к себе домой.             Так проходят дни, недели, тянутся месяца, их связь ожидаемо крепнет, и, несмотря на то, что со временем к ним присоединяются легкомысленный Ойкава и вспыльчивый Ивайзуми, Ханамаки выделяет для себя только Мацукаву, а тот, соответственно, только Ханамаки.             Примерно такие же отношения образовываются между Ойкавой и Ивайзуми, но, насколько становится известно, они учились вместе ещё со средней школы и также играли вместе в волейбол. Так что в их случае мало чему стоило удивляться.             Волейбольный клуб Аобаджосай периодически проводит тренировки, бронирует места и выезжает в спортивные лагеря, устраивает товарищеские матчи либо с соседними школами, либо же к ним приезжают гости из других префектур — и наоборот. Они участвуют в межшкольных турнирах и нацеливаются на участие в национальных. И это правда здорово, любовь к волейболу крепнет точно с такой же силой, как и связь между Ханамаки и Мацукавой.             Знаете эту грань доверия и близости, когда вы остаётесь вместе ночевать, лишь бы подольше поиграть в приставку и почитать комиксы, лишь бы провести как можно больше времени друг с другом? Обсуждать всякого рода темы, будучи занявшие каждый свой футон, в темноте комнаты? Выпивать пиво за просмотром какого-нибудь боевика или же фильма ужасов и потом засыпать в невозможно неудобных и смешных позах, после которых не то что мышцы затекают и болит всё тело — а просто неловко становится?             Знаете эту грань, когда вы собираетесь вместе просто ради того, чтобы успокоить друг друга — как в случае с проигрышными матчами?             Привнести хотя бы немного душевного спокойствия, прогнать разочарование, придать новых сил для последующих, точно взятых матчей?             Ханамаки понимает, что они проводят друг с другом слишком много времени вместе. Настолько много, что ему уже сложно представить хотя бы день без сообщения или же самого присутствия Мацукавы. В какой-то степени это даже пугает и кажется чем-то запредельным, потому что какими близкими друзьями они бы ни были — это уже чересчур. Перебор.             Они даже не находят не то что времени — мыслей на то, чтобы завести себе девчонок, потому что, похоже, их вполне устраивает общество друг друга.             — Ты уже встречался с девчонкой? — однажды спрашивает Мацукаву Ханамаки.             Вдоволь натренировавшись с подачами, блоками и атаками (в случае Ханамаки — ещё и с пасами), они идут и одновременно борются с нестерпимой жарой, находя спасение во фруктовом льде, предательски плавящемся под палящим солнцем и стоящей в воздухе духотой, стекающем вниз по хлипкой деревянной палочке и пачкая пальцы. Липко и неприятно.             Мацукава вгрызается в своё мороженое со вкусом апельсина и задумчиво возводит глаза вверх, будто пытается вспомнить.             И что там такого вспоминать: встречался, не встречался, да, нет, отвали.             — Мне признавались в чувствах, — наконец-то говорит он, утвердительно кивая, скорее, самому себе. — Я бы не назвал то, что у меня было, серьёзными отношениями, скорее просто интрижками, которые не заходили дальше объятий и поцелуев… А почему ты вдруг спрашиваешь?             — Ну-у, — немного растягивает Ханамаки и почти тут же цокает, так как лёд начинает таять чуть ли не с удвоенной силой. Приходится сделать несколько больших укусов, чтобы остатки выбросить в ближайшую урну и не подвергать себя пыткам дальше. — Это интересно послушать. Ты выглядишь, как тот самый парень-плейбой, у которого никогда не бывает отбоя от девчонок.             У Мацукавы от удивления расширяются глаза, и он давится, пусть и достаточно быстро приходит в норму. Подобного рода откровения становятся для него определённо неожиданностью. Они с Ханамаки друзья — и друзья хорошие, но их темы, Мацукава осознаёт, ещё ни разу не касались девчонок и отношений, в принципе. Нечто подобное отчего-то меркнет, становится не таким уж и неважным. Лишним. Он старается быстрее расправиться с мороженым и, только после того, как избавляется от пустой палочки, выдаёт:             — Не думал, что произвожу такое впечатление. Оно неверное, по крайней мере.             — Странно, — Ханамаки слишком увлекается своими пальцами, испачканными в соке от фруктового льда, что не до конца осознаёт, чем занимается, а именно: вылизывает их под внимательным, едва ли не прожигающим взглядом Мацукавы. Тот поспешно отворачивается, пытаясь удержать невозмутимое выражение лица при себе, однако кончики ушей у него предательски горят от нахлынувшего смущения и тем самым выдают с лихвой. — Будь я девчонкой, точно бы на тебя запал.             И Ханамаки останавливается.             Резко одёргивает ладонь от лица, и сначала то бледнеет на манер свеженького мертвеца, то краснеет невообразимо сильно, будто ещё одно мгновенье — и он попросту замкнёт, взорвётся. Ему становится очень неловко и стыдно, и Ханамаки правда пытается списать всё на чёртову жару, но понимает, что всё, что он говорит — вполне осознанно, у него не случаются помутнения рассудка.             Страшно смотреть на Мацукаву: тот, создаётся впечатление, вообще дышать перестаёт. И не смотрит на него: упирается взглядом куда-то перед собой, будто осмысливает не столько последние действия и слова Ханамаки, сколько жизнь в целом.             Расходятся по домам они во всё той же повисшей между ними тишине, и только под вечер списываются, правда, конечно же, совершенно на другую тему.             Сложно подсчитать все моменты, которые происходят между ними и явно заходят за линию очень крепкой и близкой дружбы. Не просто заходят — упорно стирают, сносят напрочь.             Ханамаки и Мацукава вместе проводят летние каникулы, только лишь когда дело касается поездки на пляж, за ними увязывается Ойкава и ожидаемо тащит за собой Ивайзуми, который вряд ли в восторге, но запросто решает своё недовольство несколькими пинками под задницу и парой нещадных затрещин.             После заметно веселеет, к огромному негодованию страдающего Я-Хотел-Как-Лучше-Ойкавы. Даже получает удовольствие от отдыха и, по возможности, устраивает заплывы, распластывается под солнцем на горячем песке в надежде загореть, набивает желудок вкусной едой и не отказывает в предложении сходить на источники.             Ещё Ивайзуми предлагает Ханамаки сыграть в армрестлинг, и Ханамаки, со страшным двухзначным числом проигрышей за спиной, искренне расстраивается и бесится. И бесконечно восхищается Мацукавой (о чём, конечно же, тактично умалчивает), умудряющимся побеждать Ивайзуми через раз-два. Во всяком случае, столь маленький разрыв поражает и заслуживает уважения.             В целом… поездка на пляж выдаётся насыщенной и определённо запоминающейся, сближает не столько Ханамаки и Мацукаву, сколько вообще всех четверых, что для работы в команде — не менее важно. Ойкава, к слову, уже горит идеей вскоре занять место капитана, и даже если подшучивания из-за этого не прекращаются — ни одно из них не вбрасывается всерьёз.             На Ханамаки с Мацукавой моментами даже странно поглядывают новоприбывшие первогодки; однажды один из них подсаживается к отдыхающему на скамейке Ханамаки и всерьёз, с максимальным проявлением тактичности, интересуется, не встречается ли он с Мацукавой. Ханамаки настолько удивляется и поражается заданному вопросу, что, не особо следя за своими действиями и расчётом силы, сжимает бутылку в руке и получает мощную водяную струю прямиком в лицо.             — А что, похоже? — вместо “какого чёрта, чувак?”, “ты за кого меня принимаешь?”, “херню не неси” Ханамаки спрашивает то, что спрашивает, и получает утвердительный кивок и махровое полотенце.             Мацукава подходит к ним через пару мгновений и переводит недоумённый взгляд с одного на другого, когда на него также обращены два взгляда, разнящиеся в своём составляющем и скрытом смысле: новичок смотрит с интересом, некой удовлетворённостью и оценкой, а Ханамаки — с ужасом и принятием неизбежного.             — Я что-то пропустил? — всё же решает спросить Мацукава.             — Момент, когда мы начали с тобой встречаться, — старается отшутиться Ханамаки.             — А, — весьма многозначительно выдаёт и, видимо, по привычке подхватывает шуточную волну. — Ну, вроде не такая уж и новость.             Эта волна величественным потоком смывает остатки трезвого, ясного ума Ханамаки, и он понижается в айкью на пару десятков точно, поэтому ставит крест на зарождающемся стэндап-разгоне и возвращается к тренировкам, успокаивая себя тем, что всё нормально.             Спустя какое-то время, в тот же день, подливает жидкость для розжига в костёр и Я-Хотел-Как-Лучше-Ойкава. Он приходит в раздевалку, демонстрируя всем журнал с гороскопами и предсказаниями.             — Так, Макки-чан, ты у нас водолей, а Маццун — рыбы, — задумчиво проговаривает Ойкава и снова углубляется в журнал, что-то старательно выискивая.             Ханамаки и Мацукава, в свою очередь, непонимающе переглядываются между собой, параллельно пытаясь сообразить, для чего вообще ему нужна эта бесполезная информация, и продолжают не спеша стягивать с себя промокшую, неприятно липнущую к телу, форму.             Ойкава не заставляет себя долго ждать и, победно ухмыльнувшись, начинает громко зачитывать:             — Женщина-водолей и мужчина-Рыбы, совместимость знаков — семьдесят пять процентов. Отношения пары, в которой важнее всего духовные ценности, не могут быть простыми — в них присутствуют предательство и безграничное счастье, головокружительные взлёты и падения в самую бездну, — замечая, как вытягиваются лица упомянутых сокомандников, Ойкава явно ликует в душе и продолжает: — Они могут быть счастливы и любить друг друга, как никто другой, но для этого нужно не только чувствовать партнёра, но и работать над собой.             Тишина затягивается. Даже Ивайзуми на мгновенье замирает, медленно переводя взгляд с Ойкавы на Ханамаки и Мацукаву и обратно, после чего поворачивается спиной ко всем вместе взятым и продолжает переодеваться как ни в чём не бывало. Собственно говоря, как и другие ребята, слишком уставшие и изнурённые тренировками.             — Ладно, мы догадывались, что твои вкусы носят весьма специфический характер… — начинает Мацукава, но его прерывает Ханамаки, демонстрируя крайнее негодование в голосе:             — А какого хрена в роли женщины выступаю я?             Ойкава непринуждённо отводит взгляд в сторону; ему остаётся только начать посвистывать для прямого попадания в образ ни к чему непричастного и вообще случайно оказавшегося в этой раздевалке человека. Ивайзуми заканчивает с переодеванием, аккуратно складывая форму в небольшую спортивную сумку и перекидывая ремень себе через плечо.             — Тебя только это и волнует? — как бы, между прочим, спрашивает он. — То, что он определил вас под парочку — это абсолютно нормально?             — Кто вообще верит в эти гороскопы? — с беспристрастным видом всё же интересуется Куними, также практически собравшийся уходить. И выглядит он так, будто бы вообще пропускает последний вопрос мимо ушей, хотя сомневаться не стоило — услышал он всё прекрасно.             — Ойкава? — предлагает Киндаичи и, похоже, берёт пример с Куними.             — Хорошо, кто вообще верит в эти гороскопы, помимо Ойкавы? — послушно исправляется Куними, и, оставляя позади повисший в воздухе вопрос и Ойкаву, вот-вот готового начать возмущаться, покидает раздевалку, бросая напоследок пару прощальных фраз. Киндаичи не заставляет себя ждать и испаряется следом.             — Так что, это нормально? — повторяет свой вопрос Ивайзуми.             Ханамаки вдруг теряется и не находится с ответом, потому что его, на самом деле, смущает только факт того, что его записывают в женщины. Он максимально расслабляет мышцы лица, вообще старается полностью расслабиться, чтобы не выдавать возникнувшей неловкости, и суёт руки в карманы переодетых школьных брюк. Отмалчивается, демонстрируя завидное равнодушие.             Мацукава же вовремя спасает положение, за что Ханамаки ему безгранично благодарен: он ловко избегает вопроса и переводит стрелки как раз на Ивайзуми и, словно бонусом, Ойкаву.             — Так Ойкава и тебя определяет в парочку. С ним, — невинно вскидывает брови. — Ты разве воспринимаешь это всерьёз?             Ивайзуми бросает быстрый взгляд на заметно притихшего Ойкаву и хмыкает, к удивлению, не взрываясь в привычной манере. Только выдыхает, прикрывая глаза:             — Действительно.             После случившегося Ханамаки и Мацукава какое-то время идут, не решаясь заводить разговор, молчат, погружённые каждый в собственные мысли. Может, раздумывают над завтрашним днём, может быть, над тем, чем следует перекусить или чем следует заняться вечером. Может, думают про эту нелепость с гороскопом, про нелепость о том, что они якобы парочка. Это прикол, что ли? Их сокомандники в сговоре?             — Эй, Макки, — вдруг окликает Ханамаки Мацукава, и тот резко останавливается, смотрит пристально и выжидающе, а сердце начинает подозрительно быстро биться, настолько, что ненормальный ритм отдаётся в ушах. Это всё, скорее всего, из-за волнения, пытается успокоить себя Ханамаки и беззвучно сглатывает, дёргает кадыком. С другой стороны, откуда этому волнению взяться-то?             Он половину дня пытается себя успокоить, сколько можно?             — Что? — он едва узнаёт свой голос.             — Не хочешь остаться сегодня? — Мацукава выглядит серьёзным. Вообще он почти всегда создаёт впечатление серьёзного парня, и, по большей части, заслуга заключается в его преимущественно постном лице. Вообще они даже могут посоревноваться в постности лиц, но Ханамаки всё же трезво оценивает себя и свою беспристрастность, и она явно уступает тому же Мацукаве.             Они ведь знают друг друга ещё с первого года, и пусть им довольно часто говорят, что они во многом похожи, что Ханамаки, что Мацукава прекрасно знают: из общего у них, разве что, постные лица и шутки, носящие подъёбывательный характер и услужливо, с любовью, направленные в сторону Ойкавы.             Ханамаки понимает, что уже достаточно долго собирается с мыслями, чтобы выдавить из себя простой ответ, и что воспринимается это крайне неопределённо, сложно. Понимает, поэтому позволяет себе улыбку, которая за каким-то чёртом выходит кокетливой:             — Хочешь соблазнить меня, Мацу-чан?             И Мацукава, будучи тем, кто всегда поддерживает и подыгрывает в подобных случаях, совсем не меняется в лице, наоборот — немного хмурится, что в его исполнении смотрится реально пугающе.             — Если ты решил поддерживать ту глупость, сказанную Ойкавой, то это не лучшая идея, — он запускает ладонь в кучерявые волосы и взъерошивает их, словно бы пытается таким образом успокоить самого себя. Нервный жест. — Мы много раз ночевали вместе. К чему это было сейчас?             Ханамаки поджимает губы и кивает.             — Ты прав, извини. И да, конечно же, я не прочь завалиться к тебе. Так ближе.             Над последней фразой Мацукава ожидаемо посмеивается, но, тем не менее, напряжённая атмосфера за считанные секунды рассеивается, и это не может не радовать. Ханамаки даже с удивлением отмечает, что волнение, поселившееся в нём до этого, отступает, и он снова может вести себя непринуждённо.             Непринуждённо дружелюбно, знаете. Совсем не так, как хочется на самом деле.             Ханамаки ещё не знает, чем закончится этот вечер. И, если честно, даже не хочет ничего загадывать наперёд. Но Мацукава вдруг неожиданно приближается к нему, максимально, и с трогательной в какой-то степени, нежностью проводит ладонью по его лицу, поглаживает грубоватой, жёсткой подушечкой большого пальца и утыкается носом ему в висок, глубоко втягивает носом его запах, буквально впитывает в себя и сдержанно улыбается.             — Спорим, я выиграю в очередном споре, который между, вероятнее всего, возникнет?             И Ханамаки далеко не глупый человек, никогда им не был; он догадывается, что за спор, и ему хочется послать Мацукаву куда подальше, но, вместо этого порыва, он смеётся и несильно бьёт того кулаком по плечу.             У них будет ничья.