Материнское

Лили внимательно смотрит на тест. Обычный маггловский тест на беременность, который в шутку предложила сделать Мэри МакДональд. Обычный тест, на котором две полоски. Она задумчиво вертит его в руках и сама не верит своим глазам. Нет, нельзя. Рано, не вовремя, непонятно. Нельзя. Лили бережно берет в руки вязаные пинетки. Оглядывает их со всех сторон, вдыхает их запах, подковыривает торчащую нитку. Пинетка распадается, Лили качает головой. Лили кладет руку на округлый живот. Гладит пальцем, касается пупка, ненадолго задерживает ладонь и тяжело вздыхает: ничего не чувствует. Лили устало садится в кресло-качалку и хмурится. Малыш толкается, бьется, подает признаки жизни. А сердце не екает. Лили слушает очередную сказку Джеймса, которую он рассказывает для ребенка. Смеется с сумбурности сюжета и не понимает, почему ей так грустно. Лили чувствует боль. Пытается слушать слова медика, пытается правильно дышать, пытается чувствовать что-то, кроме боли, но мысли заняты лишь Джеймсом, что сейчас бьется где-то с орденом, и адской болью, вызваной родами. Лили сквозь пелену слышит о том, что родился мальчик. Кивает, показывая участие в происходящим, устало ложится на акушерскую кровать и закрывает глаза. Она только что подарила жизнь человеку. Вот только почему-то этого не чувствует. Лили неуверенно смотрит на медсестру, которая покачивает ребенка. Теребит одеяло, кусает губы. И не чувствует к этому малышу ничего. Лили берет его на руки. У малыша кожа красная, глаза непонятного цвета, несколько редких волос и молочный запах. Она оглядывает его, неуверенно проводит палцем по пухлой щеке. Ну здравствуй, малыш. В сердце, кажется, что-то екает. Но она по-прежнему ничего не чувствует. Лили улыбается, глядя в камеру. Довольный донельзя Джеймс прижимает к себе новорожденного сына, рядом стоит улыбающийся Питер, неподалеку неуверенно толпится Ремус, Сириус строит рожи сыну друга, Мэри ищет подходящиймя ракурс для фотографии. В кругу друзей Лили кажется, что она что-то чувствует. Лили смотрит, как Джеймс качает колыбель, напевает какую-то песню, и выглядит невероятно счастливым. Пока он не видит, Лили глотает слезы. Ей кажется, что она не сможет полюбить ребёнка так же, как Джеймс. А он между тем продолжает сыпать вариантами для имя: Бен, Сэм, Кэм, Лемми… Лили замечает, что с каждым днем ребенок все больше и больше похож на Джеймса — Сириус даже предлагал назвать его Джеймсом-младшим. Глаза малыша по-прежнему оставались непонятного цвета. Лили продолжает вязать пинетки. Нити распадаются, спицы выпадают из рук, узелки не получаются. Малыш в кровати начинает кряхтеть. Лили удивлено смотрит в прояснившиеся глаза ребенка. Такие же измурудные, как и у нее. Точь-в-точь такие же. Лили вспоминает отца и понимает, что никакой этот малыш не Джеймс-младший. Его имя Гарри. Лили бережно берет ребенка на руки. В ноздри ударяет молочный запах кожи, уши оглушает детский плач. Малыш весь горячий, красный, вялый. Она шагает с ним по комнате, целует его в макушку, что-то шепчет и постоянно смотрит в окно, выжидая доктора. Малыш с каждой секундой плачет все сильнее, Лили понимает, что она что-то чувствует. Лили ловит себя на мысли, что она порой слишком долго задерживается возле спящего Гарри, подолгу задерживает губы на его щеках, улыбается каждый раз, когда улыбается он. Но она знает: это все еще не то. Лили с сомнением выслушивает предложение Джеймса сделать Сириуса крестным Гарри. Она хочет видеть в этой роли Ремуса — он надежнее. Но видя, каким серьезным и счастливым становится рядом с малышом Сириус она соглашается и уходит. Замыкается в ванной, садится на пол, осознавая, что не станет для Гарри хорошей матерью. Лили с улыбкой наблюдает за тем, как малыш пытается подняться. Он опирается на руки, приподнимает голову, грудь, улыбается, вдруг падает, морщится и снова пытается подняться. Она смеется: упертый мальчик. Лили целует нежные пяточки малыша. Гарри хохочет, словно ангел, и улыбается во весь рот, обнажая свой единственный зуб. Она все еще боится, порой ей кажется, что она ничего не чувствует к этому малышу, но все чаще в душе становится светлее и теплее от одной лишь улыбки ребенка. Лили удается связать хорошие пинетки лишь тогда, когда Гарри исполняется десять месяцев. Он принимает их, как подарок. Долго оглядывает, надевает на нос, на пальцы, пробует на вкус. Тянет пинетки в разные стороны, проверяя прочность, и в конце концов надевает их на голову, как шляпу. Хлопает в ладоши, улыбается, хохочет, ловит падающие пинетки и громко так восклицает: «Мама!» Лили плачет сквозь улыбку. Берет сына на руки, целует его во все места, где попадется, кружится вместе с ним и понимает: прозрела.