No (yes)

      Учащенное дыхание, уверенная хватка… Гарри не уверен, что может нормально дышать, когда его толкают в постель и переворачивают на живот. Пытаясь выбраться из-под альфы, он тихо просит его остановиться, но тот лишь усмехается, грубо фиксируя руки кудрявого за его спиной и ударяя по оголённым ягодицам.       — Прошу… пожалуйста, остановись… я никому не скажу, — проговаривает омега дрожащим голосом, но парень даже не реагирует на это. — Умоляю, не делай этого…       — Помолчи, омежка, я же знаю, что ты хочешь этого, — расслабленно проговаривает обладатель высокого голоса и сильных рук. — Будь умницей, не вынуждая меня вставлять кляп в твой сладкий ротик, крошка…       Гарри стонет, покрываясь румянцем, когда парень ласкает его сфинктер. Напротив них находится большое зеркало, позволяющее увидеть ухмылку на лице старшего, от которой у кудрявого девятнадцатилетнего мальчика бегут мурашки по коже, которые не остаются незамеченными и для насильника. Через пару минут альфа наклоняется к его уху, говоря:       — Что скажешь насчёт наручников, детка?       — Прошу, не нужно… — невнятно отвечает Стайлс.       Меньше, чем через пару минут, Луи пристёгивает младшего наручниками к кровати, и тот хнычет, несколько раз подергав руками, за что получает смачный удар по попке. И в отражении Гарри видит, с каким наслаждением парень наблюдает за алеющей кожей.       — Я сказал тебе помолчать, сладкий, — шепчет Томлинсон, открывая смазку и нанося некоторое её количество на пальцы. — В твоих же интересах расслабиться для меня, шлюшка.       — Прошу… нет… Остановись… — бормочет Гарри, зажмуриваясь и утыкаясь носом в подушку.       Игнорируя слабые уговоры, Луи вставляет сразу два пальца в текущую дырочку, чем вызывает тихий скулёж. Мальчик старается уйти от действий, какими бы приятными они ни были, за что старший вновь шлёпает его по алой попке, но на сей раз сильнее. Зелёные глазки омеги наполняются слезами, и Томлинсон поглаживает его спину, его лопатки и между ними.       — Пожалуйста, хватит, я не хочу… — говорит Стайлс, вновь дёргая руками, пристёгнутыми к изголовью кровати.       — Ты хочешь, милый, а теперь помолчи.       Проходит пара медленных минут, прежде чем Гарри невольно насаживается на три пальца, уверенно растягивающих его дырочку. Но вскоре Луи убирает руку, и омега задыхается от неожиданно неприятной пустоты. Конечно, альфа оставляет его без внимания совсем ненадолго. Он вынуждает парнишку встать на колени, при этом оставаясь лежать грудью на простынях. Немного неудобно, но в данной ситуации вообще очень многое неудобно. Устроившись сзади, Томлинсон дразнит омегу, проводя членом по мокрой от естественной смазки дырочке, а затем резко одним толчком проникает внутрь до самого основания.       — Нет! — протестует Гарри, в отчаянии смотря в зеркало, потому что смотреть больше некуда. — Прошу, перестань.       — Дело сделано, сладкий, теперь ты мой, слышишь? — шепчет ему на ухо Луи и гладит его бёдра, начиная толкаться в податливое тело, пока Стайлс тихо постанывает от, всё-таки очень приятных, хотя и грубых действий, глядя на их отражения.       Это длится очень долгое время, и вот омега задыхается от удовольствия, а альфа несдержанно втрахивает его в огромную постель, сжимая его кудри у корней и заставляя смотреть в зеркало. Слюна стекает по подбородку омеги, его щёки, шея и грудь красные от смущения и возбуждения, а его глаза стеклянные от слёз и неимоверной похоти. Теперь понятно, почему Томлинсон с таким упоением насилует его. Потому что Гарри выглядит как самая ебливая сучка на районе, как бы стыдно это ни было признавать. Разрядка уже близко, поэтому Гарри умоляет:       — Только не в меня! Прошу, только не в меня…       — Ну нет, детка, я повяжу тебя, ты выносишь моих щенков, шлюшка.       А мгновением позже внутри кудрявого разливается вязкая тёплая жидкость, наполняя его матку до краёв, и он стонет, вжимаясь в бёдра «насильника». И зеркало отчётливо передаёт всё, что только можно: довольное лицо Луи, вымотанное и удовлетворённое личико омеги, — всё.       — И-и… снято! — объявляет режиссёр, и оператор выключает камеру.       Пара визажистов подбегает к парням, протягивая им по стакану воды и вытирая испарину салфетками. Но Стайлсу нет до этого дела, потому что он находится под любимым парнем, в его крепких объятиях. А в нём сейчас их первый узел, и это самое прекрасное, что Гарри когда-либо чувствовал. Луи отмахивается от назойливых девушек, прижимая возлюбленного к себе, и тот протяжно нежно стонет, потому что узел растягивает его ещё больше от любого движения.       — Ты как? — ласково спрашивает Томмо, поглаживая бок омеги. — Я не перестарался?       — Нет, всё было отлично, мне понравилось, — искренне улыбаясь, отвечает парень, лениво ластясь к прикосновениям. — Я бы повторил.       — Обязательно, когда решим сделать ещё одного малыша, — поглаживая животик Гарри, шепчет Луи и целует его в лопатку, пока оператор, Найл, расстёгивает наручники.       — Вы отлично постарались, — говорит Лиам, режиссёр. — Нам будет вас не хватать, парни.       — Мы же ещё вернёмся, да, Лу? — отзывается Стайлс, всё ещё приходящий в себя.       — Возможно, детка…       Но Томлинсон и Пейн обмениваются понимающими взглядами, потому что они точно знают, что ни Гарри, ни Луи больше не вернутся в порноиндустрию. Через пару месяцев Томмо сделает предложение беременному омеге, и тот согласится, а ещё через семь месяцев у них родится красивый мальчик, которого они назовут Тим. Впереди их ждёт счастливая семейная жизнь, которую они вряд ли захотят показывать на камеру.