Когда цветы умирают в огне

      Карие, едва ли не алые глаза смотрели в потолок из-под полуприкрытых век, совершенно не осознававшего своего положения мужчины. С ним такого не случалось давно. Такое, вообще, кажется крайне невозможным — чтобы он, Алтан, допустил ситуацию, в которой был совершенно беззащитен. Даже сейчас, лёжа в полутрансе на спине, беспечно кинутый на собственную кровать, он не мог представить такого расклада, а от того просто не верил, что может случиться что-то хотя бы отдалённо опасное. Впрочем, он совершенно не мог вспомнить, как оказался в комнате, не говоря уж про постель, но за окном было всё ещё темно, как и в помещении, что освещалось лишь парой достаточно тусклых ламп. Вокруг было на удивление тихо, похоже даже его наёмники остались где-то там, далеко на другом этаже. Наёмники. На этом слове, всплывшем в его голове самостоятельно и очень неожиданно, пришёл простой ответ на всю сложившуюся ситуацию — он перебрал с вином и один татуированный наглец притащил своего начальника сюда.       Решив, что этот вариант ему подходит, брюнет попытался перевернуться хотя бы на бок и подняться на руках, но сил упрямо не хватало, и не самый трезвый ум, к сожалению, не решил складывать простые математические формулы для объяснения причин подобного, позволяя телу бросить попытки передвижения и просто расслабиться.       И всё же, что-то его беспокоило, даже напрягало и в этой тишине, и в своём состоянии, да и в том, что половина его одежды, пиджак с гольфом в частности, валялись где-то там в стороне вне его видимости. Удивительно, но до него никак не доходило то, что из всех симптомов опьянения не хватает слишком многих, да и частичное отсутствие памяти не нормально, если он не протрезвел и близко. С тихим выдохом Алтан безразлично закрывает глаза, надеясь просто заснуть и разобраться со всем потом, уже утром, но неподалёку раздаётся ехидный смешок. Очередная попытка подняться, в этот раз на локтях, и она оканчивается успехом. Не привыкшие к более прямому свету ламп глаза открываются лишь спустя время, но загорелый блондин всё ещё стоит в дверях комнаты, нагло уставившись на него.       — Ну и как вы себя чувствуете, ваше Золотейшество?       — Кто просил тебя, сюда…       — Ты, — внезапно грубо выпаливает Дракон, перебивая попытку своего нанимателя вновь его отчитать своим вечно надменным самоуверенным тоном.       — Не смей мне тут нарушать субординацию! — Ответ брюнета выдался неожиданно громким и нервным. Не смотря на обычные роли между ними, Цветочек чувствует опасность, он прекрасно знает, что непослушное расслабленное тело сейчас не способно на те же грубости, что ещё пару часов назад, но продолжает играть, делая вид что, всё ещё тут главный. И это оказывается ошибкой.       Наёмнику плевать. И на субординацию, и на требования босса, зато его забавит то, что мальчишка с обнажённым торсом совершенно не понимает то, что сейчас может произойти. Произойдёт. Снова ехидная усмешка, и он делает пару шагов навстречу к своей давно пойманной жертве, нависая над ним с безразличным грубым взглядом. Такой же взгляд карих глаз смотрит на него в ответ. Практически. Как бы тот не старался казаться холодным и жестоким, состояние было совершенно другим, от того в глазах всё равно не было ни обычной алой искры, ни строгости с жестокостью, была лишь предательская пустота.       Дракон с не подходящей под ситуацию лаской зарывается в им же самим расплетённые ранее чёрные волосы, такие приятно мягкие, слегка вьющиеся вокруг его пальцев. Простой жест, на деле служит лишь для оценки состояния этого глупого человека, и результат превосходит ожидания — брюнет настолько заторможен, что мысль отстраниться или ударить чужую руку не приходит в его голову вовсе. В таком прекрасном состоянии… Что ещё надо?       Наёмник наглеет с нескрываемым наслаждением, в его голове уже выстроился план того, что будет происходить в этой комнате в ближайшее время, пока дорогой наниматель не придёт в здравый светлый ум. А если повезёт, он даже не вспомнит о случившемся. Ждать больше нет необходимости и, расстегнув свободной рукой джинсы, Дракон ехидно ухмыляясь заставляет свою, всё ещё смотрящую в его глаза, игрушку послушно открыть ротик этой же рукой. Он с эгоистичной грубостью заставляет взять свой член на удивление глубоко для первого раза.       Конечно же, подобное если не отрезвляет, то как минимум заставляет его ошалело закашляться. Вот только отстраниться не дают совершенно и даже если тело себя едва держит прямо, горло напрягается от грубого вторжения. Обычно Алтан не терпел и меньшего, а сейчас не мог ничего поделать с происходящим, только пытаться отстраниться и свыкнуться с ощущениями. Ни одно, ни второе не выходит, над головой раздаётся тихий хриплый голос: «Только попробуй закрыть свой наглый ротик — пожалеешь как никогда», после чего мужчина сжимает тёмные волосы сильнее, заставляя его двигаться вдоль члена. Буквально за пару минут растрёпанный действиями молодой начальник откидывает все мысли и попытки протестовать, у него нет на это сил, нет возможности, да и им управляет человек, который искренне способен воплотить ужасные вещи. Он с отвращением принимает мысль, что это всё скоро закончится, что его наёмник ещё поплатится за унижение и боль, когда придёт время и, закрыв глаза, даже находит силы в себе отстраниться от этого кошмара морально, просто представляя что это не он, что это не с ним.       Вот только, кажется, именно такого смирения мучитель и ждал. Чужая плоть покидает рот так же внезапно, как и была в него впихнута, а самого мужчину не сильным толчком роняют обратно на кровать, на спину. Подозрительно. Не то чтобы брюнету понравилось безвольной куклой ублажать того, кого он считал ниже себя по статусу, но всё закончилось слишком просто.       Всё ещё заторможенный разум только сейчас вспомнил слово, что должно было появиться у него ещё в начале — «изнасилование». Да, это было именно оно и, стоило Алтану осознать неприятное для себя значение такого простого слова, несуществующий инстинкт самосохранения ударил в голову снова, слегка его отрезвляя. Мысли о том, что будет дальше и что будет больно буквально овладевали телом и в этот раз, поднявшись на руках без особых усилий, он попытался отползти прочь. Но неуклюжие попытки босса спастись только смешили блондина, что растрепал ёжик на своей голове. Он схватил его за ногу и вернул к себе, абсолютно спокойно, не скрывая довольных смешков и пошлых взглядов, продолжая раздевать.       — Прекрати! Я это так не оставлю…       — О, правда? Мне так не поебать, знаешь ли. Что ты мне сделаешь? Уволишь? И с чем останешься сам-то? Заткнись лучше, если… А впрочем, я всё равно не собираюсь нежничать больше, чем необходимо.       Алтан хочет сказать ещё что-то, но давится собственными словами и возмущением, так как его уже обнажённые ноги разводят в стороны, сразу за этим грубо просовывая увлажнённый палец в нервно сжимающееся колечко мышц. Неосознанно раздаётся негромкий вскрик, даже в таком состоянии неопытному телу крайне больно принимать в себя что-либо, а Дракон, как и обещал, не нежничает. Ему не требуется много времени, мужчина тупо игнорирует попытки нижнего прекратить всё и проникает вторым пальцем ещё глубже. На этот раз раздаётся вскрик ещё громче, и крашенные чёрным лаком ногти болезненно впиваются в пока ещё свободную руку наёмника, что неудачно оказывается рядом. Конечно, подобное не нравится блондину, и он в отместку с силой загоняет пальцы глубже раздвигая их пошире, намеренно делая больно и заставляя босса кусать собственные губы. Алтан думает лишь о том, чтобы не закричать, пока в уголках глаз всё равно проступают предательские слёзы.       Как и обещал, Дракон не церемонится и, решив, что подобной растяжки ему будет достаточно, пальцами покидает чужое тело, практически сразу заменяя их объёмным членом, который безжалостно продирается в самую глубь, выдирая из хрупкого тела болезненные хрипы, крик и слёзы. Он не сдерживается, не находит сил и возможности скрывать свои ощущения, и стоит первому ужасу утихнуть, брюнет только старается закрыть лицо руками, чтобы хоть не было так слышно его всхлипов и видно проклятых слёз боли и разочарования. Как ни странно, ему мешают сделать и это, нагло комментируют, какой же он слабый, и сжимают запястья рукой, убирая их вверх прижимая к постели. Видеть его глаза не хочется, но Дракон заставляет и, вдоволь насмотревшись в пустые заплаканные карие блюдца, возвращается к неприятному процессу, двигаясь в чужом теле, как ему вздумается: медленно, быстро, рвано или в интересном лишь ему самому темпе.       Естественно, его не волнуют попытки босса вырваться, и если тот буквально тратит на это все свои силы, что остались, он их едва замечает. В отличии от Алтана, мужчина ситуацией наслаждается — податливое тело не способное сопротивляться размякло ещё до начала, и сейчас, даже метаясь, брюнет неосознанно лишь делал лучше насильнику. Дракону не требуется много времени, чтобы достигнуть пика, его возбуждал сам факт унижения этого наглого подобия мажора, а возможность ещё и обладать этим женоподобным тельцем была выше всяких похвал. Естественно, он позволяет себе кончить прямо в умоляющего этого не делать человека и, отстраняясь, грубо кидает уже не способное пошевелиться тело как есть. Интерес прошёл, удовольствие тоже, и Дракон безразлично уходит из комнаты, погасив в ней весь свет.       Ему больно, ему обидно, но даже затащить изнасилованное тело хотя бы на десяток сантиметров вверх, чтобы больная голова со звонам в ушах оказалась на подушке, не хватает сил. В темноте, наедине с самим собой, он уже не сдерживает своих слёз и истеричных всхлипов, уткнувшись в тепло шёлковой постели лицом. Он обещает сам себе отомстить за подобное унижение этому мудаку, но вскоре проваливается в сон от усталости, а на утро воспоминания о случившемся, к сожалению, банально завянут.