заблудиться в раю

Все на небесах знают, друг Люцифера — полный псих. Александр слышит эти слухи, слышит размышления, что они с Уокер хотят вместе призвать Мальбонте, но правда в том, что Вики — по-ангельски святая и тупая, не способная даже в теории кому-то навредить осознанно, в то время как он… Ха. — Как думаете, если я найду кого-нибудь из приспешников этого… как его… Мольберта, во! Так вот, если я кого-нибудь найду, то можно будет его прирезать? Александр всё это говорит с чистой, незамутнённой улыбкой, амулет на груди холоден и о пробуждении Маля молчит, а оба глаза кристально-голубые, чистые. Люцифер всё равно дёргается, в его взгляде сквозит страх, как у загнанного животного. Сатана одержим гневом и бессмысленной жестокостью, но он чужой болью хотя бы наслаждается, в то время как Александр свою тёмную сторону не осознаёт, как не осознаёт дыхание и стук сердца. Это просто есть, а что о таком задумываться? — Молчи, идиот! Молчи! — рычит демон, выдавая пощёчину и не желая признавать, что сам уже не знает, кого боится больше: Мальбонте или же его сосуд. Александр на удар не обращает внимания, падает на кровать и тянет так задумчиво: — У нас же завтра пара по демонологии, да? Как думаешь, если я Сэму шпору дам, он меня полюбит? Люцифер долго смотрит на него, а потом вздыхает, понимая, что некоторые вещи не изменить даже Мальбонте. В частности идиотизм Александра. Сэм его сторонится. Может быть, в нём говорит инстинкт самосохранения, может просто неприязнь к таким как Александр, — кто знает. Маль знает, Александр слышит шёпот на краю сознания. Не любит он тебя, никто не любит и не любил, все только боятся и ждут, когда ты окончательно с катушек слетишь. Заткнись. И не подумаю. Иногда по миру проходит рябь и Александр видит будущее. Видит кровь на своих руках и трупы вокруг. Видит вырванные крылья, видит всё то, что он совершит. Боль и смерть станут его спутницами, но он не хочет, не хочет об этом думать. Не хочет понимать, что проиграл борьбу в ту самую секунду, как Маль вселился в его тело, и продолжает сопротивляться. Вот и сейчас тычет Люцифера локтём в бок, не думая, что потом будет с фингалом под глазом ходить: — Слушай, а что там про Винчестера говорят? Его отпустят? Ну, с мамкой… — Надеюсь, вы там обсуждаете отличия херувимов от серафимов, иначе… — слышится голос Геральда. Александр дёргается, выдавая себя с поличным, Люцифер закатывает глаза и отвечает что-то непонятное. Наверное, всё-таки по теме урока, Александр всё равно в этом разбирается хуже, чем в том, как быть нормальным. Когда учитель отворачивается показать какую-то схему, демон рычит: — Ещё раз так его назовёшь и я… — Кого? Мамку Уокер? — искренне удивляется Александр. Затем ойкает, получив ощутимый такой пинок. Обиженно бурчит, что ладно-ладно, он больше так не будет. Как «так» он сам не знает, но с детства повторяет это маме. Только взгляд у неё был другой, светлый и напуганный. С вечным «ты как отец», не произнесённым только из-за какого-то непонятного Александру долга. Хотя нет, кое в чём он ошибался. Люцифер смотрит почти так же, только не понимает, откуда в его не-друге такое.

***

Сэм его действительно обходит стороной. Александр все равно настигает, подкрадываясь сзади, и выпрыгнув в самый неожиданный момент. В тёмных глазах на секунду появляется страх, затем исчезает, сожранный раздражением. Александр все ещё улыбается и сердце так бьётся, бьётся: — Сэмми-и! Ну что думаешь, будет ли война? — он не сомневается, что будет. Люцифер часто хмурится, в полголоса говоря что-то Ости. Думает, что не слышно его, глупого, но Александр своим слухом всегда гордился, так что знает, что демоны готовы атаковать в любую секунду. Что Винчесто скорее всего жить не суждено, ведь Сатана требует не ему свободы, а смерти Ребекке. Маль внутри ликует, Александр же лишь пожимает плечами. Ему до этих небесных разборок дела нет, он в любом случае будет сражаться рядом с Люцифером. Если вообще доживёшь. — Не смей говорить об этом так радостно, — резко обрывает Сэм. Александр замирает на несколько секунд, затем улыбка послушно пропадает с лица. Внутри колышется тьма, впервые он понимает, что она существует. По спине бежит дрожь, Сэм принимает испуг в светлых глазах на свой счёт: — Прости… просто твоё это поведение… — он так и не договаривает, да и не нужно это. Александр неопределенно машет рукой, ведь незачем Сэму знать, что непризнанные в последнее время заболевают вовсе не от случайности. Люцифер флакон с лекарством, — если переборщить, то плохо будет, какая жалость, — так и не нашёл, в госпитале пропажу не обнаружили, а девушкам тем теперь точно не до Сэма будет. В ушах звенят речи мамы, что нет, нельзя причинять другим боль, но в этот раз всё по-другому, они сами первые начали, он просто защищался! Они хотели забрать то, что принадлежит ему. — Ну так что? За кого воевать будешь? — «за меня или за них?» надо бы спросить, но нельзя, это слишком откровенно, люди такого не понимают. Александру обычно плевать, но Сэм — это не все те люди. С ним по-другому надо. Мягко, ласково, чтобы убедить остаться, чтобы убедить любить. Да только в тёмных глазах любви нет, лишь мука: — Я не буду, — говорит он с какой-то неправильной уверенностью. Александр скалится, кивая. Сэмми слишком хороший, разумеется ангелы такого себе заберут. — Ты же убивал уже, — он не спрашивает, утверждает. Чувствует это каким-то уголком своей отсутствующей души. Крылья чуть дрожат и злоба такая берёт, что они небольшие совсем, чёрненькие, на таких толком никуда не улетишь. Цвет почти как у глаз Сэма, от этой мысли в груди становится чуть теплее, кончик рта дёргается, желая вновь утянуть губы в ухмылку. От взгляда Сэма это не прячется, но у него самоконтроль повыше будет. — А тебе? — резко спрашивает он. Александр замирает на секунду, кажется, что сейчас по миру вновь пройдёт рябь, но этого так не хочется, не хочется. Не сейчас, только не сейчас, когда Сэм рядом. Чужие воспоминания копошатся в разуме, как черви в земле. Александр болезненно улыбается, зарываясь пальцами в волосы, стремится вырвать их, причинить себе в боль и вернуться так в реальность. — Мне? — притворно удивляется он. Внутри беснуется Маль, сходя с ума ещё больше, хохочет и почему-то кажется, что когда Александр в следующий раз увидит его в отражении, то руки Маля будут в крови. Перед глазами проносятся все смерти, что творил он, и будучи Мальбонте, и когда цельную личность разделили на две половинки. Голова взрывается болью. Мы убьём его, уж поверь, мы убьём его, его и всех остальных. Нет. О, а может лучше заставим его смотреть? Это будет куда веселее, не думаешь? Заткнисьзаткнисьзаткнисьзаткнись!!!!!!! Убирайся из моей головы, убирайся!!! Даже не надейся. — Александр? — как-то взволнованно спрашивает Сэм. Александр дёргается, чувствуя режущую боль в руке. Смотрит и только сейчас осознаёт, что ногти теперь длинные, — чёртово влияние Мальбонте, — и такие острые. Из разодранной ладони сочится кровь. Внутри ничто не отзывается, всё мертво на самом деле. Александр смотрит на Сэма и тот вздрагивает. Маль в голове шепчет накинуться и убить, разодрать глотку, ведь клыки же тебе для этого даны, сам подумай А затем Александр улыбается: — Нет, Сэмми. Я никого ещё не убивал. И даже не лжёт.

***

— Ты безумец. Ости морщится, стремясь спрятать страх, Александр смотрит на неё мертвенно-спокойно. Он сходит с ума, это отрицать уже слишком глупо, шёпот Маля стал чем-то таким родным, возможно это ему вместо голоса разума досталось. Люцифер качает головой, слухи о том, что Вики помогла сбежать мальчику из башни с каждым днём охватывают школу всё сильнее. Видели её, видели! Дино пытается её защищать как может, да только попробуй сделай это под взглядом Фенцио. — Возможно, — пожимает плечами Александр. Падает на кровать, смотрит в потолок и пытается представить, что фантазия это всё. Дурман, сон плохой. Вот, взгляни туда, в чёрноту, представь, что там сейчас зажгутся звёзды и тогда ты проснёшься. Мама всегда говорила, что самое главное — не быть как отец, не быть как он. Александр действительно не как отец. Он ещё хуже. — Должен же быть хоть какой-то вариант, — рычит Люцифер. Александр отсюда не видит, но почему-то не сомневается, что демону, сыну Сатаны, наследнику ада и как он там себя называл… страшно. Это чувствуется, где-то на инстинктивном уровне, а может просто такое входит в силы Мальбонте. Александр не знает и знать не хочет, но чувствует, что возможно Ости была права и надо было ему умереть, пока ещё мог. Он вытягивает руки и смотрит на когти, длинные, слегка загибающиеся на кончиках. У людей таких нет, у ангелов таких нет, даже у демонов их нет. От этого странно щемит в груди, Александр все равно улыбается, скалясь: — Я меняюсь, — срывается с губ. Он садится под мрачными, обречёнными взглядами своих друзей. Чуть приподнимает губу, чтобы совсем обнажить клыки, демонстрирует когти и помнит, что самое главное — улыбаться. Всё будет хорошо, всё будет просто прекрасно, он останется собой, он всегда будет собой. А ты точно уверен, что ты — это все ещё ты? Замолчи. Он и так он, он и так он, он и так он. Всё прекрасно, всё хорошо, тело к душе не имеет отношения. Александр повторяет это как молитву, потому что настоящих молитв он не знал никогда. Возможно за это Бог его и не любит. — О Шепфа… — шепчет Ости, оглядывая. Почти что касается, словно желая убедиться в реальности, но в последний момент отдёргивает руку, как от заражённого. Смотрит на Люцифера почти что с мольбой. Александру кажется, что если он чуть напряжётся, то услышит её мысли. Может, это и есть его особая сила? Он видит в её глазах это немое «пожалуйста, останови его, избавься, убей» и совсем не удивляется. Люцифер молча качает головой: — Проклятье… Уже слишком поздно останавливаться, — бормочет он, обманывая скорее себя, чем их. Александр ухмыляется, горько и без радости. Правда в том, что они все равно победить не смогут.

***

— Это что, Сатана? Спрашивает он, глядя на демона, высокого и совсем при этом страха не внушающего. И пусть инстинкты твердят, что нет, бежать надо, как когда их демонстрацию разогнали, сам Александр лишь слегка машет крыльями в ожидании чего-то. Воздух как перед грозой, но это не страшно, нужно лишь дышать, и всё будет нормально. — Молчи, дурень! — шипит Ости, дёргая его. В её глазах как раз этого страха много, слишком много, она явно знает, что их ждёт. Люцифер слегка загораживает их рукой, чтобы вперёд вырваться сложнее было. Александр прикусывает губу и не обращает внимания на боль в ней и металлический привкус на языке. Это нормально, в конце концов, чего ещё с такими клыками ожидать? — Александр, не вздумай, — бормочет неизвестно откуда появившийся Сэм. Люцифер рычит, уже не в силах спрятать страх: — Что ты здесь делаешь? — у него круги под глазами, руки трясутся, а во снах он ворочается от кошмаров. Александр знает, он видел. Он-то ночью уже давно не спит. — Я за этим пришёл, — кивает Сэм на Александра. Тот улыбается, слишком широко, клыки можно увидеть, но сейчас это уже никого не волнует почти. Небеса вот-вот рухнут, сгорая в пламени войны. Разве это не интересно? Что?.. безумец, не смей! — Так значит, вот каков непризнанный, с которым ты возишься… — басит Сатана, глядя прямо на Александра. У того чувство, словно тот знает всё: и про Мальбонте, и про сосуды, и про то, что ждёт их дальше. Знает и наслаждается растерянным страхом остальных. Люцифер качает головой: — Я не… — Молчать! — рявкает он и Люцифер, такой сильный и гордый, подчиняется. Ости следует за ним, как всегда. Оба послушно отступают в сторону, Люцифер взглядом умоляя Александра не творить глупостей. Тому не страшно, все ещё. Возможно это немного глупо, но когда бывало иначе? Мама говорила, что отцу страшно всё-таки бывало, если совсем прижмёт, так что он все ещё не как отец, значит все ещё хорошо, и таким и останется. — Нет! Это я, я с Люцифером общаюсь! — восклицает Сэм, загораживая собой Александра. По лицу Сатаны разливается улыбка и вот теперь Александру страшно. Сердце ёкает предательски и непонятно, почему, ведь не страшный этот демон, не страшный совсем! Хотя даже если так, не смеет он Сэма трогать, не смеет. И Люц тоже не ему теперь принадлежит, не удержал влияние перед Шепфой, значит и их удержать не сможет, пусть не трогает, пусть даже не думает. Голос у Сатаны низкий, но сердце от него начинает биться ещё быстрее, как у птички какой-то. Кажется, что ещё пара ударов и разорвётся, не выдержав такого безумного темпа: — Смело. Смело. Но ты глупец, если думаешь, что сможешь обмануть меня, — он одним ударом швыряет Сэма в сторону, того ловит Ости и силой заставляет оставаться на месте. Александр чувствует себя очень маленьким и одиноким перед чем-то сильнее его, могущественнее его, опаснее его. По миру проходят десятки рябей, одна за другой, с каждой Сатана умирает и воскресает, но раны не залечивает. У него нет сердца, куска головы и лишь один глаз слепо таращится в никуда. Изо рта хлещет кровь, пачкая белую рубашку. Александр смотрит на это и говорит себе не видеть. Он шепчет свою молитву, когда Сатана резко хватает его за крыло. Выворачивает его, рассматривая перья, презрительно цокает: — Слабак. Думаешь, если ты подражаешь Мальбонте, то он примет такой сброд, как ты? Я удивлен, как ты летаешь на… этом. Спину пронзает болью, перед глазами пляшут звёзды. Александр почти беспомощно хрипит, когда крыло вырывают из спины. Оно жалко повисает на остатках сухожилий, раньше, чем Александр успевает дёрнуться, чужие пальцы сжимаются вокруг шеи. Мир сжимается до тех крох воздуха, что ещё остались в лёгких. Где-то там кричит Сэм, требует отпустить, но вот забавно, Александру сейчас дела нет. Только так темно. Когда он открывает глаза, то видит свою тьму. У неё один глаз горит его родным голубым, второй чужим красным, а склера чёрная. Она ухмыляется, обнажая клыки, и только сейчас Александр понимает, что на самом деле это он и есть. Просто сдавшийся, позволивший Мальбонте победить. Тёмный он смеётся: — Наивный. Ты сдох и я теперь возьму твоё тело. Александр наклоняет голову набок и спокойствие такое, будто его только что не душили. Он постукивает когтями по бедру, напевает себе под нос любимые песни и не волнуется ни капли. Наоборот, подходит и тьму свою обнимает, не слушая поражённые слова, не слыша как она называет себя Малем. Маль — что-то чужеродное, он тело захватить не сможет никогда, ни за что. Не принадлежит это ему, а значит пусть даже не смеет. А если это и вправду он… Александр отстраняется все ещё с этой широкой улыбкой. Если он действительно мёртв, то бояться ему нечего, худшее уже случилось дважды. Так что он использует когти по назначению: разодрать своей тьме горло. Кровь брызжет на руки, Александр не смущается и помогает себе зубами, пачкаясь в ней. Проскальзывает мысль, что Люцифер его за испорченную рубашку убьёт, но тогда он точно рассмеётся и скажет, что пошёл его друг в отца. А потом будет со смехом убегать, вешаться на Ости и просить защитить его. Позовёт Сэма, не обращая внимания на раздражённое бормотание демоницы и злое бурчание Люца. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Александр шепчет себе это и просыпается. Его голова на чьих-то коленях и Сэм умоляет проснуться. Трясёт, не слушая предупреждений Люцифера с Ости. Александр открывает глаза и вдыхает, чувствуя лишь ноющую боль в шее. Он жив, он завоюет Сэма, всё точно будет хорошо. — Что… случилось? — хрипит он. Спина разрывается болью, крыльев не чувствуется, может их забрал Сатана в качестве оплаты за сохранение жизни. Ведь что ещё делать демону, как не заключать сделки? Сэм гладит его по волосам, ласково говоря какой-то бред, что ему шею сломали, что они думали, что он умер. Глупый, разве может он снова умереть, даже школу в этот раз не закончив? Александр касается чужой щеки и хохочет, со всей искренностью и наслаждением этой безумной, почти закончившейся жизнью. — Мы думали, ты умер, — с нескрываемым разочарованием тянет Ости. Александр заходится смехом ещё сильнее, аж живот от такого болит. И пусть все смотрят как на безумца, пускай! Мир скоро рухнет и он вместе с ним.

***

И когда Маль вот-вот захватит его разум, Александр вцепляется в Люцифера и молит, молит своего Дьявола: — Уведи всех! Сделай всё, чтобы Сэм… — вспышка боли не даёт ему договорить. Тело отказывается подчиняться и возможно молитвы всё-таки не были услышаны. Александр напоминает себе не быть как отец и следовательно не бояться, но с каждой секундой получается всё хуже. Сэм рядом кричит и призывает оставаться, оставаться с ним. Душа Александра звездой падает с небосклона разума, но все ещё нельзя бояться: — Сэмми, не подходи. Не подходи, — шепчет он. И знает какой-то частичкой души, что война начнётся как только Маль захватит это тело. Он возглавит демонов и поведёт их в бой, низвергнет небеса на землю и смешает чёрный и белый с серым, чтобы в итоге не осталось ничего, лишь пепелище. Рябь приносит в мир кровь, боль и металлический запах. Александр хохочет, но слёзы предательски катятся из глаз. Разумеется, кровавые, как и всё здесь. Самое главное — не смотреть на Сэма, ведь нельзя ему быть в этом безумном мире боли и крови, его здесь нет, нет… — Александр! Это не он, это не он… — Посмотри на меня, — голос Сэма дрожит, но Александр все равно не смотрит. Цепляется за Люцифера, за демона своего, за единственного друга на всех небесах: — Спаси его, — приказывает он. Лицо Люца сожжено до кости, лишь один глаз вертится в разные стороны. Из груди торчит меч, но это нормально, это всё — желания Маля, то, каким он хочет видеть этот мир. Александр закрывает глаза, не слушая крики Сэма и зная, что Люцифер его уведет, что ему верить можно. Нужно лишь шептать свою молитву. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Всё будет хо Маль открывает глаза, ухмыляясь.