Когда закончилась война

      Почему?       Этот вопрос стоял в голове всю её жизнь. Почему в церковной школе никто никогда не хотел дружить с девочкой со странной внешностью? За что ей довелось родиться именно такой: с узкими глазами, слишком бледной кожей и чересчур острым подбородком? Будто сама природа посмеялась, даруя девочке такую внешность, из-за которой её все сторонились. Хотя дурацкие насмешки никогда особо не задевали её, но именно из-за внешности и своего происхождения она лишилась в один миг всего дорогого.       Почему?       Почему её родителей зверски убили прямо у неё на глазах? Потому что у неё и у её мамы глаза уже, чем у других людей? Она никогда не была плаксой, никогда не ныла без особого повода, но после смерти родителей какая-то часть её души закрылась навсегда, и это сделало её холоднее, жёстче, менее эмпатичной и сострадательной к окружающим. И лишь один человек стал смыслом её жизни, её маленького душевного мира. Человек, который спас её, заставил бороться и уверенно держать нож, чтобы после она смогла всадить его глубоко в плоть убийцы её родителей.       И почему ты оставил меня?.. Почему, Эрен Йегер, ты оставил меня?!       Микаса всегда хотела спокойной жизни, как у её матери или доброй Карлы, что вместе со своим мужем приютили девочку, дали крышу над головой, еду и заботу. Хотела помогать, но всё же спокойствие было для неё чем-то вроде обязательного пункта. Но всё неважно, если Эрен не желал того же покоя, что и она. Микаса затолкала все свои желания, мечты и надежды ради него одного: если он желал пойти в армию — в Разведкорпус, — то она без колебаний пойдёт за ним. Потому что Аккерман дорожит им, она обещала Карле защитить его — И Микаса должна была сдержать чёртово слово. Никаких слёз, никаких сожалений и никакого упования на удачу — в армии её учили полагаться только на свои усилия и знания. Она была лучшей среди лучших, она стала вторым воином человечества. Микаса всегда жила ради цели защитить Эрена... и всё же ему забота была не нужна.       Почему ты так холоден ко мне? Почему ты не чувствуешь того же, что и я к тебе?..       И правда, оба пережили вместе достаточно, чтобы понять: они — семья. Однако это было лишь какой-то условностью, которая, казалось, и так была у них, ещё до армии и выхода за стены. В зелёных глазах она час за часом видела лишь постоянную боль, ненависть ко всем титанам и холод по отношению к ней. Но они ведь семья, разве не так? Иногда девушке казалось, что только она одна так и думает, что Йегер уже давно отдалился от неё и ищет свой собственный путь, который никак не может пересечься с её путём. И если Микасе так только казалось, то все остальные давно знали, что Эрен не нуждается в ней, не нуждается в её объятиях, не нуждается в защите. Он ушёл не только от неё, но и от всех элдийцев, ставя себе цель разгромить Марли и весь остальной свет. Но Микаса всё ещё лелеяла надежду на то, что однажды они будут рядом друг с другом, как настоящая семья, что однажды оба смогут обрести долгожданный и такой нужный покой.       Её расстраивало всё, любые мысли об Эрене приносили дискомфорт и уныние. И вот какая-то нить однажды в ней оборвалась, какая-то невесомая ниточка, всё ещё связывающая их.       — Микаса, ты так сильно... раздражаешь.       Эти слова стали последней каплей, последней чёртовой каплей в их без того непростых отношениях. Она не нужна Эрену, совершенно не нужна. Микаса для него всего лишь приёмная сестра, мысли, чувства которой его абсолютно не волнуют. Аккерман мешает ему, его планам, которые идут далеко вперёд и намного шире, чем у всех представителей «Крыльев свободы». Микаса давно должна была понять, что их пути с Эреном рано или поздно разойдутся, а она все эти годы занималась одним самообманом, искала какой-то скрытый смысл в любом его жесте или слове. Но нет, ни смысла, ни чувств, ни какого-либо внимания не было. Оставались безразличные зелёные как летний лес глаза, которые, казалось, со временем потеряли всякую человечность, а настоящая сущность Йегера и сущность Титана-Прародителя вместе с Атакующим смешались воедино. Ей больно, ей слишком больно, но правду — особенно такую — всегда непросто принять.       А я ведь просто хотела быть рядом. Я не хотела оставаться одна. Почему, Эрен? Почему?..       Но теперь больше нет никакого красного шарфа.       Микаса не сожалеет о том, что убила Эрена.       Эрен уже не был её когда-то любимым братом.       Он, кажется, уже и сам запутался в своих поступках, не понимая, где очередные видения, а где реальный мир.       Он стал марионеткой в руках Имир Фриц.       Покойся же с миром, Эрен Йегер.       Микаса надеется, что он встретил свою мать.       Отчего-то дрожащими пальцами девушка открыла входную дверь, занося тяжёлую сумку в помещение. В прихожей всегда почему-то темно, и Микаса привыкла к темноте и тишине, которая была её вечной спутницей. Простая женская обувь совсем не похожа на грубые военные сапоги, к которым Аккерман привыкла за много-много лет. Аккуратно поставив обувь в угол и повесив белый халат, она удивилась, увидев рядом с другой обувью ещё и очень знакомые мужские сапоги. Сердце вдруг забилось быстрее: неужели он действительно пришёл домой? Почему Микаса так сильно удивляется присутствию своего же мужа дома? «Интересно, почему же?» — сердцебиение девушки с каждой секундой становилось только быстрее, смотря на стеклянную рамку, где оставшиеся члены Разведкорпуса и бывшие Воины Марли сделали первую совместную фотографию.       До чего же дошли технологии? Раньше себе Микаса и представить не могла, что у неё появится настолько реалистичная картинка. Это был не портрет, не масляные краски и не многочасовое позирование художнику — чудо-аппарат сумел запечатлеть даже эмоции всех присутствующих. Аккерман взглянула на Леви, чуть пригладив пальцами его привычно хмурое лицо на этом снимке. Теперь мужчина не носил какие-то бинты, а чёрную повязку на одном глазу, под которой когда-то так скрывала шрам Ханджи Зое. Руку с отсутствующими пальцами он прятал под кожаной перчаткой. Весь образ создавал впечатление человека с очень тяжёлым, мрачным прошлым, что было абсолютной правдой. Прошлое у Леви было жутким, если не сказать кошмарным.       Почему мне так страшно пройти дальше? Почему мне страшно сдвинуться с места?..       Обручальное кольцо на безымянном пальце, роспись в документах и совместный быт — жена Леви Аккермана. На самом деле, если ещё пять лет назад кто-нибудь сказал ей подобную вещь, то Микаса сочла бы этого человека не только сумасшедшим, но, вероятно, как следует ударила бы. Как же так вышло? Вообще-то оба и сами не поняли ничего. Микаса до сих пор не имеет представления, как судьба повязала их после войны, и девушка ответила на его предложение руки и сердца. Возможно, это случилось потому, что и Леви, и Микаса — два самых одиноких в мире человека, которые нашли себя в объятиях друг друга. Может быть, это случилось по причине желания возрождения когда-то великого клана Аккерман, последними представителями которого стали именно они. Девушка не знала, она вообще ничего не понимала, хотя всегда мечтала о тихой, совместной жизни вместе с любимым человеком. Всё как у её родителей или во всяких там дурацких романах.       Но жизнь совсем не похожа на страницы романов. Не было никаких признаний в любви, ведь Леви, прежде всего, — человек дела, а простые слова его никогда не задевали. И раз он сделал ей предложение, значит бывший капитан к ней действительно что-то испытывает. Он же женился на ней не только из-за чувства одиночества и желания продолжить свой род, не так ли?.. В конце концов, что ему мешало бы найти себе другую женщину? После их свадьбы королева Хистория великодушно выделила им хороший домик в месте, где когда-то была стена «Роза». Совместный быт не вызывал у них проблем: они знали привычки друг друга ещё с армии. Дома всегда уютно, чисто, а ещё... пусто. Да, она действительно жена Леви. Внешне это подтверждает всё, но вот внутренние ощущения... эти переживания и тоска отражали совершенно другую сторону медали.       Приходя домой, она не видит его. Конечно, Микаса никогда не сомневалась в его верности, но Леви женат не только на ней, но и на своей работе. Уничтожив практически весь мир, Эрен подписал приговор Парадизу: теперь никто не сомневается, что «проклятых демонов» нужно истребить и никаких исключений быть не может. А это значит, что Парадиз снова ввязался в войну, и Альянс либо будет уничтожен, либо разобьёт остатки всего остального человечества.       Эрен, что же ты натворил?       Леви, будучи одной из самых важных фигур в новой и старой войне, просто не может сидеть спокойно, быть вдали от крови и наслаждаться мирной жизнью. Королева и прочие люди этого не допустят, по крайней мере пока что. Более того, помимо работы в Альянсе, мужчина работает в Военной Полиции, которая благодаря королеве перестала быть центром коррупции. Своё решение о работе в полиции Леви объяснил тем, что не хочет терять форму. А Микаса? Микаса ушла из военного дела. Она устала от войны, устала так сильно, что готова на всё, чтобы больше не слышать взрывы громового копья, наблюдать ненависть в глазах людей и постоянную боль. Хистория пыталась уговорить девушку остаться, ведь она, вне всяких сомнений, тоже очень важна для Альянса, но Аккерман была непреклонна. Она ведь вообще никогда не хотела быть солдатом. Хотела быть как Гриша Йегер и лечить других людей. И её мечта сбылась: наконец-то девушка сняла военную форму и переоделась в лёгкую одежду и белый халат. Конечно, ей нужно много лет, чтобы научиться всему и стать действительно профессиональным врачом. Но время неспокойное, поэтому её обучение проходит куда быстрее, чем у многих других; более того, Микаса — прекрасная ученица и вот уже два месяца как работает в больнице Троста. И, кажется, за столько лет девушка наконец-то обрела какое-то спокойствие и умиротворение: ей нравилось помогать людям, видеть в их глазах благодарность и сидеть с детьми.       И всё же вопрос об их с Леви отношениях всегда у неё в голове открыт. Почему они поженились? Ведь явно не из чувства великой любви, о которой так нравилось петь влюблённым парочкам. Хоть Микаса и была молодой, но точно не наивной девушкой, которая действительно думает, что обязательно обретёт ту самую неземную любовь, от которой не можешь стоять на ногах и дурацкая улыбка не сойдёт с твоего лица до конца жизни. Однако их связывало так много. Она и Леви так похожи... даже слишком, если подумать. Возможно, они просто поняли, что вдвоём им намного лучше, чем поодиночке. Но их брак так не похож на браки других людей. Он не приходит к ужину, редко ночует и — что реже — встречает её с работы. Общаются и проводят время они ещё реже, иногда даже кажется, что они чужие друг другу люди.       Но мы вовсе не чужие друг другу люди!..       И это ведь чистая правда. Пускай их отношения так не похожи на привычные людям, но они настоящие, живые. Оба дорожат друг другом настолько, что явно бы не расстались даже под угрозой смерти, зная, сколько потерь пережил каждый из них. Пережить ещё одно расставание было бы просто губительным для обеих душ. Поэтому Микаса никогда не жалуется на недостаток внимания, всегда готовит горячий ужин, убирается каждый вечер и ночью, уже лёжа в постели и пытаясь заснуть, ждёт, когда сильные руки собственнически обнимут её и прижмут к телу. Тогда она почувствует, как бьётся его сердце, и поймёт, что на собственном лице расцветает лёгкая улыбка.       Мне нечего бояться.       Девушка уверенно поставила рамку на комод и мелкими шажками прошла в тёмную спальню. Он, кажется, даже не удосужился раздвинуть шторы, чтобы хоть немного впустить света в помещение. У них хорошая спальня: двухместная кровать, целый книжный шкаф и небольшой диван. В углу — кресло, а на столе ещё рамки с фотографиями, уже их совместные снимки. Одна из них делает Микасу особенно счастливой: их свадьба. Она всегда так хотела белое платье — и вот, наконец, ей представился такой шанс. Девушка выглядит действительно радостной, а Леви только поднял уголки губ. Оторвавшись от чёрно-белых снимков, Микаса повернулась к кровати, на которой устало лежал Леви. Он даже не снял форму Военной Полиции! На него это не похоже. Глаза мужчины закрыты, а рубашка расстегнута на несколько верхних пуговиц.       Даже не заметил моего присутствия?       — Микаса? — уцелевший серо-голубой глаз приоткрылся и взглянул на девушку.       — Леви? Что произошло? — спросила она, раздвинув шторы и впуская в спальню хоть какой-то свет, из-за которого он поморщился. — Что с твоим лицом? А что с рукой?       Его лицо, как всегда, невозмутимое, не выражающее хоть какие-то эмоции. Эту маску девушка за много лет изучила и знала, что на смену мороза и холода иногда приходит разрушительный гнев, хотя последнего после исчезновения титанов заметно поубавилось. Хотя откуда ей знать, ведь они видятся не так часто, если не сказать редко. Мужчина хмыкнул.       — Работа, — коротко сказал он. — Не стоит переживать.       Он ранен! И ещё говорит, что мне не нужно переживать! Да как он может такое говорить?!..       — Нужно обработать, — ответила Микаса таким тоном, который не терпит никаких возражений.       Аккерман потянулась к аптечке с верхней полки. И почему Леви всегда жаждет битвы? Или ей так только кажется? Разве со свадьбой он не должен был успокоиться и осесть рядом с ней? Она вдруг вспомнила, как он однажды сказал ей, что хотел бы открыть свой собственный чайный магазин. Честно говоря, Микаса поддержала бы любую его идею, лишь бы он, как и она, ушёл из военного дела.       — Не нужно.       — Нужно, — она почти чувствовала, как мужчина едва заметно улыбнулся.       К её удивлению, мужчина уже сел на кровати, дожидаясь процесса. Его ноги свисали с кровати, а спина немного согнута из-за усталости. Девушка с каким-то привычным смущением мялась ещё пару секунд, а потом аккуратно присела рядом. И почему от него всегда исходит такая странная аура? Почему она всегда рядом с ним краснеет? Ей нужно успокоиться, не иначе. Микаса сидит рядом со своим супругом, но краснеет, словно ей пятнадцать лет. А ещё она медик, значит лечить людей и, тем более, обрабатывать простые раны для неё должно быть привычным делом. Холодный профессионализм — и ничего. Её тёплые пальцы коснулись его ледяной кожи, отчего Леви ощутимо вздрогнул, будто давно отвык от прямого контакта. Но Микаса проигнорировала это, капая перекисью водорода на рану. Она оказалась неглубокой, но перевязать стоило бы. Вся одежда Леви была какой-то потрепанной, что совсем-совсем не похоже на него.       Неужели он так сильно устал?       — Как так получилось? — тихо спросила Микаса.       — Долго объяснять, — конечно, он мало чего ей рассказывает. — Пытались отловить одного из йегеристов, а там целая шайка оказалась.       Девушка кивнула, более не задавая вопросов. Йегеристы стали ещё одной головной болью для королевы и Парадиза. После смерти Эрена и Флока их ряды заметно поредели, у них больше не было лидера, и многие из них не видели более смысла в данной организации, но остались и те, кто отказывался верить в смерть освободителя и продолжил бороться. С такими корона обходилась жёстко, подавляя на корню любые выступления. Да, Хистория хоть и была сама по себе мягким человеком, но она стала хорошей королевой, которая теперь точно знает, что нужно её народу. Но Леви-то что там забыл? Решил сам покончить с йегеристами, чтобы окончательно стереть эту проклятую фамилию из жизни Парадиза? Почему он так не заботится о себе, о её чувствах и о том, что... он ведь мог не вернуться с того задания. Конечно, Аккерман был первоклассным бойцом; даже несмотря на травмы, он всё ещё годился в солдаты и был лучше других, но Микасе было неспокойно. Девушка прекрасно знала, что никакой удачи в их мире нет. Есть лишь знания и умения. Неужели он действительно не задумывается о том, что будет с ней, если он погибнет на очередной миссии?!.. Леви, кажется, не осознает, что с его смертью, её жизнь в буквальном смысле закончится. У неё ведь больше никого не осталось! Она совершенно одна. Её путь и пути товарищей по оружию окончательно разошлись, стоило девушке покинуть армию. Микаса давно не видела Армина, но иногда получает от него письма. Арлерт — ключевая фигура в Альянсе, ведь является главнокомандующим, а ещё из последнего письма Аккерман узнала, что её друг детства по-тихому женился на Энни Леонхарт. Вот уж чего она действительно не ожидала, хотя подозревала о чувствах обоих ещё на том корабле. Но эти двое заслужили своё счастье, хотя бы ненадолго.       Все её друзья по большей части остепенились, зная, как коротка может быть жизнь и как важно было ценить мирную жизнь. А она будет одна. Опять останется одна.       Ну почему ты такой, Леви? Что же ты не думаешь ни о ком, кроме себя? Думаешь, что твоя, как ты говоришь, форма стоит твоей жизни?!..       К глазам Аккерман предательски подступили жгучие слёзы, которые она пыталась прогнать частым морганием. Может, мужчина не ценит её совсем? Возможно, она действительно ему не нужна?       Ты просто идиотка, Аккерман. Ты накручиваешь себя без повода.       Чёрт возьми, она же в самом деле может просто всё себе придумывать из-за того, что слишком долго не видела супруга. Вполне вероятно, что все её депрессивные мысли возникли по причине большого количества работы, а ещё результата неудачного самоанализа. Разумеется, она что-то испытывала по отношению к бывшему капитану, иначе бы просто не вышла замуж. Но это «что-то» было таким болезненным и одновременно ужасно приятным. Микаса поняла: ещё несколько дурацких монологов в собственной голове — и она разрыдается прямо перед ним. Она совсем запуталась в их отношениях, совсем ничего не понимает. А вдруг ему уже давно хочется уйти отсюда, а она просто его держит?       Ты самая настоящая дура, Аккерман. И никогда ты разбиралась в делах сердечных.       Одна любовь — та самая — уже причинила ей страшную боль, от которой у неё до сих пор есть шрам на сердце, но другая... эта любовь не должна приносить отчаяния. Ведь они с Леви похожи, их взгляды похожи; они понимают, что остались единственные друг у друга; они оба не могут так просто всё оборвать, даже если в их браке нет того огня, о котором иногда говорят глупые медсестры во время обеденного перерыва.       Закончив с рукой, девушка со слабым вздохом принялась за лицо. Несмотря на повязку и шрамы, Микаса всё равно считала его красивым мужчиной, который умел нравиться женщинам, даже если, кроме мрачности и апатии, его лицо ничего не выражало. Леви всегда обладал особым шармом, который привлекал многих молодых девушек в отрядах «Крыльев свободы». Вот только Аккерману не было до них никакого дела. И сейчас, когда война закончилась, он не стал связывать свою жизнь с какой-нибудь первой попавшейся девицей, а решил жениться именно на ней. Это что-то значит. Если он её не любит, то он хотя бы привязан к ней. Леви всегда неосознанно выделял её из толпы. Мужчина привык к боли, поэтому смоченная перекисью водорода ватка не приносила ему дискомфорта. Пока она прикасалась к его коже, он не отрывал от неё взгляда, что, разумеется, не осталось незамеченным.       Скажи что-нибудь, Леви. Скажи хоть что-нибудь!       — Я закончила, — оповестила девушка, убирая кровавую ватку подальше.       Микаса опустила голову в какой-то обиде. Наверное, ей стоит приготовить что-нибудь поесть, вдруг поняла Аккерман. В комнате воцарилось молчание. В её груди всё скомкалось в единую очень тяжёлую массу, словно бы в один миг лёгкие девушки наполнились свинцом. Дышать от собственной горечи стало невыносимо трудно. Почему ей так сложно? Он ведь даже ещё ничего не сделал и не сказал.       Внезапно она почувствовала прикосновение к собственному лбу. Это было какое-то манящее тепло, а его размеренное, спокойное дыхание заглушило все остальные звуки на всём свете. Девушка чуть приоткрыла глаза и вдруг увидела руку мужчины, которая властно притянула женскую фигуру к себе, хватая за талию, заставляя её чуть ли не упасть на него, но Микаса вовремя схватилась за сильные плечи, садясь на колени. Его лицо находилось так близко, он не отрывал от неё своего, особенного взгляда, а рука совершенно мягко проходила по спине жены. Их лбы соприкасались в немой беседе, а взгляды этих двоих, казалось, могли сказать о чувствах куда больше, чем монологи и бесконечный самоанализ в голове. Микаса наслаждалась мужским теплом, этой близостью и поняла в одно мгновение: ей всегда будет не хватать его. Хочется просто сидеть так всю вечность.       Такая резкая волна жара заставила её тело дрожать. Он, наверное, уже заметил это, прижимая к себе сильнее. Его объятия всегда заставляли её разум проваливаться в какое-то небытие, выводили из равновесия, постоянно хотелось касаться его. Почти невинными движениями Микаса проводила по мужскому телу пальцами, чувствуя крепкое тело — каждую мышцу — и несколько грубую и шершавую кожу, а сама она улавливала тонкий, ненавязчивый аромат мыла. Это был какой-то природный запах Леви, который будто являлся неизменной частью его сущности. И только Аккерман знала Леви такого, только он подпустил её настолько близко к себе, чтобы девушка могла заметить эти черты.       Только он смог пробудить в ней тот особый жар, который до него Микаса ни с кем и никогда не чувствовала. А ведь он вроде бы и ничего не сделал — всего лишь притянул к себе и обнял. Но для девушки это был не простой жест: Леви будто таким образом оказывал поддержку, о которой она ещё не просила, и давал волю чувствам, которые долгие дни копились в его теле и разуме. Это так похоже на него: он не говорит напрямую чего хочет, он вообще мало говорит о своих чувствах и желаниях, как и всегда. Леви не привык бросаться словами. Он доказывает любые чувства делом. Как в первый раз, Микаса с тенью страха и робостью, желая скрыть своё неровное дыхание и быстрый стук сердца, прикоснулась собственными губами к уголку его губ, чуть сильнее надавив на плечи мужчины. Возможно, ничего не будет, и сейчас она встанет с колен, поправит одежду и уйдёт, так ничего не сказав.       Но стоило ей только подумать об этом, как девушка ощутила хватку на талии куда сильнее, и в следующую секунду Леви прижал Микасу к себе ещё теснее, требовательно и жадно целуя жену в пухлые губы, заставив её издать тяжёлый вздох. Аккерман обвила его шею и ответила ему с тем же пылом на поцелуй, который изначально должен был быть нежным, но перерос в страстный. Даже в отношениях Леви не утратил своего умения и, главное, любви к лидерству, поэтому Микаса просто отдалась, чувствуя как медленно тает от его прикосновений. Любые мелкие ссоры, одиночество, пустота — всё исчезло, словно никогда и не было.        Это было больше, чем просто близость. Они снова лечили собственные души в объятиях, поцелуях друг друга, снова осознавали, что у них остались только они сами. Оба были так похожи и так сильно подходили друг другу, что казалось, будто сама судьба соединила их жизни ещё до рождения. Пускай они никогда не говорили об этом, вряд ли когда-нибудь вообще скажут, но в этот момент, в этот самый чёртов момент, каждый из них поймёт, что они не смогут друг без друга. Микаса ему нужна как воздух, как вода, только эта девушка увидела его такого, какой он есть на самом деле. А Леви необходим ей так, словно он является частью какого-то её внутреннего механизма, который без него окончательно сломается.       Девушка почувствовала, как его пальцы тянутся к пуговицам на её платье. Микаса вдруг вспомнила, как в первый раз смущалась и жутко краснела, хотя даже сейчас, признаться честно, смущение никуда не делось. Он спустился к её шее, чувствуя, как дыхание Аккерман окончательно вышло из нормы, стоило его губам коснуться её кожи. Под ягодицами ощущалась затвердевшая плоть, что только смогло уверить Микасу в сегодняшних планах Леви на её счёт. Нет времени на смущение, тем более, когда она находится в объятиях собственного мужа.       Клянусь быть с тобой в горе и в радости, в бедности и богатстве, в летний зной и в зимнюю стужу.       Девушка вдруг улыбнулась, вспомнив свою свадебную клятву. Она легко позволила снять с себя платье, оставшись в одном только нижнем белье. Леви долго смотрел на её прекрасное тело, не мог оторвать взгляда, осознавая, как сильно скучал по мягкой коже, и стал водить пальцами по спине, вызывая у Микасы мурашки. Поднимаясь всё вверх и вверх, он нашёл замочек бюстгальтера и нетерпеливо разъединил его, открывая вид на аккуратную грудь. Из-за резкого холода и возбуждения соски девушки затвердели. Он вновь начал целовать её шею, выбивая из неё рваные вздохи, а целая рука мужчины ухватилась за правую грудь. Тем временем сама Микаса пыталась стянуть рубашку с его тела. Пальцы немного дрожали, особенно когда Леви несколько грубо начал массировать её соски, чуть зажимая их меж пальцев. Она слишком сильно чувствует это давление в интимной зоне, которое проявляется в увлажнении нижнего белья. Ей хочется, чтобы он был ближе, чем есть сейчас, но любые попытки девушки сменить позицию оканчивались неудачей. Хватка Леви крепко держит её за талию, не позволяя даже сдвинуться.       Неожиданно он вдруг поднял её на руки и перевернулся так, что она уже лежала на кровати, а Леви навис над ней, не отрывая взгляда от уже ставших родными ему черт лица. Аккерман сам снял с себя рубашку, демонстрируя оголённый торс со множеством разных шрамов. Его пальцы тянут хлопковую ткань белья, опуская интимную часть женского гардероба на бёдра, а потом и вовсе отбрасывая её куда-то в сторону. Мужчина провёл рукой по линии бёдер, чувствуя, как тело девушки вновь покрывается мурашками — уж сильно трясло её тело, а второй рукой — та, что в перчатке — он держал её руку, в которую Микаса вцепилась с такой силой, будто была готова сломать её, если Леви сейчас не продолжит активные действия.       Затем он поднял её ноги вверх, заставляя Аккерман положить свои щиколотки на его ключицы, а сам наклонился ближе к ней, устраиваясь меж раздвинутых ног. Горячее дыхание мужчины подобно огню обжигало бархатную кожу, и девушка чуть захныкала, желая только сильнее, чтобы он продолжил. Секунды звяканья застёжек его ремней — и Леви уже прижимается своим тазом к её ягодицам, заставляя Микасу покусывать губы. Девушка понимает, что её ноги едва заметно дрожат от предвкушения акта любви. Твёрдая, горячая плоть вдруг резко толкнулась во влажное лоно, и она не сдержала сладостного стона, который Леви умело подавил, вновь страстно поцеловав в мягкие губы, буквально кусая их. Стенки её влагалища совершенно легко раздвинулись для него, не предоставив какого-то дискомфорта жене. Аккерман стиснул зубы: даже после их первой ночи девушка всё ещё оставалась очень узкой и тесной. Он уверенно сжимал её бёдра, делая сильные и глубокие толчки, всем телом прижимая супругу к матрацу. Она видела, насколько тяжело ему давалось дыхание и каких трудов стоило сдерживать стоны.       Микаса притягивала его к себе всё ближе, но ближе просто некуда. Ей снова и снова хотелось чувствовать его, хотелось целовать, касаться, хотелось ощущать жар дыхания на собственной коже. С каждым толчком она чувствовала удовольствие всё больше и больше. Казалось, в этот миг в мире не существует ничего, кроме них и этой горько-сладкой связи, навсегда соединившей их раненые души. Его поцелуи, его движения — всё говорило о чувствах мужчины по отношению к этой девушке. Только он мог вот так страстно целовать эти губы, только он мог трогать её тело. А всё остальное... совершенно неважно. В этот момент в его взгляде не было привычной апатии к этому миру, но была страсть и едва заметная нежность, обычно несвойственная этому мужчине. А ещё желание обладать ею. Он хотел вдыхать тот фруктово-цветочный аромат, который всегда исходил от её бархатной кожи.       Плевать на то, что они редко видятся. Плевать на то, что у каждого из них слишком много работы. Пока они рядом друг с другом, всё остальное совершенно теряется.       Его плоть коснулась особо чувствительных нервов, которые он совершенно безжалостно дразнил ещё пару секунд назад. Заметив, как вспыхнули её глаза, Леви повторил это движение, заставив девушку тихо стонать, закусывать губы и жмурить глаза. Толчки становились всё более страстным, а движения мужчины быстрее, из-за чего она ощущала даже какую-то приятную боль и небольшое жжение. Перед глазами у Аккерман летели искры и какие-то круги. Их руки всё ещё были соединены.       — Леви, — шептала как безумная его имя девушка. Ей было даже трудно думать о чём-то, кроме него самого. Он снова целовал её шею и грудь, проводил языком по твёрдым соскам и не скрывал своего сбитого дыхания. Его собственное имя из её уст звучало слишком красиво.       — Микаса, — жарко протянул он.       Как там говорят? Глаза — зеркало души? Пускай у Леви открыт сейчас всего лишь один единственный глаз, но это не помешало Микасе заметить, как именно смотрит на неё этот человек...       Он смотрит на неё так, словно девушка для него самый близкий человек.       Она чувствовала, как приближается к пику наслаждения. И вот с ещё одним глубоким проникновением девушка сладко, протяжно застонала, вновь задрожав всем телом и видя перед глазами лишь белый свет с парой искр. А Леви продолжал двигаться, явственно ощущая, что вслед за ней кончит и он. Аккерман выдыхал её имя и в один миг сильно содрогнулся всем телом — и горячая жидкость наполняет всю её без остатка. Затем он позволил себе упасть рядом с ней, прижимая девушку к себе, слушая то, как она отчаянно пытается отдышаться от такого, несомненно, неожиданного занятия любовью. Лоб обоих покрылся холодной испариной. Микаса развернулась к нему, утыкаясь в потную грудь. Девушка наконец-то понимает: она не одинока. По крайней мере, ей так хотелось думать. Ей хотелось всегда вот так лежать рядом с ним и знать, что Леви никогда не даст её в обиду, останется с ней.       — Леви... — прошептала девушка. — Пожалуйста, не оставляй меня.       Он, казалось, удивился подобной реплике.       — Пожалуйста, пообещай, что не оставишь меня.       Она знала: это даже в какой-то степени глупо — требовать от него такое. Но где-то там, в глубине души, Микаса всё ещё оставалась маленькой девочкой, которой часто что-то обещали, и для этой самой девочки обещание было чем-то вроде священного обета, нарушив который можно навлечь на себя гнев богов. Леви выдохнул, и она почувствовала тёплый поцелуй на лбу. Вдруг он встал, сняв с кресла шерстяной плед, и вернулся, накрыв им оба тела.       — Я не оставлю, — девушка опять прижалась к нему и зарылась в тёплый плед как в какой-то кокон. — Ты всегда будешь возвращаться ко мне. Так же, как и ты, я буду возвращаться к тебе. Это я тебе гарантирую.       Требовать от Леви что-то невозможно. Аккерман всегда будет поступать так, как хочет. Однажды наступает час, когда жизнь разделяется на «до» и «после». Пора оставить прошлое позади, чтобы начать всё с самого начала. Наверное, их чистый лист начался с того момента, когда Леви вдруг сделал ей предложение, а она согласилась. Возможно, у них не самые лучшие отношения, но Микаса даже счастлива. Счастлива, что обрела такой покой вдали от дел войны. Пускай она и остаётся одна в доме слишком часто, но никогда не будет оставаться одна по-настоящему. Они всегда будут друг другу нужны, даже слишком сильно.       Она надеется, что Эрен освободился от связи с Имир Фриц и встретил свою семью где-то там, далеко.       Однажды, переловив всех йегеристов, Леви уйдёт из полиции, отойдёт даже от дел Альянса.       Найдёт занятие по душе и начнёт приходить домой намного-намного чаще, наблюдая за тем, как растёт их общее с Микасой потомство. Тогда он осознает, что спустя много проклятых лет, проведённых в полном несчастье и тьме, наконец-то обрёл свой собственный покой.

Каждый в этом мире заслужил счастье.