Ловушка судьбы

И снится мне берег лазурного чистого моря; лучи вечерного солнца ласково целуют щеки, а легкий ветер нежно играется в моих волосах. Небольшие волны медленно накатываются на золотистый песок и убегают обратно, а чайки громко кричат над головой. Я прикрываю глаза и вдыхаю всей грудью теплый и влажный морской воздух до тех пор, пока откуда сбоку не раздается: — Аня, скорее иди сюда! Уже садимся ужинать…

***

Открыв глаза, я увидела лишь темные плотно зашторенные зановеси, через которые пробивался блеклый дневной свет. Голова за ночь будто бы налилась свинцом, и даже просто перевести взгляд от этих штор было непреодолимо трудно. На переферии бледнело мое запястье с крупной и изящной цифрой «восемнадцать». Хотелось просто зажмуриться и укрыться с головой одеялом, погрузившись обратно в тот сон, где рядом была семья, а на горизонте маячил лишь закат, а не непонятные перспективы собственного будущего.  С тяжелым вздохом я перевернулась на спину и посмотрела на другую половину кровати. Простыни смяты, одеяло полностью принадлежит мне. Никого нет.  Я не знала, как реагировать на случившееся этой ночью. Вечером мне казалось, что из души рвется честность, а все мои действия более чем логичны и обоснованы; чувства Тьера для меня были кристальны точно так же, как если бы я смотрела в горный ручей. Сейчас же единственным затопившим душу ощущением стала апатия: непреклонная и ледяная. Она мешала думать, мысли ворочались в голове неохотно и тяжело. Все, что я понимала, заключалось в одном простом факте: этой ночью я потеряла часть своей души и, возможно, далеко не с тем человеком, с которым бы стоило. Медленно поднявшись с кровати, я пошла на поиски ванной комнаты. Хотелось поскорее принять душ и одеться в свою одежду: казалось, что только родные джинсы и свитер спасут меня от того холода, что поселился в сердце. Одевшись и уже направляясь к выходу из комнаты, я случайно заметила, что на столе лежало то, чего еще вчера не было — стопка крупных ассигнаций. Подошла, взяла в руки: все выписаны на имя лорда Тьера для госпожи Белоусовой, действительны начиная с сегодняшнего числа. Могут быть обналичены в любом отделении Имперского банка общей суммой в тысячу золотых. А больше на столе ничего и не было. Я покрутила в руках листы плотной дорогой бумаги, подпись темного лорда слегка переливалась в тусклом свете. В голове гулял ветер, разгоняя любые отголоски эмоций. Положив стопку обратно на стол, я покинула личный ад Тьера. Лишь где-то около главного входа я чуть не попалась седовласой и строгой на вид женщине-служанке, которая тихо, но очень споро несла кофейник и чашку вглубь дома. Но каким-то чудом я успела юркнуть в боковую нишу, а она просто прошла мимо, и мы так и остались незнакомками друг для друга.

***

Оказалось, что по сложившейся уже традиции проснулась я в обед: когда добралась до центра города от дома темного, который располагался в черте, но все же ближе к академии, было уже три часа дня. Улицы шумели, торг шел вовсю, и отовсюду звучали призывы «приготовиться к встрече весны». Честно говоря, если бы я была специалистом по межкультурной коммуникации, то определенно не стала бы лучшей в своей сфере: за тот месяц, что я пробыла в этом мире, мне так и не удалось узнать ничего о местных обычаях. Все, что я знала, касалось только рабочих вопросов, поэтому мысль посмотреть, как местные готовятся к весне показалась привлекательной. Все равно больше заняться было нечем. Переходя от одного ларька к другому, я без интереса рассматривала товары, которые никогда здесь не видела, но в чем-то они были похожи на те, что продавались и в моем мира: яркие красные платки на меху с цветочным орнаментом, металлические подвески на сумки и кушаки. Наткнулась даже на палатку, где торговали снадобьями, и хозяйка дорогих настоев минут десять показывала мне мази от болезненной бледности лица. Вежливо покивав, я незаметно улизнула, когда к нам подошли новые жертвы уличной фармакологии.  Спустя еще час, когда уже солнце начало опускаться за горизонт, я неожиданно поняла, что стою напротив знакомого с первых дней прилавка, откуда на меня взирают маленькие строгие глазки. Я настолько погрузилась в себя, что Ирте даже пришлось цокнуть, чтобы я наконец обратила на нее внимание.  Крупная морщина пролегла между бровей гномы, взгляд выражал неодобрение, но блестящим в лучах закатного солнца уголкам глаз, я понимала, что тревоги в душе доброй Ирты гораздо больше, чем презрения. И мне бы хотелось испытывать перед ней сейчас хоть каплю раскаяния, но мне было плевать; и только из уважения, которое не покидало меня никогда, я безэмоционально произнесла: — Прости. Все же, похоже, опозорила я тебя.  Она тяжело вздохнула, и весь ее боевой дух будто ветром сдуло. Она пронзительно взглянула на меня и ответила:  — Чего уж там… — и, отведя взгляда в сторону, уже тишне добавила: — Коли две бабенки за мужика какого драться начинают, все над ними потешаются да их же и осуждают. А что там за мужик такой, что ему приятно на бабью свору глядеть, уже никого и не волнует. Так что не бери в голову. Но дальше разговор не клеился. Видно было, что Ирта определенно хотела что-то сказать или спросить, но не знала как, чтобы не ранить еще сильнее. А я же чувствовала изморозь не только в сердце, но и на губах, и разжимать их ради глупых слов не очень-то и хотелось. — Ты дальше куда? Есть где переночевать? — И да, и нет, — произнесла, зябко поежившись. — Хочу квартирку какую-нибудь снять. Благо, пока работала, ни медяка не потратила.  Ирта важно покивала головой, стараясь вернуть себе прежний уверенный вид и уже почти что обычным тоном сказала: — Ты иди сразу к Кему, у него кабинет тут через два переулка; да скажи ему, что ты от тетки его, Ирты. Пусть подберет тебе самое лучшее жилье, а то нечего по улицам шататься… Я кивнула и, попрощавшись, пошла в сторону, куда указала гнома. Зачем мне эта квартира в целом? Сама не могла ответить себе на этот вопрос.  Уже прилично удалившись от лавки знакомой, я нащупала в кармане пальто маленький медальон и вытащила его наружу. На ладони лежал маленький золотой кругляшок, испещренный красивыми тонкими узорами, в которые аккуратно вплетались едва заметные хрустальные капли. Подарок родителей на выпускной. Оказавшись в этом мире, я берегла его как зеницу ока, ощущая в нем последнюю ниточку связи с родными. Но раз я все равно не чувствую ничего сейчас, зачем он мне нужен? Вернувшись к прилавку, где уже скопились последние покупатели, я на секнду схватила Ирту за руку и вложила в ее теплую сухую ладонь медальон. И под непонимающим взглядом тихо прошептала:   — Спасибо тебе за все, — и быстро ушла, пока припозднившиеся клиенты приковали гному к ее лавке.

***

В кабинет Кема я так и не пошла. Снимать квартиру казалось бессмысленной затеей. Зачем она мне нужна? Я не хотела есть, пить, спать. Казалось, будто мне в целом больше никто и ничего не было нужно. Проходя мимо детей в одном из дворов я услышала, как они обсуждают высокую смотровую площадку, с которой весь Ардам как на ладони. Площадку оборудовали пару дней назад в здании городского управления, за вход просили по два медяка, а восхищения горожане получали на год вперед. И я поняла, что именно там я и должна быть.  Так я и оказалась на высокой платформе, открывавшей вид на большую часть города. Хоть высоту здания, которое едва насчитывало пять этажей, дети сильно приукрасили, вид и правда завораживал, заставляя просто застыть на одном месте. Солнце уже давно скрылось, луна пробивалась из-за туч, а яркие магические огни по всему города создавали ощущение иллюзорности окружающего мира. Это было то, что нужно. На смотровой я осталась одна, так как пришла под самое закрытие, и меня пустили буквально на двадцать минут, которые уже подходили к концу. Еще несколько мгновений, и стражник прийдет просить спускаться вниз, но у меня были свои планы. Взглянула на город еще раз. Все-таки этот мир чертовски красив. Красив настолько же, насколько, наверное, и жесток. Я посмотрела под ноги: внизу расстилалась укрытая мягким снегом дорога. Тихонько скрипнула дверь, и послышались спешные шаги. Но мне было плевать: я летела, раскинув руки словно крылья и закрыв глаза.