Тик.

Сухое тиканье часов отдаётся болезненным эхом в голове, в мыслях, в подсознании. Оно проходится режущим эхом по извилинам, заставляет сморщить нос, нахмуриться. Невольно хочется выблевать это ощущение. Брюнета резко передёргивает, почти сворачивает тонкую шею. Он на секунду скалится, по-животному мерзко обнажает острые зубы, ногтями скребёт по ладоням. Мерзко, мерзко, мерзко вновь дёргается, хмурит жалкие подобия бровей. Всё не так, не так, не так. Почему всё всегда блять не так? Больно, как же больно ударит кулаком по столу и как же бесполезно. Бесполезно, бесполезно, бесполезно до отвращения, до эха тиканья часов, что превращается в такой тошнотворно приятный режущий череп гул в ушах. Шум пульса хочется вырезать, вышвырнуть. Как же сильно он бьёт по склизким извилинам. Тошнит, тошнит, тошнит. Жижа копится так плавно-плавно разъедающей полость рта слюной во рту, что Рюноске с новым передёргиванием чувствует как горячо прожигает прогнивший язык, корчит жалкую, так легко-легко озлобленную улыбку, пока сквозь горло прорываются режущие корни нарциссов. Не так. Не так. Он всё как обычно делает не так. Как же хорошо когда кружится, гудит голова после удара ей о стол, после очередных клочков волос меж пальцами. Хорошо, хорошо, до сладкого привкуса на остатках языка рвоты хорошо. Хочется, хочется, хочется выблевать, выблевать вместе с тиканьем, вместе с корнями, вместе с жижей. Душит, душит, до режущего хриплого крика душит своими обломанными когтями. Как же мерзко, мерзко, мерзко резать ногтями кожу, биться головой о бездушные, горячие от его попыток вдохнуть поверхности. Успокаивает, не помогает не падать в болото несдерживаемой агрессии, успокаивает.

Токсичные, колкие-колкие розы, лезвиями прорезая плоть, прорастают из поганого рта.

До отвращения приятно всех приятно, боже, как же хорошо. Невольно хочется всем этим удавиться.