***
28 мая 2021 г., 19:05
Квартира давно провоняла куревом и запахом дешевой выпивки. В первой комнате играют в карты на раздевание, на кухне собралась компания любителей попиздеть. Но ты не там. Нет, ты, конечно, в зале, где на всю громыхает музыка. Ты танцуешь с сигаретой в зубах и пластиковым стаканом в руке. Плавно двигаешься под очередной испанский трек. Лицо, как всегда, разрисовано. И это не простой макияж, это твое именитое виденье мейкапа. Неприлично синие глаза подведены, верхнее веко все желтое, а под глазами несколько декоративных розовых точек. Губы, как обычно, выкрашены в ярко-алый. И, как всегда, не по контуру. Нет, только бантиком, только хардкор.
Увидев меня, твои глаза наполняются неподдельным дьявольским огоньком. Ухмыляюсь. Уверена, мой взгляд сейчас примерно такой же. Встряхиваешь лиловыми волосами. Они давно стали тонкими из-за твоих вечных экспериментов, хотя мне кажется, на ощупь остались мягкими.
Подходишь к динамику и делаешь музыку тише.
— Дамы и господа, поприветствуем Улю, ужасно опоздавшую и безвкусно одетую, — ты указываешь на меня пальцем и морщишь вздернутый носик.
— Кто бы говорил, мисс клоун на параде разврата, — язвлю в ответ и слегка заметно улыбаюсь.
Ты показываешь мне язык и ухмыляешься лишь одним уголком рта. Так, как умеешь только ты.
— Комар, налей ей штрафную, — командуешь ты и тут же возвращаешь музыке первоначальную громкость, снова начиная танцевать.
Мы с тобой познакомились так давно, что я при всем желании не могу вспомнить, почему мы друг друга ненавидим. Кажется, в первый раз я увидела тебя на похожего рода вечеринке, почти в том же составе друзей. Кажется, ты была слишком дерзкой. Кажется, я была слишком пьяной. С тех пор мы поддерживаем эти неприятно веселые саркастичные отношения. Никто из нашей компании не назвал бы нас подругами даже под дулом пистолета. Я и сама не знаю, кто мы с тобой друг другу. Думаю, ты моя самая интересная знакомая. Думаю, я раздражаю тебя больше, чем кто-либо.
Плетусь на кухню вместе с Комаром. Наливает водку, бадяжит соком, протягивает мне стакан с довольной пьяной улыбкой на роже. Хлопаю его по плечу в благодарность и остаюсь ненадолго с беседующими. Закуриваю. Делаю это нечасто, но вдумчиво.
Ты приходишь за алкогольной добавкой как раз в тот момент, когда на кухне в разгаре обсуждения об очередных зашкварах голливудских звезд. Мне нечего сказать на эту тему. Я отмалчиваюсь, притаившись на дальнем уголке столешницы.
— Ты все еще не блюешь пьяная? — обращаешься ко мне, хотя и смотришь только на горлышко бутылки.
Кухонный разговор затухает. Теперь все молча созерцают нашу перепалку.
— А должна? — спрашиваю, ехидно вскинув одну бровь. Спина машинально выпрямляется. Подаюсь чуть вперед, словно нарываясь.
— Ну, ты же у нас пай-девочка. По всем канонам должна улетать с первой стопки, — поворачиваешься ко мне всем корпусом и демонстративно делаешь глоток свежего коктейля.
— Это так печально, когда люди мыслят стереотипами, — строя грустную физиономию, тяну в ответ.
— Печально, когда люди являются стереотипами, — отрезаешь ты и снова уходишь в другую комнату.
Компания выдыхает и продолжает переговоры. Я закатываю глаза и отпиваю из стакана.
Не знаю, почему мне так нравится наша игра, не знаю, почему люблю в тебе всё также сильно, как ненавижу.
Наши встречи ограничиваются общими дружескими сборищами. Мы не созваниваемся и не ведем переписку во всех возможных соц.сетках. Мы ни разу не оставались наедине, ни разу не говорили друг другу что-то, кроме колкостей. И это по-своему прекрасно. Живем и говорим образами, не снимая масок, не изливая душу.
В этой квартире сейчас есть как минимум три человека, знающих обо мне фактически все. Уверена, некоторые из них также хорошо знают и тебя. Но осознание этого делает наши диалоги лишь острее. Я знаю, что ты притворяешься. Ты знаешь, что притворяюсь я. И мы можем узнать друг о друге правду в любой момент, но не делаем этого.
Мне надоедает сидеть на столе и слушать псевдофилософские пьяные разговоры. Я допиваю уже второй стакан, докуриваю третью сигарету подряд. Ощущение лишь слегка тронутого дымкой опьянения сознания всегда мне нравилось. Грань между реальностью и тупым хихиканьем где-то за диваном или на балконе. Грань, по которой все мы ходим, стараясь балансировать, как можно дольше.
Иду в зал. Большинству народа жарко от танцев до такой степени, что они поснимали футболки и зажимаются по углам. Ты все еще в центре. Одна. Ни разу не видела тебя сосущейся с кем-либо. И дело не в том, что ты отвергаешь всех подкатывающих. Думаю, к тебе никто и не подходит. Ты слишком высокомерно ведешь себя. По тебе всегда видно, что ты слишком хороша для этого места, для этих парней, для этого дешевого бухла.
Тонкие пальцы зажимают очередную тонкую сигарету. Двигаешься в ритм, ведешь бедрами, поднимаешь руку со стаканом вверх, словно салютуя своему собственному Богу веселья. Мне нравится наблюдать за тобой, за твоими движениями и за тем, как по комнате гуляет твой опьяненный взгляд. Сигаретный дым создает в комнате подобие тумана. И ты божественна в этом тумане, мой колючий ежик по имени Риша.
Двигаюсь через толпу. Открываю окно. Насколько мне известно, мы сейчас тусим в квартире Вита. Он снял ее всего пару дней назад. Новоселье и празднуем. Думаю, владелец квартиры будет не очень рад, если решит заглянуть завтра утром. Хочется помочь Виту, другу и компаньону, хотя бы так. Хотя бы проветрить.
Ловишь меня, когда оборачиваюсь. Не буквально. Взглядом. Смотришь немного надменно, но с классической полуулыбкой. Чувствую, что ты хочешь снова схлестнуться словесно, но ничего у тебя не выходит из-за музыки. Так и стоим. Пялимся друг на друга. И, вероятно, может создаться впечатление, что мы сейчас набросимся друг на друга с кулаками, но мы лишь продолжаем стоять, ухмыляясь, словно перешли на новый уровень и научились ругаться мысленно.
***
Когда просыпаюсь, сразу натыкаюсь взглядом на троих из наших общих друзей. Они медленно, но верно, превращаются из расплывчатого пятна в более-менее четкие фигуры. Навожу резкость.
— Это плохая мысль, — шепчет Комар, еще не заметив, что я проснулась.
— Они сами поспорили. Мы не виноваты, — поднимает руки в защитном жесте Ветка.
— Да, но если они тут друг друга поубивают, трупы найдут в моей новенькой квартирке, — недовольно шепчет Вит.
— Утречко, — хриплю я и стараюсь приподняться. Шея ужасно болит. Ну да, судя по всему, уснула я, сидя на диване. Так… а на кого опирается моя больная похмельная башка? Поворачиваю голову и тут же машинально отодвигаюсь. Риша. Спит. Сидя на том же диване, что и я. — Что вы тут замышляете? — спрашиваю у ребят, прикладывая ладонь к пульсирующему виску.
— Доброе утро, — осторожно начинает Ветка.
— Блять, обязательно так орать с утра пораньше? — это уже ты пришла в себя. Макияж немного размазался по лицу. Первым же движением машинально тянешься поправить волосы. Следующим — протираешь кончиками пальцев под глазами, убирая разводы карандаша.
— Девчонки, вы вчера поспорили, — это уже до обидного бодрый голос Комара. Понятия не имею, как он умудряется пить больше всех и оставаться трезвым.
Вит приносит нам по стакану воды и по таблетке обезболивающего.
— На что забились? — уточняешь ты, быстро проглатывая таблетку и выпивая весь стакан одним махом.
— На то, что сможете провести наедине сутки и не убить друг друга, — объясняет Комар. — Мы запираем вас здесь ровно на двадцать четыре часа. Если вы выдержите и не начнете названивать нам с просьбами вытащить вас отсюда, вы обе умницы. Проигрывает та из вас, которая сдастся первой.
— Кто подбил нас на этот маразм? — спрашиваю я, не веря собственным ушам. Я обычно не очень азартный человек. Хотя, если так подумать, то все, что связано с тобой — это чистой воды азарт. Так что, да, я вполне могла учудить что-то подобное. Жмурюсь, пытаясь вспомнить хоть что-то, но ничего у меня не выходит.
— Что, пай-девочка, не можешь вспомнить? — у тебя, очевидно, мозги встали на место куда быстрее, чем у меня. Похоже, ты все вспомнила. В том числе, как дерзить. — Ты сама это и предложила, принцесса, — бросаешь ты, вальяжно опираясь на спинку дивана.
— Хм… тогда моим мозгам нужно выдать премию. Они даже в пьяном состоянии могут выдавать идеи. Далекие от идеала, но все же, — пожимаю я плечами и делаю маленький глоток воды, растягивая удовольствие.
— Что ж, я рад, что вы в адеквате, — говорит Вит. — Но нам уже пора. Раз ты, — указывает он на меня, — сегодня, судя по всему, на работу не пойдешь, то я забираю Ветку и Комара вместе с собой в кондитерскую. А вы двое в таком случае прибираетесь.
— Ладно, — обреченно тяну в ответ. — Вит, там на все сегодняшние заказы все готово. Только торт на день рождения нужно…
— Я знаю, декор на него нацепить. Ты все уже приготовила. Все в холодильниках. Помню. Не парься. Сделаю все в лучшем виде, — отвечает парень и добродушно целует меня в лоб на прощанье. — Пьяньчуга, — шепчет он и идет к двери. — За мной, рабы мои, Комар и Виолетта.
Ребята прощаются и тоже уходят, запирая дверь снаружи.
— Ну что ж, — пытаюсь я начать диалог.
— Только давай без этого, — прерываешь ты меня. — Разойдемся по разным комнатам и проспим весь день.
— Почему? Боишься, что я доведу тебя и придется просить кого-то приехать и выпустить тебя? — немного злорадно смеюсь я в ответ.
— Как же. Просто не хочу видеть твою физиономию весь день. Вдруг отравишь меня своей посредственностью, — язвишь ты, направляясь в ванную.
— Ох, очень надеюсь, что ты возьмешь с меня пример и перестанешь… — круговым движением обвожу твое лицо указательным пальцем. — Все вот это с собой вытворять.
— Завидуй молча, — снова ухмыляешься одним уголком рта.
Умываемся вместе, отпихивая друг друга от струи воды. Меня пробивает на смех от того, как нелепо это выглядит. Проморгавшись, замечаю, что ты тоже улыбаешься. Искренне. Слегка вздернув уголки губ.
Непривычно видеть тебя без косметики. Такой ты нравишься мне гораздо больше. Сразу исчезает все напускное высокомерие. Только ты. Чистая кожа. Голубые, почти прозрачные глаза, когда не подчеркнуты тенями. В противовес тяжелому взгляду моих карих. Слегка пухлые розовые губы без язвительных красных ноток. Даже тон твоего голоса будто становится другим. Даже смеешься теперь немного иначе. Честнее. Только волосы остаются ярким лиловым пятном. Тонкие, в отличие от моих густых каштановых кудряшек.
Я знала, что ты работаешь бариста в одной из концептуальных кофеен города. Знала, но даже не подозревала, как ты можешь выглядеть, когда готовишь кофе для себя. Без дежурной улыбки, без неискренней приветственной благоприятности.
Нахожу в холодильнике яйца и сыр. Замешиваю омлет.
— У Вита хорошая кофеварка, — вдруг роняешь ты.
— А вот с продуктами не очень, — жалуюсь я в ответ.
— Ну, я бы все равно не готовила, — фырчишь недовольно. — Это дело для домохозяек, вроде тебя, — добавляешь, словно вспомнив, что обязана отвесить колкость.
— Так и скажи, что у тебя ручки из жопки и ты не умеешь, — показываю тебе язык. Ищу сковородку. Нахожу в одной из тумб. Отодвигаю с плиты стопку пластиковых стаканчиков и коробку от пиццы.
— Ты меня вообще видела? Думаешь, человек, у которого плохо с руками, мог бы быть гримером? — возмущаешься и чувствую, что сейчас в твоем ответе куда больше настоящего недовольства, чем во всех наших прежних разговорах.
— Так ты гример? — театрально удивляюсь. — Я думала, ты просто адекватно краситься не умеешь.
— Ничего себе, ты знаешь такое слово, как «краситься»? Так почему тогда вечно ходишь, как серая мышь? — платишь мне той же монетой.
— Даже не знаю. Может, потому что хочу выглядеть нормальным человеком, а не сбежавшей из цирка дурой? — выливаю яйца на уже разогревшуюся сковороду.
Вздыхаешь. И я, кажется, понимаю, почему. Круг наших предъяв друг к другу исчерпался. Предвзятости кончились, оставив после себя некую грусть. Так подшучивать над внешним видом и стереотипами было весело все это время. Но сейчас, оставшись наедине, мы просто не сможем постоянно говорить только об этом. Чтобы продолжать ругаться, придется копать глубже. А это значит — снять некоторые из масок, открыться.
Разливаешь кофе в две чашки. Делю яичницу на две половины.
Садимся за стол.
— Может, включим какой-то фильм? — предлагаешь ты.
— Да. Наверное, это неплохая мысль, — соглашаюсь, не желая сейчас спорить.
— А… ты не знаешь, где тут у Вита ноут или телек? Или хоть что-то? — спрашиваешь после того, как проходишься по квартире в поисках.
— Черт, — меня пробивает на хохот. — Он переехал сюда пару дней назад. Еще до конца не перевез вещи. И, знаешь, что самое интересное? Здесь нет интернета. Вайфай еще не провели, а мобильный тут не ловит. Мертвая зона.
— Чего? — вскидываешься, будто тебя кто-то только что за задницу укусил. Находишь телефон в кармане и тут же начинаешь истерично проверять. — Вот же блять, — садишься обратно на стул и отчаянно откладываешь телефон.
— Я только сейчас об этом вспомнила, — появляются в моем голосе извинительные нотки. — Что-то важное? — киваю я на телефон.
— У меня каждый день что-то важное. Может написать один из фотографов или косплейщиков, с которыми я работаю. Если не отвечу сразу, заказ уйдет другому гримеру, — обреченно объясняешь ты, ковыряя вилкой яичницу.
— Мне жаль, — пожимаю плечами. Сделать я в этой ситуации ничего не могу. Так что… просто делаю глоток обжигающего черного кофе. И откровенно наслаждаюсь вкусом. Возможно все дело в хорошей кофеварке. Но мне кажется, все дело в том факте, что его приготовила ты.
— Фу, сколько неискренности в твоих сожалениях, — тоже отхлебываешь из чашки, довольно жмурясь. И я пытаюсь как можно четче запомнить это твое выражение лица.
— Ну что ты, я сама честность, — теперь уже нарочно добавляю в голос наигранности, чтоб продолжить нашу игру, и ты вдруг едва заметно улыбаешься в ответ.
Дальше едим в тишине. Ты постоянно машинально тянешься к телефону, на что-то надеясь. А я думаю о том, не запорят ли ребята мой торт. Не мой, конечно, но мною на сегодня приготовленный для одной очаровательной юбилярши.
После завтрака я сразу принимаюсь за уборку. Ненавижу беспорядок и он почти физически мозолит мне глаза. Начинаю с того, что собираю пластиковые стаканы в мусорный пакет. Ты мертвым лебедем продолжаешь сидеть за столом, подперев подбородок руками, а потом все же встаешь и начинаешь помогать.
— Готовить не умеешь, а убираться, значит, да? Или ты просто сердобольная и не можешь оставить меня один на один со всем этим пиздецом?
— Я просто не привыкла сидеть без дела, и раз нет ничего другого, чем можно было бы занять мозги и руки, придется убираться, — вздыхаешь ты. Это звучит так честно, что мне становится не по себе.
— Мозги? — задаю этот ехидный вопрос прежде, чем успеваю подумать. Просто по привычке. — Не думала, что у тебя они есть, — заканчиваю все же колкость, чтоб не выглядеть глупо.
— А если бы подумала, то заметила бы, — усмехаешься в ответ. Чувствую, что слила партию, как только ее начала. Замолкаю. — Что? Ответы закончились? И у кого из нас мозгов нет?
— Все еще у тебя, раз не понимаешь, когда нужно остановиться, — отвечаю немного высокомерно, нарочно глядя на тебя сверху вниз.
— Туше, — киваешь и снова вздергиваешь лишь один уголок рта.
Когда заканчиваем со сбором мусора, я начинаю мыть посуду. Ее в доме пока не так уж и много, но испачкать за вчера умудрились всю. Ты принимаешься рассовывать остатки пиццы в холодильник и протирать липкие от пролитых напитков столы тряпкой.
— У вас с Витом кондитерская своя, да? — спрашиваешь так неожиданно, что я удивляюсь. Не столько смыслу вопроса, сколько его наличию в перебиваемой шумом воды тишине.
— Ага. Открыли год назад. Пока еще на ноги встаем, но с каждым месяцем заказов все больше. Хотим помощников уже нанимать, — я не знаю, зачем начинаю хвастаться, но это даже не хвастовство, а правда. Так что мне почти не стыдно. — А что?
— Да ничего, просто интересно. Почему именно кондитерская? — продолжаешь спрашивать ты, и я немного смущаюсь из-за того, каким тоном ты задаешь вопросы. Словно с другим человеком разговариваю.
— Я всегда хотела свое маленькое кафе. Но в итоге пришла к выводу, что кондитерская мне подойдет лучше. Я пекарь, а Вит экономист. Он как раз тогда с отцом сильно поссорился, хотел ему доказать, что способен на что-то. Вот мы и решились. С родителями он теперь не общается, но говорит, что ни о чем не жалеет, — рассказываю честно, хотя все еще немного стремаюсь, что ты сейчас подымешь меня на смех. До конца не понимаю, как устроен твой мозг.
— Здорово. Вы молодцы, — говоришь вдруг абсолютно одобрительным тоном, и я застываю, не зная, как реагировать. — Выдыхай, — смеешься ты, глядя на меня в упор.
— С чего вдруг такие вопросы? — я не выдерживаю напряжения и спрашиваю в лоб то, что меня волнует.
— Просто захотелось узнать тебя ближе, — ведешь плечом, словно отмахиваясь от моей глупой реплики.
— Зачем? — продолжаю наступать. Мне хочется понять тебя, хочется узнать, что ты задумала.
— Ну, мы уже столько времени знакомы, а я тебя совсем не знаю, — ты говоришь это как нечто само собой разумеющееся. И эта информация действительно такой и есть. Но мне всегда казалось, что это хорошо и что мы обе не хотим это портить. — Да фиг его знает зачем, — ты на секунду теряешь самообладание. — Просто говорить больше не о чем, — стараешься вернуть голосу прежнюю уверенность, но я чувствую, как ты тушуешься и даже немного смущаешься.
— Ладно, — говорю это не потому, что поняла или смирилась. Просто почему-то вдруг не хочется ставить тебя в еще более неловкое положение. — А ты работаешь бариста в кофейне, да? — задаю ответный вопрос, чтоб сменить тему.
— Работаю. Но это просто, чтоб иметь какую-то постоянную в жизни. А то в остальном сплошные переменные, — немного расслабляешься и возвращаешь себе былой контроль диалога.
— Жизнь оказалась слишком неожиданной штукой? — спрашиваю с легкой ухмылкой, но не пытаюсь этим подколоть, скорее сказать, что я понимаю, что меня она тоже потрепала.
— Да уж. Но не на ту напала. Я и сама предсказуемостью не отличаюсь, — ты пытаешься храбриться, но я вижу по твоим глазам, что на самом деле у тебя сейчас и правда нелегкие времена.
Заканчиваем с кухней и ты зовешь меня на балкон перекурить. Сидим на металлических поручнях, опираясь каждая о свою часть стены.
— А почему грим? Как ты вообще стала этим заниматься? — спрашиваю после третьей затяжки, когда уже чувствую во рту горечь, а в голове — легкий туман.
— Это слишком банальная история, — ты куришь куда опытнее меня. Твои тяги глубже, пальцы сложены совсем иначе. Видно, что твоя норма в день от пачки и выше. — Жила-была маленькая девочка, которой не нравилась ее внешность. Она начала ее менять с помощью косметики и потом это переросло в хобби, — ты говоришь это буднично, но я понимаю, сколько комплексов и пережитых детских травм скрывается за столь простыми фразами.
— Я обычно все время ругаю то, что ты творишь со своим лицом. Но, если честно, думаю, что это круто.
— О Боже мой! Нет, как мне теперь жить? Что ты наделала? Ты сломала систему! — ты так эмоционально заламываешь руки, что я не могу сдержать смех.
— Да ну тебя, — хохочу я. — Вот хотела добавить, что при всем этом без макияжа ты кажешься мне еще симпатичнее, а теперь не буду, — показываю тебе язык и замолкаю, понимая, что только что сделала тебе первый откровенный комплимент.
Ты тоже молчишь. Улыбка медленно сползает с твоего лица.
— Ты что издеваешься? — это уже не шутка. Ты говоришь с самой серьезной из предъяв в тоне. — Как мне вообще понимать это?
— Как комплимент? — говорю вопросительно, отнюдь не утверждающе. Хотя и хочу, чтоб это звучало убедительно.
— Я понимаю, что это был комплимент, — ехидно отвечаешь ты. — Но на кой он мне сдался после того, как… — обрываешь саму себя на полуслове и смотришь на меня так, словно я должна сама понять, к чему ты вела.
— Как что? — переспрашиваю, совершенно не понимая о чем речь.
— После того, как ты прямым текстом дала мне понять, что я тебе неинтересна, — выдыхаешь, и весь злобный пыл в твоем голосе затухает.
— Когда такое было? — я не въезжаю, о чем, черт побери, ты говоришь.
— При нашем первом знакомстве. Стой. Ты… ты что не помнишь, с чего все это началось? — ты вдруг начинаешь смеяться. — Ты реально не в курсе из-за чего между нами возник весь этот обмен мерзостями?
— Господи, нет. Я нихрена не помню о том первом вечере. Я ж тогда напилась до состояния дровишек. Помню все обрывками и только из первой половины вечеринки, — неловко пожимаю плечами. Внутри разгорается живой интерес. Так и подмывает поторопить тебя с рассказом. Хочется узнать, с чего же началась наша антипатия. Но в то же время знать не хочется. Кажется, будто, когда я узнаю правду, вся магия из диалогов улетучится.
— Так ладно, — улыбаешься с каким-то доселе неизвестным мне выражением хитровыебанности. — Я расскажу. Но если это какой-то розыгрыш или ты хочешь надавить на больное, то я тебя скину с этого балкона. Второй этаж. Не убьешься, только покалечишься.
— В твоих интересах, чтоб я трагически погибла. Если не умру, то затаскаю по судам, — шучу я в ответ, напрягаясь в тяжелом ожидании рассказа.
— В общем, — тяжело вздыхаешь, явно собираясь с духом. — Я тогда подошла к тебе, когда почти весь народ заснул. Ты сидела на кухне, дымя, как паровоз. Я сказала, что ты мне симпатична и все такое, а ты выдала что-то ехидное и… — делаешь паузу, явно старательно формулируя следующую реплику. — В общем, зацепила ты меня тогда нормально так. Сказала что-то типа «Я? С тобой?» и рассмеялась. Ну, с тех пор мы и в контрах.
Тупо моргаю, не веря собственным ушам. Пусть и не помню ничегошеньки из того промежутка вечера, все же пытаюсь выстроить какую-то логическую последовательность в своей голове. Удается с трудом.
— Мы с тобой друг друга не поняли, — тихо отвечаю, не глядя на тебя. — Если я такое и сказала, то имела в виду самостеб и уж точно не пыталась тебя обидеть. Единственный смысл, который я могла заложить в эти вопросительные нотки: «Ты слишком хороша для меня. И я не могу представить, что ты подкатываешь ко мне всерьез», — чувствую, как докуренная до фильтра сигарета начинает жечь пальцы. Быстро выбрасываю ее за перила. Все еще боюсь поднять на тебя взгляд.
— Не стебешься? — уточняешь ты совершенно серьезным тоном.
— Не-а, — лаконично отвечаю я и наконец поднимаю на тебя взгляд. Ты улыбаешься загадочно и красиво.
— Тогда… может, на свидание сходим? — спрашиваешь спокойно, а потом начинаешь глупо хихикать.
Осознаю нелепость ситуации и начинаю дико хохотать в ответ.
— Я не против, — выдаю в итоге.
