The Devil's Words

Когда Джону Стейнбеку было тринадцать, на запястье у него появились слова. Сначала он подумал, что, может, это просто очень странный шрам. Он работал на улице, с острыми предметами, и, кроме того, был хулиганом и много дрался. Но со временем «шрам» потемнел и заострился, и стало ясно, что эта отметина — что-то совершенно другое. Это должно было быть словами. В этом не было ничего странного. У многих людей они есть, не так ли? Люди говорили, что если где-то на твоём теле появились слова, то это — первое, что ты услышишь от своей родственной души. Но его слова… на каком языке они были? Разумеется, Джон был всего лишь ребёнком с фермы, который никогда не уделял особого внимания учёбе, но это не было похоже ни на один язык, о котором он когда-либо слышал. На следующий день Джон задержался допоздна и пошёл в библиотеку, чтобы полистать книги и посмотреть, не найдёт ли он какой-нибудь алфавит, похожий на тот, что был у него на руке. Ничего. Разумнее всего было бы показать слова учителю или родителям, но что-то в фигурах на его руке вызывало у него тошноту, заставляло беспокоиться. Что, если они не то, за что он их принимает? Что, если это были какие-то записи о его грехах? Джон узнавал о грехах каждое воскресенье и был уверен, что сделал достаточно, чтобы заслужить такую отметку. В некоторые дни фигуры выглядели по-другому, будто изменялись. Джон был уверен, что это — собственный язык дьявола, выгравированный на его руке. Для него не было родственной души, только проклятие. Ещё у Джона был виноград. Его семья считала это чудом: человек с Даром мог использовать его, чтобы зарабатывать деньги, гораздо больше денег, чем бедный фермер. С тех пор, как появился виноград, путь Джона был ясен: его братья и сёстры будут заботиться о ферме, а он — о них. Одно дерьмо за другим. Было мучительно не иметь возможности закатать рукава в жару, мучительно скрывать слова во время переодевания. Метка была слишком большой, чтобы закрыть её повязкой; она тянулась от локтя до запястья. Однако, Джон не понимал, что это такое, и это пугало его. Как он мог ожидать, что его семья отреагирует иначе? Он начал тайком таскать косметику из сумки старшей сестры. Получалось не идеально, но, по крайней мере, теперь он снова, хоть и только издалека, мог показываться в одежде с короткими рукавами. Воровство пополнило список его грехов. Если кто-то и заметил, то ничего не сказал. Скрывать метку и продолжать день в ожидании того, что дьявол придёт и заберёт его, стало рутиной. Дьявол не торопился.

***

Шли годы. Каждый вечер Джон стирал маскировку со своей руки и рассматривал фигуры. Они всё ещё иногда двигались. Даже когда он смотрел. Но он был уверен, что фигуры никогда не меняли своего значения; просто они были беспокойными и нетерпеливыми. В отличие от Джона. Он не возражал, если дьявол забыл о нём. Или, может, он просто стоял за углом, наблюдая, как Джон делает свою грязную работу, и ждал. Это была очень грязная работа. Ничто из того, что он делал для Гильдии, не могло быть поводом для гордости со стороны других. Но это были деньги, чертовски хорошие деньги, а он был единственным в семье, кто мог выполнять эту работу. Иногда Джон лежал без сна в постели, потирая большим пальцем метку на руке. Слова были холодными, что, на самом деле, было не так уж плохо: они были похожи на встроенный пакет со льдом. Джон привык к странностям в своей жизни и не собирался позволять такой мелочи беспокоить его. Метка больше не вызывала тошноты, когда он смотрел на неё. Джон давно смирился со своей судьбой, и, кроме того, его будущее и так принадлежало ему всего несколько лет — лишь до тех пор, пока не появился виноград. Он был ещё одной вещью, которая вышла из-под его контроля. Джон будет делать всё, что в его силах, для своей семьи, пока дьявол не придёт за ним. Пусть после этого с ними всё будет в порядке. Джон сел на край кровати и провёл кончиками пальцев по тёмной, холодной коже. — Даже не представляю, как ты говоришь, — тихо произнёс он. — Может быть, я уже слышал тебя, но просто не знаю об этом. Звук заводящегося трактора, звук машины на дизельном двигателе, едущей по дороге. Было бы довольно поэтично, не так ли? Моя вторая половинка — это звон гитарной струны. Хотя, в тебе нет ничего такого красивого. Мы оба знаем это. Так же, как и у меня, что-то ужасное скрывается и внутри тебя. Но всё в порядке. Мы нашли друг друга. Я и ты, дьявол. Как будешь готов, я здесь.

***

Фицджеральд вызвал его в кабинет. — Как ты знаешь, я откладывал назначение партнёра для тебя, потому что ты и так довольно способный. — Спасибо, сэр. — Но факт остается фактом: вдвоём банально безопаснее. Потребовалось много времени, чтобы найти кого-то, кто не будет обузой для тебя. — Я ценю это, сэр. Джон мог только предполагать, что высокий, взъерошенный мужчина, смотрящий в окно Фицджеральда, будет его новым партнёром. Он ни разу не обернулся с момента, как вошёл Джон; очевидно, ему было всё равно, кого ему навяжут. Так что всё, что Джон мог отметить — долговязость, рваное пальто и тёмные волны волос чуть ли не до колен. Джон усмехнулся про себя. Они были бы той ещё парочкой: он, невысокий и коренастый, яркий и солнечный, и он, мрачный и худощавый. Фицджеральд почти нервно взглянул на фигуру. — А, Лавкрафт, не присоединитесь ли к нам? Ответа не последовало; только повёрнутая голова и поднятая бровь. Лицо мужчины было бледным, почти смертельно бледным и измождённым. Он выглядел невероятно уставшим. — Если вы будете так добры. — Фицджеральд неловко кашлянул. Пожав плечами, мужчина повернулся и подошёл к ним. — Прости его, — сказал Фицджеральд, — английский не его… родной язык. Ему не очень комфортно говорить. — Конечно. Иностранец, а? Откуда ты? Лавкрафт промолчал. — Кто знает? — вздохнул Фицджеральд. — Окей. Это было странно. Босс обычно тщательно проверял всех, так почему этот парень стал исключением? Что ж, по крайней мере, это не повод не быть вежливым. Джон протянул руку. — Приятно познакомиться. Я Джон. Мужчина кивнул и пожал ему руку. Рукопожатие было мягким и каким-то влажным. Джон постарался сохранить приветливое выражение лица. — Лавкрафт, верно? — кивок в ответ. — Что ж, Лавкрафт, с нетерпением жду возможности поработать с тобой. Мужчина наклонил голову, затем повернулся и отошёл к окну. — Боюсь, он… не слишком общителен. — сказал Фицджеральд. — Я дам ему ещё несколько дней, чтобы пообвыкнуться, а затем отправлю вас на задание. — Звучит неплохо. — Спасибо, Стейнбек. — Вам спасибо, сэр. Конечно, стоило быть вежливым с боссом, но Джон не мог не задаться вопросом, о чём тот думает. Лавкрафт уже не был похож на человека, который хорошо работает в команде.

***

Как долго Джон ждал, сидя в грузовике? Они должны были уехать два часа назад, а Лавкрафта всё ещё не было видно. Он позвонил по номеру, который ему дали как номер этого человека, но никто не ответил. Он позвонил Фицджеральду, который понятия не имел, где может быть его пропавший напарник. Радражённый Джон сидел в грузовике, нетерпеливо постукивая по рулю. Какое фантастическое начало. Что ж, если ему придётся сидеть здесь, он может заняться чем-нибудь. В кемпере у Джона была книга, которую он читал, когда не мог уснуть, и сейчас он мог бы продолжить читать её. Джон выпрыгнул из кабины и обошёл грузовик, оглядываясь в поисках Лавкрафта. Безрезультатно. Он пожал плечами, рывком распахнул дверь фургона — нужно было снова смазать петли маслом, она начала заедать, — и вошёл. Как только он закрыл дверь, из-под одеяла на кровати донёсся странный, тревожный шум. Это было немного похоже на бульканье, немного на рычание и полностью на что-то, от чего волосы на его руках встали дыбом. У Джона закружилась голова, а внутри всё будто застыло. Уже рухнув на пол, он понял, что это тоже было каким-то образом знакомо. — Какого чёрта? — выдохнул Джон. Шум резко прекратился, сменившись более человеческим звуком: кашлем. Из-под одеяла показалась верхняя часть головы, бледная, с широко посаженными тёмными глазами. — Лавкрафт? Как ты сюда попал? Лавкрафт молча откинул одеяло. Он сел, но в его движениях было что-то неуловимо неправильное. Он скользнул вперёд, поставив локти под странным углом, а затем упал с кровати неловким комком из конечностей и темноты. Фургон был маленьким, и куча, которая была Лавкрафтом, лежала всего в полуметре от него. Джон не знал, смеяться ему или кричать. Это какой-то кошмар? Воздух в фургоне казался густым, и он не был уверен, что мыслит ясно. Куча одежды и волос на полу вздрогнула, а затем медленно выпрямилась. Лавкрафт уставился на него на мгновение, прищурив глаза, растерянный, но невредимый. Его голова наклонилась набок, и он снова закашлялся. — Ты в порядке? — спросил Джон, не придумав чего-то лучше. Лавкрафт моргнул, а затем протянул руку к Джону. Джон закрыл глаза и стиснул зубы, когда почувствовал липкую кожу Лавкрафта на своей щеке. Он заставил себя открыть хотя бы один глаз и увидел в десятке сантиметров от себя лицо Лавкрафта, с любопытством изучающее его. Пахло рассолом. Теперь, когда Лавкрафт был прямо перед его лицом, Джон точно понимал, откуда исходил этот запах. Его сердце бешено колотилось. Что произошло? В своей жизни он видел немало странных вещей, но сейчас был уверен, что одна из ног Лавкрафта должна быть сломана, и что бы это ни был за шум, он и отдалённо не был похож на человеческий. Было ли всё это частью способности Лавкрафта? Что это за способность? Быть жутким? — Джон? — это было первое, что он услышал от Лавкрафта. Голос мужчины был глубоким и тихим. — Д-да. Это я. Лавкрафт, прищурившись, медленно шевелил губами, пытаясь вспомнить нужное слово, но в итоге сдался, покачав головой. Он посмотрел на предплечье Джона, опасливо прижатое к груди, и постучал по нему тонким пальцем. — Эм, это всё ещё я. Моя рука, да? Ты забыл слово? Рука. Лавкрафт нахмурился, снова покачал головой и осторожно взял запястье Джона, словно боялся, что оно может сломаться. Он потянул его к себе и провёл пальцами по внутренней стороне запястья Джона с вопросительным взглядом. — Да, это… это всё ещё моя рука, — это была рука с меткой, и Джон удивился, что Лавкрафт никак не отреагировал на её холод; он знал, что холодная метка ощущается и через ткань, не раз проверив это. — Можно? — его голос был больше похож на звук, разносимый ветром, чем на правильно произнесённые слова. Джон сглотнул. — Можно что? Лавкрафт снова постучал по его руке и сделал движение, похожее на поднятие рукава рубашки. — Ты хочешь, чтобы я показал тебе свою руку? — недоверчиво спросил Джон. Возможно, он почувствовал холод, и ему стало любопытно. Он не был уверен, что сможет объяснить Лавкрафту то, что он там увидит, но полагал, что это не повредит. В конце концов, они должны были стать напарниками, и показать ему метку сейчас было бы гораздо проще, чем скрывать её потом. По крайней мере, так говорил ему мозг. Сердце Джона сжалось в горле; он никогда и никому не показывал странную метку на руке. Скрывать её стало частью его жизни. Он попытался проглотить свой страх и пробормотал: «Конечно». Лавкрафт кивнул и начал поднимать рукав. Его рука была холодной, но прикосновение было осторожным, почти нежным. Джон поборол внезапный приступ страха. Он хотел остановить всё, крикнуть «нет», как-то спрятаться, будто, увидев дьявольские слова на его руке, Лавкрафт тоже будет проклят. А потом стало слишком поздно. Если бы Джона не охватила паника, он бы заметил, как расширились глаза Лавкрафта. Но отреагировал он только тогда, когда Лавкрафт опустил руку, задрал рукав своего пальто и начал расстёгивать пуговицы на манжете. — Что ты делаешь? Лавкрафт протянул руку. На запястье эффектным почерком было выведено: «Вы хотели меня видеть, сэр?». Сердце Джона ухнуло вниз. Именно это он сказал, когда вошёл в кабинет Фицджеральда, чтобы встретиться с Лавкрафтом. Дьявол пришёл за ним. Но это была достаточно распространённая фраза, не так ли? А Лавкрафт не сказал ничего, кроме «Джон». Это было просто совпадение. Так и должно быть. Джон натянуто улыбнулся и покачал головой. — Я так не думаю, Лавкрафт. Что бы ни было на моей руке, это не ты, — он поднял руку и указал на странную вязь. Она скривилась, сильнее, чем обычно. Настала очередь Лавкрафта улыбнуться. Он посмотрел на руку Джона и снова протянул руку, обводя кончиком пальца спирали и странные геометрические фигуры, а после открыл рот и издал какой-то звук. Это было то же самое булькающее рычание, которое Джон слышал, когда вошёл в кемпер. Сердце снова забилось в горле. — Что это было, чёрт возьми? Это были слова? То, что ты сейчас сказал… это то, что здесь написано? — Джон уставился на свою руку, в его голове смешивались эмоции. Страх, волнение, неверие. — Да. — Но это не слова, я проверял, это никогда не было словами, это— Лавкрафт прижал палец к его губам; он был холодным. Холодным, как лёд, как слова на его руке. Джон почувствовал головокружение. Напряжение в воздухе проникало в мозг. После очень долгого молчания Лавкрафт наконец заговорил. — Это мои слова. — Твои слова? — Да. Это было невозможно. Это должно было быть невозможно. Эта метка не была похожа на те, что получали другие люди, она не указывала ни на что, кроме того, насколько ужасным человеком он был. Но у Лавкрафта была соответствующая метка, и, похоже, он не собирался обрекать его на вечные муки. Но всё было так странно, и он двигался так странно, был таким холодным, и этот гул… Джон потряс головой, пытаясь разогнать туман в голове. Этот звук был каким-то знакомым, был чем-то, что знали его кости, кровь и кожа на руке с того дня, как ему исполнилось тринадцать. — Ты дьявол? — спросил Джон, собрав всё своё мужество. — Нет, — Лавкрафт глухо засмеялся. — Но ты… — Я — это я. — Понятнее не стало. Лавкрафт пожал плечами. — Это… трудно. Сказать, — он сделал паузу, что-то пробормотал себе под нос, затем замолчал. Странная тяжесть в воздухе немного ослабла, к облегчению Джона. — Трудно? А, да, ты ещё не слишком хорошо говоришь по-английски, да? — Нет. Слушать… проще. Джон почесал в затылке и обдумал такой поворот событий. — Я всегда думал, что метка означает, что я обречён, — пробормотал он. — Что я попаду в ад, что бы ни сделал. И, наверное, так и будет. Я никогда не думал, что она может означать что-то другое, — он с любопытством посмотрел на руку Лавкрафта. — Твоя очень красивая. Наверное, ты на что-то надеялся, да? — Нет. — Господи, я даже не знаю, что нам теперь делать, — нервно засмеялся Джон. — И действительно вот такие слова были всё время? Большинство людей, наверное, часто задумываются об этом, знаешь? Не я. — Да, — кивнул Лавкрафт. — А ведь точно. Взять вот тебя. Если бы ты пугался каждый раз, услышав такую обычную фразу, у тебя бы уже давно случился сердечный приступ. Изо рта Лавкрафта снова вырвался шум, более длинный, более гулкий, более странный. Джон почувствовал, будто его уши горят, а желудок пытается спрятаться где-то в лёгких. В глазах потемнело, и на мгновение ему показалось, что он видит океан в шторм, бьющиеся о скалы волны, слышит крики людей, видит… что-то. Огромную тёмную фигуру вдалеке. А потом всё исчезло, и он снова оказался на полу фургона, задыхающийся. Слёзы текли по его лицу. — Блять, что это было? — Я. — Что? — Я, — повторил Лавкрафт, виновато пожав плечами. Джон уставился на него. Он глубоко вдохнул и попытался сосредоточиться хотя бы на одном из вопросов, мечущихся у него в голове. — Значит, у тебя тоже есть способность, да? Это она? То, что я только что видел? — Нет, — Лавкрафт нахмурился и поднял руку перед лицом Джона. На его глазах она начала деформироваться и скручиваться. Джон почувствовал, будто его желудок совершает те же движения. Через несколько мгновений на месте руки Лавкрафта был только узел извивающихся щупалец. — Господи боже. Одно из щупалец пронеслось по воздуху и коснулось лба Джона. Оно было холодным и странно мягким. Любопытство взяло верх, Джон поднял руку и провёл по нему кончиками пальцев. Лавкрафт вздрогнул, широко раскрыв глаза. — Оу, чёрт, прости. Я не должен был этого делать. Но прежде чем он успел отдёрнуть руку, тонкое щупальце пробралось сквозь его пальцы, медленно, осторожно. Это напомнило Джону, как он в детстве ловил саламандр у пруда, чувствуя их крошечные лапки на своей ладони. Он невольно рассмеялся. — Окей, да, это что-то! Вроде моих лоз. На них тоже не очень приятно смотреть. Лавкрафт уставился на него. — Хочешь посмотреть? — слабый кивок. Свободной рукой Джон достал инструменты и проделал ножом небольшое отверстие в шее. Лавкрафт, однако, наблюдал за происходящим с заметным любопытством. Когда лоза вырвалась из-под кожи, Лавкрафт наклонился ближе. Ещё одно щупальце вытянулось и прижалось к ней, обвиваясь вокруг свободными петлями по мере роста лозы. — Хех, тебя это совсем не напрягло? Большинство людей они напрягают. Если Лавкрафт и ощущал что-то, кроме восторга, то виду не подал. Что-то в его лёгкой улыбке успокоило нервы Джона, и он улыбнулся в ответ. — Так что да, я думаю, у нас всё получится, да? Лавкрафт посмотрел на своё запястье, затем снова на Джона и кивнул.

***

Со временем Лавкрафт привык говорить, стал лучше подбирать слова, однако всё так же не был особо разговорчивым и предпочитал, чтобы говорил Джон. Он также изредка издавал странные звуки его родного языка. Иногда он засыпал, когда Джон вёл машину, и тихо булькал. Джон начал привыкать к этому; от слов у него всё ещё плыла голова, но теперь это казалось знакомым, почти приятным. Как опьянение. Лавкрафт бормотал во сне, а Джон проводил пальцами по холодной метке на руке и удивлялся. Он видел, как Лавкрафт на заданиях вытворял странные вещи: выпускал щупальца раза в два больше тела, скручивался, извивался и вытягивался в любые деформированные фигуры, уходил невредимым после выстрелов. Были и менее заметные вещи, например, то, как он иногда забывал моргать или дышать. Слова двигались под его прикосновениями. Джон был уверен, что Лавкрафт — не дьявол; дьявол, в конце концов, тёплый и болтливый. Но он подозревал, что напарник и человеком не был тоже. Они никогда особо не говорили о метках на руках. Иногда, когда он вёл машину, Лавкрафт протягивал руку и клал ладонь на руку Джона, но это было удобно и просто. Лавкрафт издал лёгкий храп, и Джон усмехнулся. — Забавно, — тихо сказал он, обращаясь скорее к тёмному шоссе. — Я всегда думал, что это должно было быть напряжённо и безумно. Но, наверное, если так подумать, я никогда не напрягался из-за тебя так сильно, как следовало бы. Ты появился в моем чёртовом фургоне, и я никогда не спрашивал, почему ты там был. Я доверяю тебе. Бог знает почему, но я ничего о тебе не знаю. Я не спрашиваю, а ты не предлагаешь. Так вот что это значит на самом деле? Чувствовать себя комфортно? Я не против. Мне всегда казалось, что я вытянул короткую палочку, знаешь, с этим виноградом, моей семьёй и всем таким. Но знаешь, как бы то ни было, я не сильно против. Лавкрафт наклонился к нему, и щупальце рассеянно обвилось вокруг его руки. Джон ласково улыбнулся. — Похоже, любовь с первого взгляда оказалась куда более спокойной, чем я думал. Лавкрафт после этого открыл глаза, и Джон смутился. — Я думал, ты спишь. — Джон? — Прости. — Не извиняйся, — он придвинулся ближе, и в тусклом свете его тёмные глаза казались бездонными. — Ты никогда не спрашивал, что означают слова на твоей руке. — Да, наверное… Наверное, я никогда не думал об этом. — Это вопрос. На твоём языке он неточен, но, грубо говоря, я спрашивал, ты ли тот, кто связан со мной судьбой, — улыбнулся Лавкрафт. — Оу, — Джон снова посмотрел на свою руку. — Ты спрашивал меня всё это время, да? — тихо сказал он. — Думаю, я должен ответить. Уголком глаза он заметил, как Лавкрафт с любопытством наклонил голову. Джон остановил грузовик на обочине и сжал руку Лавкрафта. — Пойдём. Он подошёл к передней части грузовика и уселся на капот, Лавкрафт медленно забрался следом за ним. Джон уставился в небо, на мгновение потерявшись. — Здесь хорошо без всех этих городских огней, не так ли? — в ответ послышалось тихое бормотание. Кончики пальцев коснулись верхней части руки Джона, и он улыбнулся. — Иногда, когда я был маленьким и не мог уснуть, я пробирался на крышу и просто ложился и смотрел на звёзды. Всё шло хорошо, пока однажды я не заснул там, а наутро меня нашли мои предки. Мне влетело за это, — он усмехнулся. — Мне за многое прилетало. Лавкрафт ничего не сказал, но выражение его лица было мягким. — Думаю, я был настоящим исчадием ада. Всегда был там, где не должен был быть, всегда дрался. Думаю, некоторые вещи никогда не меняются, — вздохнул он. — Судьба сыграла с тобой злую шутку, суженый. Прости за это. Ты весь такой тихий, собранный, умный и всё такое, а тут я, обычный фермер с характером и старым побитым грузовиком. — Так вот каким ты меня видишь? — А? Ну, да. Например, ты знаешь разные языки, а я, ну, половину времени я говорю по-английски. Пальцы Лавкрафта выводили слова на его руке. — Джон? — Да? — Я не думаю, что ты понимаешь. — А? Что ты имеешь в виду? Лавкрафт ничего не сказал, но провёл пальцами по лбу Джона. Странное чувство в его животе последовало за этим; прохладные прикосновения Лавкрафта были тем, чего он с нетерпением ждал. А затем начались картинки, и у Джона закружилась голова. Вокруг была вода, ощущение давления и темноты. Он не мог дышать или задерживал дыхание? Джон не знал. А потом были только звёзды над головой и обеспокоенный гул Лавкрафта. Джон слабо рассмеялся. — Я не уверен, как это должно было что-то объяснить. Может быть, я слишком тупой, чтобы понять. — Прости. Это моя неспособность. — Я знаю, что есть что-то, что ты хочешь, чтобы я знал, что тебя беспокоит, но… Черт, я просто не думаю, что есть что-то, что изменит ситуацию, понимаешь? — даже не глядя, он чувствовал на себе взгляд Лавкрафта. — Джон? Как и всегда, Лавкрафт произнёс его имя мягко, осторожно. — Да? — Я рад. Джон надеялся, что было достаточно темно, чтобы не было видно его румянца. — Да. Я тоже, — его сердце бешено колотилось. Джон вздохнул. Кончики пальцев проследили вены на верхней части его руки. — Эй, Лавкрафт? — Да? Слова подвели его и вырвались с трудом. — С самого начала с тобой было легко ладить, и это всё, что, по-моему, означает, что вот он, человек, с которым легко быть вместе, что бы ни случилось. И я не знаю, я целовал девушек за сараем, целовал парня на сеновале, но никогда не был близок ни с кем по-настоящему. Я никогда не думал, что я надолго в этом мире. Было бы жестоко, никто ведь не заслуживает того, чтобы застрять со мной. Боже, я даже не знаю, что говорю. Пальцы Лавкрафта, прохладные и гладкие, обхватили его руку. — Слова — полная хрень, да? Похоже, что-то я тоже не могу обьяснить, — Лавкрафт кивнул, и они оба уставились в небо. Над луной проплыло облако, и стало немного темнее, немного прохладнее. Джон, прислонившийся к плечу Лавкрафта, не возражал. Он привык к темноте и прохладе, и они ему очень нравились. Он закрыл глаза и прислушался к тишине вечера. Где-то квакали лягушки, их песню разносил лёгкий ветерок. Так вот что люди подразумевали под романтикой? Сидеть на капоте грузовика, держась за руки с кем-то, кто, возможно, был не совсем человеком, и слушать лягушек? Наверное, нет. Но он не мог заставить себя беспокоиться об этом. — Что такое сеновал? — внезапно спросил Лавкрафт. Вопрос вывел Джона из задумчивости. — То, как и звучит: это чердак в сарае, где хранят сено. — Зачем целоваться там? Разве это хорошее место для этого? Джон засмеялся. — Да, это хорошее место для поцелуев. Понимаешь, я не возражал, если мои предки заставали меня с девушкой, но там, откуда я родом, быть застуканным с парнем — не самая лучшая затея. В сарае можно услышать, как кто-то вошёл, и у тебя будет шанс притвориться, что работаешь, или спрятаться, или ещё что-нибудь сделать. — Понятно. — Я же говорил тебе, что всегда был исчадием ада. Знаешь, этот ублюдок рассказал одному из своих приятелей и пустил чёртов слух. Мне чуть не прилетело после. А он даже целоваться не умел. — Не стоило того? — Ничего подобного, я бы повторил это, не раздумывая, — усмехнулся Джон. — Я всегда считал, что если уж всё равно попаду в ад, то вполне могу веселиться по полной. — Это весело? — Что, поцелуи? Хочешь сказать, никогда ни с кем не целовался? — Лавкрафт пожал плечами. Было темно, голова легкомысленно шла кругом от безрассудства. — Хочешь узнать? Лавкрафт моргнул, глядя на него. Прошла вечность, прежде чем он кивнул. Казалось, мозг Джона полностью отключился, и он действовал на чистых рефлексах. Его рука запуталась в волосах Лавкрафта и притянула его ближе. На секунду их носы столкнулись, пока Джон не наклонил голову, а потом всё пошло как по маслу. Губы Лавкрафта, как и его руки, были прохладными. На вкус они были чем-то, чего Джон не мог определить, — не плохо, но, конечно, неожиданно. Лавкрафт подражал его движениям так тщательно, что Джон не мог не улыбнуться. Поцелуй был мягким и простым, тихим и комфортным. Отстранившись, они всё ещё остались рядом, соприкасаясь лбами. — Ну, что думаешь? Лавкрафт сжал его руку, прижимая их метки друг к другу. Ответил он уже на родном языке. Серия рычаний и бульканий была тихой и неразборчивой. Они вились в воздухе, перемежаясь кваканьем лягушек, знакомые с того самого дня, как он впервые услышал их. Когда Лавкрафт закончил, Джон мягко улыбнулся. — Вы хотели меня видеть, сэр?