Гетерохромия трех цветов

— Подожди, как уехать? Зачем? — Сержа, в Петербурге для тебя небезопасно. — Почему? Ты из-за этого убийства, что ли? — Можно сказать и так. — Пап, зачем? Хорошо, я могу не выходить из дома. Хочешь, Марго будет мою геолокацию отслеживать, но уезжать-то зачем? — Сержа, ты не поняла. Именно тебе грозит опасность. — Какая? — Этого я сказать тебе не могу. — Послушай, сначала ты говоришь, что мне надо уехать, потом про какую-то опасность заговорил! Я имею право знать, к чему весь этот цирк! — Я не могу тебе сказать. — Скажи! — Сергею показалось, что Сержия сейчас взорвётся от негодования. — Твоя мать на свободе. — Что? Но ты же… Ты же… Ты сказал, что… что она умерла тогда! — дыхание спёрло, пелена слёз начала застилать глаза.

***

— Пап… Пап, что с мамой? Где она?       Сергей присел перед дочерью на корточки и, взяв ее ладошки в свои, тихо попытался объяснить: — Сержа, мама больше не придёт. Она далеко отсюда и больше не вернется. — По… Почему? — Сержа тихо всхлипывала, прижимая к себе мягкую игрушку в виде белого котенка с гетерохромией. Подарок мамы. — Она не сможет с нами больше быть. — Она… Она умерла?! «Лучше пусть думает так.» — Да, — это был самый тяжелый и трудный для Сергея ответ в жизни.       Девочка снова расплакалась, на этот раз навзрыд. Разумовский, сев, посадил ее к себе на колени и тихо обнял. Чувствуя, как белоснежная рубашка промокли от слез, он тихо думал, что это самое страшное известие его дочь получила в четыре года. В. Четыре. Года.

***

— Почему? Почему ты солгал тогда?! — Тебе легче было принять факт её смерти, чем узнать, кем она стала.       Сержия без сил рухнула в кресло. — Поэтому она мне и снилась… — Что? — Она мне снилась. Все кошмары были связаны только с ней. — Я никогда не стану такой, как ты!       Для Сергея все встало на свои места. Все его кошмары, кошмары Сержии. Она уже давно была на свободе. — Я никуда не уеду, — послышалось сзади. — Уедешь. — Нет, — Сержия медленно покачала головой. — Если она вернулась и начала убивать, то только я смогу её остановить. — И с чего ты так уверена? — А откуда у меня этот дар? — с истеричным смешком спросила Сержия. — У неё способности в сто крат превосходят мои, но если я смогу противостоять, то тебя она своей куклой сделает, пап! Опомнись! — А если она тебя убьёт? Ты подумала, что тогда будет? Полиция и без твоей помощи справится. — Я тебе напомню эти слова, когда вся твоя королевская рать окажется под её влиянием. Никуда я не уеду, — в очередной раз повторив эту фразу, Сержа взяла куртку и вышла из комнаты.

***

S: «Погуляем сегодня?» R: «Нет». S: «Что-то случилось? Сегодня выходной вроде». R: «Все хреново». S: «Одевайся, жду в парке на нашей скамейке. Без всяких нет».       Поспоришь с таким. За последний месяц Саша успел стать другом. Очень хорошим другом. С ним Сержа всегда чувствовала себя комфортно, будто завернулась в тёплый плед с кружкой горячего шоколада в руках. Саше можно было рассказать всё, он всё это поймет, чем-то поможет, что-то посоветует, утешит. А ещё Саша всегда был искренним. Он никогда не лгал, не утаивал. Единственное, как только речь заходила о его семье, он резко переводил тему. Сержа и не настаивала никогда, но любопытство порой мучило сильно.       Сержия тихо сидела на их излюбленной скамейки в окружении жёлтых листьев, когда к ней подошел Саша, в руках которого были дымящиеся стаканчики. «Интересно, ты и зимой в косухе ходишь?» — Что у тебя там случилось? — Чуть не поссорилась с отцом, — произнесла Сержия, отпивая горячий шоколад из стаканчика. «Запомнил, что я кофе не люблю, засранец!» — Из-за чего? — Помнишь то убийство? С пентаграммой? — Помню. — Так вот. Если вкратце, то папа хочет меня на время отправить куда-то будь подальше. — И в чем проблема? — Без меня убийцу не остановят.       Саша подавился кофе и чуть не уронил стаканчик. — И откуда такая уверенность? — Ты умеешь хранить тайны? — Давай без пафоса. — Я серьёзно. — Ну да. — В общем, — Сержия потянулась к уху парня, по телу брюнета пробежали мурашки от щекочещего ухо дыхания, — если вкратце, то убийца — это моя мать. — ТАК. СТОП. Ты ведь говорила, что она того.       Сержа горько усмехнулась. — Если бы. Я только сегодня узнала, что она всё это время просидела в психушке. — То есть… — Пятнадцать лет. — А кстати, почему? — Она набросилась на меня с ножом, когда мне было четыре года. — Ну и вляпалась ты, подруга! — Ты ведь… — Такое никому. Ты мой друг всё-таки. И что собираешься делать? — Я не…       В глубине парка раздался режущий слух вопль.