Гетерохромия трех цветов

      Прошло несколько дней. Сержия взяла «больничный» на неделю в университете. Состояние Саши не изменялось. Изо дня в день врач говорил «стабильно тяжелое». И никаких изменений. Девушка фактически жила в палате Саши. Все время была там, выходя лишь если было нужно и навещая отца. Потянулись долгие и однообразные дни.

***

      Мир состоял только из больницы. За ее пределами больше не было. Вакуум. Темнота. Небытие. И в душе было также. Тьма и чувство вины давили на все ее существо. Боль тоже никуда не ушла. Только она стала другой. Если раньше она была острой от потери близких людей, то теперь… Теперь она была тупой, буравящей огромную дыру в сердцу, медленно, верно и болезненно, повергая в темноту горечи. Лишь изредка Серже становилось легче, словно были несколько лучей света, рассеивавших эту тьму. Этими лучами были несколько людей. А именно: отец, оказывавший любую поддержку, на которую был способен, Игорь и Юля, которые изредка навещали ее, стараясь хоть как-то облегчить гнет, который присутствовал в палате, и Олег Глебович, приходивший молча посидеть рядом с племянником. Сержа в такие моменты шла в палату к отцу, чтобы не мешать.       У него были все основания начать ее ненавидеть. В конце концов, Глебыч дал ей шанс возродить «Вместе», не разгласил тайну о ее имени, в первый год ее жизни в Петербурге, взял восемнадцатилетнюю девчонку, которой ничего не должен под опеку с большим риском, что обновление провалится. А она своим присутствием подвергла смертельной опасности и его, и последнего оставшегося в живых родного человека. Но Глебыч не сделал этого. Сержия извинилась уже несколько тысяч раз, но бизнесмен отмахивался от этого, утверждая, что «Саша поступил так, как посчитал нужным». Легче от этих слов все равно не становилось. Потому что Саша все равно лежал на больничной койке, окруженный кучей приборов. И он был последним лучом.       Который был самым ярким светом во тьме и ее путеводителем в ней. Заставлял не опускать руки, жить несмотря на боль от потери и страха перед еще одной. И в то же время он сгущал тьму еще сильнее. Ее щупальца грозились схватить девушку со спины и заволочь обратно, в пучину невыносимой боли, страха, страданий и нескончаемых теперь панических атак. Но Сержа все равно держалась. Держалась, как могла.

***

      Прошло уже три недели. Три недели, как ее нет. Три пустых недели, лишь иногда наполняемые присутствием Сержи или Грома. Больше ничего не было. Где-то через дня три, как все это случилось, и Сергей более менее оправился, он позвонил в морг. Хотел устроить нормальные похороны. Смерть Хелены ему придется принять. Не сейчас, но через месяц или год. Но похороны никто не отменял.       Да, попотеть пришлось. Он знал, что Хелена на самом деле была ярой католичкой, несмотря на темное прошлое семьи. Поэтому, подключив все связи, которые имелись, Сергей смог найти католического священника в Петербурге, купить место на кладбище и устроить тихие похороны, на которых должны были присутствовать только два человека (не считая священника).

***

      Настал день X. Впервые за четыре недели Сержия вышла за пределы больницы спустя несколько недель сидения в палате. Был тихий морозный день. По крайней мере утром.       В башне была гробовая тишина. Сегодня был выходной день, и все спешили купить подарки на новый год своим близким. Ближе к полудню не осталось даже охранников.       Пока Сержа переодевалась в своей комнате Сергей стоял в офисе, держа в руках десять красных роз. Все должно было пройти гладко и тихо. Интерес к «Делу на Дворцовой площади» уже терял свой ажиотаж, и охранниками все реже приходилось выпроваживать из здания журналистов, желающих найти или подслушать эксклюзив. Все медленно возвращалось в свое русло. Горькое, зимнее русло. И только одно озадачивало Разумовского. Сержа.        Каждый день он замечал за ней какие-то странности. Девушка будто бы решалась на что-то. Что-то, что он точно не одобрит. По крайней мере ее взгляд в минуты таких метаний говорил об этом. Обеспокоенный, печальный и обреченный взгляд. Что-то было не так. Но об этом он подумает позже. После всего.

***

      Раздумья Сергея прервала Сержа, вышедшая из спальни. Длинное черное платье, чем-то схожее с теми, что иногда надевала Хелена в молодости. — Поехали? — Да.       Машину вел сам Сергей, тоже одетый в черный костюм и пальто. Скосив глаза на дочь, и поняв, что на ней только платье и пальто, он спросил: — Не замерзнешь так? — Нет, пока еще не настолько холодно, как в январе.       Вся остальная часть дороги прошла в тяжелом молчании. Вскоре они приехали на Выборгское кладбище. Там их уже ждали.

***

      Церемония прошла в молчании. В конце Сергей тихо положил на могилу цветы. Священник удалился, как только Разумовский закопал гроб.       Обнявшись, они тихо смотрели на надгробие. Если перед глазами Сергея проносились дни его молодости, то Сержа раздумывала о том, что узнала.

Несколько дней назад. Палата Саши.

      Когда к вечеру Сержа начала укладываться спать, она вдруг нащупал в кармане бумажный конверт. Письмо, которое ей отдала мама перед смертью. Тихо сев на кресло, зная, что его не потревожат, она дрожащими руками вскрыла послание. Ровным и красивым почерком там было написано: «Сержие»       Вынув листок, девушка начала читать: «Доченька, Если ты читаешь это, то значит я смогла спасти тебя, но меня самой сейчас рядом нет. Такова цена за ошибки и свои, и предков. Не вини себя ни в чем. Даже если бы ты все предугадала или еще что — нибудь в этом роде (вы с отцом любите заниматься самобичеванием), все равно бы ничего не изменилось.       Как бы я этого не хотела, но мне придется открыть тебе тайну — Грифичей несколько кланов по всему свету, и все они — маги и отличные бойцы. И сейчас они все знают, что мы проиграли, а значит — готовятся воплотить ритуал в жизнь. У тебя есть выбор: 1) Оставить все, как есть, и начать жить нормально. 2) Остановить их Поверь, я очень тебя люблю и не хочу, чтобы ты брала на себя такое. Надеюсь, ты выберешь первый вариант. P. S. Прости за Сашу, другого варианта, как тебя защитить не было. Но с ним все будет хорошо, он привыкнет к этому. Если выберешь второй вариант, то посмотри записку, если нет, то сожги ее не читая вместе с письмом. Люблю тебя.»       Из конверта вдруг выпал маленький листок. На нем было написано: «Я знала, что ты возьмешься за это дело. (Вся в отца с его обостренным чувством справедливости!) Все подсказки лежат под третьей маленькой половицей в моей спальне (наверняка ты сама жила в ней) там хранится все нужное для подготовки (физическая тоже понадобится). Прости за все. Я всегда буду рядом, обещаю.»

***

      После похорон Сержа вернулась в больницу. Спустя час к ней зашел врач. — Могу Вас поздравить! Тенденция хорошая, возможно через пару недель он выйдет из комы. — Да, спасибо огромное!       Вот и еще одна загвоздка помимо отца. Сержа знала, что она не сможет оставить Сашу сейчас в таком состоянии, но худшее — она знала, что если Сержа полезет в эту заварушку, то Саша сунется туда за ней. И опять пострадает. И что делать?

Спустя время

      Сержа проснулась от лучей солнца, в кои-то веки выглянувшего в Питере. Кое-как встав со слишком высокой кровати и напялив на себя мужскую растянутую футболку, пахнущую таким родным запахом, она поплыла на запах блинов с кухни.        Саша стоял у плиты, на которой стреляло и шипело масло. — Доброе утро, соня! Как можно спать до двенадцати?! — Потому что засыпаю очень поздно. — А причина? — Голос стал притворно-невинным. — А причина стоит передо мной и жарит блины! Можно? — Нет, нельзя, сам все съем. — Вредина, — Стянув блин с тарелки, Сержа принялась его уминать, — Господи, ты и готовишь прекрасно! Саш, у тебя хоть один минус есть?       Подсознание закричало, что что-то не так. Слишком все хорошо. Да и сейчас зима вроде. — Вообще-то есть, — Голос парня отвлек Сержу от раздумий.       Саша вдруг посадил Сержу на столешницу и, поставив руки на нее же, тем самым, заставляя смотреть в глаза, вдруг посерьезнел: — Сер, я умер, тебе пора уже принять это.       Смысл слов дошел быстро. А понимание, что же не так еще быстрее. Глаза. У Саши были зеленые глаза Велислава.

***

      Сержа резко проснулась. Остатки кошмара смело равномерное пиканье аппарата. И тут девушка поняла, что не сможет. Она не сможет его снова потерять. — Прости, пожалуйста… — Схватив первый попавшийся листок, Сержа, тихо рыдая, начала что-то писать. Слезы то и дело капали на бумагу.        Сегодня был Новый год. А значит в здании почти никого нет. Девушка быстро собрала все вещи, которых было очень мало и выбежала из больницы, оставив после себя лишь конверт с надписью: «Саше».

***

— Сергей, к Вам посетитель! — Впускай, Марго. — Кого там принесло в такую ночь?..       Лифт открылся, а следом за ним и двери в офис. Сергей развернулся, чтобы поприветствовать полуночника, и обомлел. Ущипнул себя. Нет, не сон. — Серый, ну хорош уже пялиться, как на приведение!

***

      Темнота начала рассеиваться. Где-то слышалось пиканье прибора. Саша окончательно раскрыл глаза. В палате было темно. Значит ночь. Внимание привлекло что-то белое на тумбе. Конверт. Не успев даже подумать об этом подумать об этом, парень схватил конверт. — Дааа, Бальтазар оказался прав. Скорости хоть отбавляй.       Несмотря на темноту, глаза все равно различили текст. После кучи «извини» и слов «не преследуй меня, можешь пострадать», наконец была написана суть дела. Последней фразой было: «Прости, но я не хочу тебя терять снова».       Листок выпал из рук. — Сера. Дурочка. Когда же ты поймешь, что самая беззащитная здесь — это ты.