Письмо на прощание

После войны меня пытались упекти в Азкабан. Каждый день находясь закрытый в камере, я рассуждал о том, что будет дальше? Я смотрел на эту уродливую метку на своей руке, и все больше загорался идеей отрезать эту руку к чертям. Она была ассоциацией со смертью, пытками, болью, войной. Это было напоминанием того, что я служил Волан де морту. Каждую минуту я рассуждал о жизни, осмысливал свои действия, слова. Я убивал себя изнутри, каждый мерлинов день. Я боялся за свою мать. За женщину которая солгала Волан де морту только для того, чтобы узнать жив ли я. Тогда я не знал что с ней, жива ли она. За отца я не переживал, он был мне безразличен. Он, и только он, был помешан на идеях Волан де морта в нашей семье, если бы не он, если бы не отдал нас на мучения, мы бы были счастливы. Как много «если бы» Но, пришло моё спасение в лице Гермионы Грейнджер. Она делала всё для того, чтобы вытащить меня оттуда. И она смогла. Меня разрывало, что-то между сожалением о том, что я не умру в одиночестве, и радостью того, что я смогу продолжать жить. Я был благодарен Гермионе. Также она вытащила мою мать. К счастью с Люциусом, это не произошло, он никогда не был бы оправдан. В момент когда я обнял мать впервые за долгое время, я чувствовал себя самым счастливым. Потом Нарцисса приняла решение отправить меня на 8 курс в Хогвартс. Я знал, что будет. Каждый считал своим долгом вспомнить о моем прошлом, о моей семье. Тот кто переходил границы — отвечал за это. Не могу сказать, что это ранило меня, ведь я прошел через многое, я не чувствовал обиды или чего-то ещё. Моя жизнь была уничтожена, всё, что меня держало — это моя мать. Но однажды, когда очень умные однокурсники решили унизить мою семью, появилась Гермиона. Она молниеносно разогнала их всех. А я держался со всех сил, чтобы не убрать её с дороги и не применить физическую силу. Они затрагивали мою мать, это терпеть я был не намерен. С того дня каждый раз, она защищала меня, мне не нужна была эта защита, но я не мог ничего сделать с её гриффиндорским духом. И однажды когда она не появилась на эту защиту, я уже собирался дать им то чего они добивались, но произошло то, о чем я даже подумать не мог. Она подошла сзади, и остановила мой кулак от попадания в эти мерзкие лица. Сквозь ткань рубашки я чувствовал её тепло, то тепло которое исходило от её тела, души. Мне казалось мир остановился, я перестал дышать, а те карие глаза смотрели на меня с просьбой, нежностью, и каплей грусти. Мы так стояли на протяжении минуты, я периодически вдыхал её запах, она пахла горьким шоколадом. Те кто так умело унижал меня, исчезли в долю секунды. После этого инцидента ко мне больше никто не подходит, я ловил лишь кривые взгляды. Честно говоря, не знаю, их что-то напугало или, что-то ещё, из-за чего они перестали унижать меня и мою семью. С Гермионой, мы сталкивались все чаще. То в библиотеке, то просто в коридоре. Мы достаточно увлекательно разговаривали, без агрессии или подколов. Она была особенной как и моя мать, у них была необычная душа. Я не понимал, почему она это делает. Однажды ночью мне не спалось, и я поднялся на Астрономическую башню. Там была она. Ветер разбрасывал её волосы в разные стороны, но она этого не замечала, она смотрела на звездное небо. Я был спокоен, ведь с ней я чувствовал себя комфортно. Я просто сидел возле неё, мы молчали. Эта тишина не резала душу, или была неловкой. Она была уместной. И тогда я спросил у неё, почему она от меня не отвернулась? Я долго вынашивал это в своей голове, очень долго. Я услышал ответ, неожиданный прямой ответ. — Ты нравишься мне, Малфой. Это будет звучать слишком глупо, ведь мы мало общаемся и тому подобное. Но перед судом я анализировала тебя, твое поведение, слова, действия, эмоции. Я провела с тобой слишком много времени в моей голове, — она повернулась ко мне и смотрела в глаза. — Я поняла, что это всего-то маска, другими словами — защита. На суде ты был словно живой труп, ты смотрел на меня не как на грязнокровку, или же выскочку, ты смотрел взглядом полным боли и сожаления. Когда ты вернулся в Хогвартс я наблюдала за тобой, тебе плевать на себя, но тебе не плевать на семью, из-за которой ты принял метку, из-за которой сражался на стороне Волан де морта. Я знаю тебя словно вызубренный стих. Молчание. Я осознавал эти слова, осознал их суть. — Возможно это будет самой главной ошибкой которую я когда-то совершал. Но ты единственный человек не включая мою мать, который остался со мной, который не унижал и не напоминал о том, кем я был. Когда ты первый раз прикоснулась ко мне, мне казалось что время остановилось. — Я отвернулся от неё и смотрел на небо. — Знаешь есть такой научный факт, что нам начинает нравиться человек, не по своей воле. Это психологический механизм. И знаешь, — пауза, молчание, сомнения, решение. — Твои чувства взаимны. — Я смотрю в её бездонные, кофейные глаза. После той ночи, под звездами — мы стали парой. Я был категорически против о разглашении этой информации, я знал, что на Гермиону свалиться куча агрессии и осуждений. Но она сказала, что это её не цепляет. Как я и говорил, каждый думал что облить меня и её оскорблениями — было лучшим решением их жизни. Гермиона справлялась, она была права, её это не цепляло, ей было все равно. Но было ли мне все равно? Был ли я готов до конца жизни смотреть на то, чтобы самого прекрасного человека на этой земле, поливали грязью из-за меня? Был ли я готов прикрепить к ней статус «девушка изгоя»? Нет. Я не был готов к этому. Я проклинал себя за то, что дал ей надежду, веру в счастливые отношения. Проклинал за то, что открылся. Я знал конец. Я знал когда он будет. С осознанием конца, я каждый день наслаждался ею, её запахом, глазами, губами, почти незаметными веснушками, волосами которые всякий раз когда я обнимал её, лезли мне в лицо, отчего она смеялась, таким живым, таким родным смехом. Вот он — конец. Завтра мы заканчиваем Хогвартс. Сегодня мы получаем документы про окончание учебы, и завтра выезжаем домой. Остался только этот день, только несколько часов. Я смотрю в шоколадные глаза в последний раз. Я чувствую её губы, сладкие как мёд, вдыхаю её запах, её волосы снова лезут мне в лицо. Мы проводим эти несколько часов на Астрономической башне. И вот, я сижу за столом и пишу прощальное письмо. Я ощущаю боль, только боль. Я думал что никогда больше ничего не почувствую, но из-за Гермионы я чувствовал — любовь, радость, и как бы не хотелось осознавать — боль. 《 Прости дорогая, я просто исчезну, нет не умру. Оставлю лишь боль и забытое сердце, но ты не ищи меня, я умоляю тебя. Забудь меня, забудь мой образ, живи дальше, я верю в тебя. Я просто исчезну, боюсь навсегда, не плачь, дорогая, из-за меня.

На веки твой, Д.М》

*** Драко Малфой, пропавший без вести, применил на себе заклинание «Обливейт», и отправился в мир магглов.