Глава 2
7 июня 2021 г., 21:03
На табличке рядом с панелью, изображавшей шахматную доску, на которой арбитр должен был воспроизводить ходы партий, были прикреплены две фамилии: Ширли и Блайт.
В финале турнира они встретились вновь и пожали друг другу руки в приветствии, как в первый раз. Энн старалась сохранять хладнокровие, но случайно задела стакан с водой на шахматном столе, когда оправляла свое простенькое платье нервным движением руки; звон битого стекла доносился будто бы издалека и казался каким-то ненастоящим.
— Ничего страшного, мисс, со всеми случается, — мягко произнес арбитр в очках, убирая осколки. Энн пристально смотрела на них и старалась не думать о том, что это происшествие могло служить дурным предзнаменованием.
Когда Гилберт запустил ее часы, ей показалось, будто вместе с ними он запустил ее подкожный механизм, что мгновенно затрещал горящими шестернями внутри. Энн открыла игру смелым ферзевым гамбитом, но вскоре пожалела об этом — положение фигур каждой из сторон усложнялось с немыслимой скоростью, и ее боевой запал быстро сошел на нет, уступив месту колкому беспокойству. Гилберт, напротив, вел игру легко и спокойно, полностью сосредоточив свое внимание на партии, — ни одна черта его лица не выдавала напряженной мысли или тревоги. Казалось, он с самого начала знал исход игры и действовал четко, почти не раздумывая над позициями. Это заставляло Энн чувствовать, как легко ослабевала ее уверенность в свои силы — в голове невольно мелькала мысль о том, что она может не справиться с партией, потому что Гилберт играет намного лучше.
Энн подняла на него взгляд. Гилберт казался расслабленным, почти умиротворенным. Деревянные фигуры в его пальцах грациозно порхали над доской и мягко приземлялись на нужную клетку, точно каждая была наделена жизнью. Когда снова щелкнула кнопка часов, Гилберт взглянул на Энн и послал ей дружелюбную улыбку, словно бы они сидели за обеденным столиком где-нибудь в чайной, а не на шахматном турнире в Монреале.
Энн выпрямилась и приготовилась к нападению. Она сделала ход конем и предложила Гилберту размен, а затем — еще один, стремясь в итоге заблокировать его сдвоенными пешками. Гилберт отвечал на ее атаки именно так, как она планировала, и это позволило ей немного успокоиться. У их доски собралось несколько десятков человек, желавших воочию проследить за ходом игры, но Энн не обращала на них внимания, хотя и чувствовала присутствие Мариллы и Мэттью поблизости, которые не могли остаться в стороне.
Энн почти возликовала, когда заметила, как Гилберт напрягся, задумчиво уставившись на доску: ее сокрушительные атаки несли с собой серьезную угрозу для его центрального фланга.
Энн поджала губы, пряча щекотавшую их улыбку. Вкус победы шипящей сладостью уже узнавался на языке.
Но когда Гилберт пожертвовал своим ферзем, сбив ее центральную пешку, Энн едва не вскрикнула от ужаса. Она совершенно не ожидала такого хода — ведь пешка была надежно защищена, а теперь Энн угрожал мат, обойти который представлялось весьма сложной задачей.
Соберись! — приказала себе Энн, чувствуя, как пылает ее лицо; дышала она отрывисто и тяжело, будто какая-то невидимая рука вдруг сдавила ей горло. Энн замерла над доской, вслушиваясь в тиканье часов, что отмеряли оставшееся время — она тщательно обдумывала положение на доске, вырисовывая возможные разветвления дальнейших комбинаций фигур. Неужели она снова угодила в ловушку и не заметила ошибки из-за собственной опрометчивости и страстной жажды заполучить победу у сильнейшего противника?
Энн пошла ладьей, но затем Гилберт выдвинул ферзя вперед, заставив ее вздрогнуть, когда она поняла, что теперь оказалась столь близка к унизительному поражению, как всего несколько минут ранее — к блистательной победе. Гилберт продолжал нападение; Энн не поднимала головы, машинально передвигая фигуры, которые казались невыразимо грузными в ее трясущихся руках. Бело-черные массы расплылись перед глазами в предслезную муть, и только громкий хлопок ладонью по кнопке часов вывел Энн из оцепенения.
Она резко вскочила на ноги, задев доску с фигурами. Ее опрокинутый белый ферзь катился боком к краю доски.
В удушающей тишине ей казалось, что громовое биение ее сердца было слышно каждому.
— Превосходная партия, — тихо проговорил Гилберт, вставая, и протянул ей руку, но Энн не шелохнулась, бездумно глядя на застывшие фигуры на доске.
Точно ударом наотмашь, не оставляя воздуха в груди, и только болезненно жглась дикая ненависть, что отравляла ее до кончиков пальцев. Гилберт прочел в ее пустом взгляде так много, что тут же опустил ладонь, сжав губы.
Ведь именно Энн Ширли должна была победить и гордо улыбаться под всплеск раздавшихся аплодисментов, посвященных ей и ее мастерству, о котором напишет вся передовая интеллектуальная пресса мира, возвеличивая имя юного дарования.
Но сейчас Энн Ширли задыхалась от едва сдерживаемых рыданий. Она мотнула головой, вдруг спохватившись, пролепетала дрожащими губами:
— Поздравляю, — и бросилась прочь из зала.
⦁
Только по приезду из Монреаля, пресытившись роскошью дорогого отеля, в котором проходил турнир, Энн поняла, как сильно ей не хватало простых, но таких уютных Зеленых Крыш и ее маленькой светлой комнатки в мансарде, за дверью которой можно было забыть обо всех невзгодах, погрузившись в мир книг, которыми были заставлены полки. За ужином Энн не проронила ни слова и едва притронулась к тушеным овощам, которые так любила; внимательный взгляд Мариллы испытывал ее терпение, и только когда она оказалась в своей комнате, сославшись на усталость, она вздохнула с облегчением и откинулась на кровать, закрыв веки в надежде, что темнота под ними обратит нелепую реальность в дурной сон. Ее поражение было вопиющим, и смириться с этим она не могла, хотя с той роковой партии прошли сутки. Перелет действительно вымотал ее, но все же чувство собственной беспомощности разъедало ее сильнее — никогда прежде Энн не чувствовала себя такой униженной. Она тяжело села на кровати — в зеркале напротив на нее устало взглянула бледная худенькая девочка в домашнем халате с распущенными, еще влажными после душа волосами. Ничего не изменилось — она осталась все той же Энн, которая стойко сносила любые трудности на своем пути. Кто сказал, что она не справится и с каким-то самодовольным мальчишкой? Коротко вздохнув, Энн заправила волосы за уши, зажгла лампу на прикроватном столике и схватила свою складную шахматную доску, чтобы разложить ее на кровати. Расставив фигуры, она принялась разыгрывать партию, в которой потерпела поражение, и размышлять над каждым ходом, обращаясь к потрепанным томам за подсказкой — у Пола Морфи, например, всегда можно было найти искусные комбинации, которые могли в самый неожиданный момент предрешить исход игры в свою пользу. Энн настолько увлеклась этим, что, вздрогнув, испуганно вскрикнула, когда дверь в ее комнату, отворившись, тихонько скрипнула. — Прости меня, Энн, я не хотела тебя напугать, — взволнованно проговорила Марилла, заглянув внутрь. — Все в порядке, — Энн попыталась улыбнуться, но сердце еще гулко билось в груди. — Я могу войти? — Конечно! Она отодвинула книги в сторону, чтобы освободить место на кровати для Мариллы. — Тренируешься? — Она села рядом и кивнула на доску. — Пытаюсь разобрать слабые места, — пояснила Энн со вздохом. — И как успехи? Энн качнула головой, растерянно посмотрев на Мариллу. — Их нет. Марилла осторожно потянулась к ее растрепавшимся прядям, чтобы пригладить их ладонью. — Я знаю, Марилла, — сипло выдавила Энн, потупив взгляд, — это было ужасно. — О чем ты? — О турнире! — Она шмыгнула носом. — Я не догадалась, что он собирается сделать. Видишь? — Энн указала пальцем на шахматную доску. — Его ферзь забрал мою пешку. Так поступал сам Морфи! Как я могла это упустить? — Энн, — мягко проговорила Марилла, — вас с Гилбертом обоих объявили чемпионами. Вы оба выступили на равных. — Нет! — вскинулась Энн. — Я могла добиться ничьей, чтобы стать победительницей в этом турнире! — Но ты хотела именно победы, — Марилла покачала головой, с сожалением глядя на девочку; глаза у той увлажнились, и она громко всхлипнула. — О, моя милая Энн! — Марилла прижала ее к груди. — Мне очень жаль, что так получилось, но мы не можем всегда получать то, что нам хочется больше всего. — Это нечестно! — Нет, Энн, тебе просто нужно понять, что нельзя всегда оставаться на высоте. Разве возможность выигрывать исключает возможность с тем же достоинством терпеть поражение? Это — всего лишь разные стороны одной медали, и нужно быть готовой к тому, что она может повернуться не той стороной, на какую ты рассчитывала. — Мне... — между всхлипами бормотала Энн, — совершенно... не нравится... эта сторона. — Я понимаю, — Марилла ласково гладила ее по голове, обхватив ее руками, как малого дитя. — Но больше всего... мне не нравится... Гилберт Блайт! — Энн резко отскочила и утерла мокрое лицо ладонями. — О нет, не так. Я его просто ненавижу! — Не говори так! — возмутилась Марилла. — То, что он обыграл тебя на турнире, не значит, что он заслуживает к себе такого отношения. — А ему-то что? — фыркнула Энн. — Должно быть, сейчас он тешит свое самолюбие перед друзьями и смеется надо мной! — Ты преувеличиваешь. Лично мне Гилберт Блайт показался приятным молодым человеком. — Ты его не знаешь, — она сложила руки на груди. — Конечно, он хорош собой, но только не в том, как он себя ведет! — Энн припомнила их первую встречу, когда Гилберт обнаружил слабое место в ее партии со Слоаном, стремясь доказать, что в ней она была не так уж хороша, как она полагала. Несомненно, он решил похвастаться, что знает больше нее, тем самым заставив ее почувствовать себя глупой и незначительной перед его авторитетом в шахматах. А теперь Энн и вовсе проиграла Гилберту в партии на турнире, окончательно убедив его в том, что лучшего шахматиста, чем он сам, Канада еще не знала, и это не могло не заставить его помыслить о том, что Энн Ширли, о мастерстве которой посвящались первые полосы газет, на деле совершенно ничего не представляла из себя рядом с ним. Что могло быть унизительнее этого! — Не думаю, — задумчиво протянула Марилла, — что для Блайтов характерны дурные качества. — Откуда ты можешь это знать? — простонала Энн в отчаянии. В легкой улыбке, показавшейся на лице Мариллы, она уловила светлую грусть. — Я тебе вот что скажу, а ты послушай меня внимательно, Энн, — девочка глубоко вздохнула, успокоившись, и воззрилась на Мариллу, нетерпеливо поерзав на кровати. — В моей жизни было много поражений, из-за которых мне казалось, будто весь мир отвернулся от меня, оставив мне только боль и разочарование. Однажды потеряв все, что было мне дорого, я решила, что у меня больше ничего не осталось, но это было не так. — Глаза Мариллы влажно блестели в свете лампы. — Я потеряла брата, затем мать... Я отказала любимому человеку, который предлагал мне свою любовь, — на этих словах она судорожно вздохнула и на несколько секунд прикрыла глаза. — Но у меня всегда было то, ради чего стоило бороться. Мы с Мэттью остались только вдвоем, и мне потребовалось немало времени, чтобы понять, что мне была дарована возможность заново научиться любви и смирению. С тех пор я приобрела так много... Мэттью вырос достойнейшим человеком из всех, кого я знаю. У меня появилась ты, — она с улыбкой коснулась ладонью щеки Энн, — и моя жизнь стала наполненной, какой никогда не была прежде. Энн улыбнулась сквозь слезы, чувствуя нежность ее прикосновений где-то глубоко внутри — будто материнские ладони ласкали ее затвердевшее от обиды и ненависти сердце. В одно мгновение ее неудача, которая поначалу представлялась ей сущим кошмаром всей жизни, показалась ей мелочной и не стоящей внимания в сравнении с тем, что довелось пережить Марилле. — Лишившись опоры и пережив неудачу, мы обязательно получим что-то взамен, если сохраним мужество, чтобы двигаться дальше. Ты — сильная и умная девочка, Энн, и я знаю, что ты не позволишь обиде одержать над тобой верх, а поражение в этой партии только поможет тебе усовершенствовать твои навыки. Я уверена, что уже сейчас ты знаешь гораздо больше, чем всего пару дней назад, а это значит, что ты будешь играть еще лучше, чем прежде. — Ты... Ты правда так думаешь? — восторженно пролепетала Энн. — Конечно! — Ох, Марилла! — Она в стремительном порыве подскочила к ней, чтобы крепко обнять, так что Марилла ахнула, подхватив ее руками. — Какие прекрасные ты подобрала слова! Они звучали волшебной музыкой для моих ушей! И мне так жаль, — Энн тут же оторвалась от нее, чтобы посмотреть ей в глаза, — твою маму и брата! — Это было очень давно, — вздохнула Марилла. — Но они всегда со мной, потому что живут в моем сердце. — А твой возлюбленный? — взахлеб проговорила Энн, чувствуя, как в груди воспрянула горячая волна — она предвкушала захватывающую историю любви, которую отчаянно хотела услышать. — Вы с ним больше никогда не виделись? — У него была своя жизнь, — спокойно произнесла Марилла. — И свои заботы. Наши пути разошлись, когда мы были еще слишком молоды, горды и упрямы, чтобы предпочесть друг друга вместо предписанного нам долга. — Долга? — Я заботилась о больной матери и маленьком Мэттью, которых не могла оставить, а Джон... — Она усмехнулась, погрузившись в воспоминания. — Он мечтал объездить весь мир. Шахматы обещали ему грандиозное будущее. Энн в изумлении раскрыла рот, не веря своим ушам. — Он тоже играл в шахматы?! — выпалила она. Марилла кивнула. — Джон говорил, что сильнее шахмат любит только меня, и готов был остаться в Эйвонли со мной и моей семьей, но я не могла позволить ему отказаться от блестящей карьеры и будущего, о котором он мечтал. — Значит, у тебя был свой трагический роман, — с благоговением прошептала Энн. — Это так романтично! — Ну, я так не думаю, — нахмурив брови, сухо проговорила Марилла, явно желая поскорее прекратить этот разговор. — А сейчас, Энн, тебе нужно хорошо отдохнуть, ведь завтра ты идешь в школу. — Но, Марилла, о какой школе может идти речь, когда в моем воображении разворачивается такая красивая и печальная история любви! — живо протараторила она, сжав руку Мариллы. — Должно быть, тебе его ужасно не хватает. Вы писали друг другу письма? — Энн... — Говорили друг другу о всепоглощающей любви вопреки всем обстоятельствам, которые ни на толику не могли умалить ее? О, Марилла, наверное, ты горько страдала из-за того, что не могла быть рядом с человеком, которого любишь! — Энн. — Как бы я хотела испытать нечто подобное, но я знаю, что меня никто никогда так не полюбит, потому что я некрасивая и у меня рыжие волосы, а я ни в одной книге не встречала, чтобы главная героиня была рыжей и имела прекрасного поклонника, преданного своей любви к ней. Это просто нелепо, правда? — Энн! — Марилла посмотрела на девочку так строго, что та тут же замолкла, печально вздохнув, и поднялась с постели. — Довольно! Уже поздно, тебе нужно выспаться и набраться сил перед учебой. Завтра утром Мэттью отвезет тебя в школу. Энн состроила недовольную гримасу — грядущая встреча с одноклассниками, с которыми она не ладила, не сулила ей ничего хорошего, а мистер Филлипс, учитель по математике, заставлял выполнять после уроков все тесты, которые она пропускала из-за шахматных турниров. Испытывая особую неприязнь к геометрии, Энн понимала, что и в этот раз ей не удастся избежать очередного испытания, которое обернется настоящей пыткой. — Школа — это совсем не романтично, — проворчала она. Марилла усмехнулась. — И я думаю, что это к лучшему, — сказала она. — Больше никакой романтики на сегодня. И шахмат, — она с укором взглянула на Энн, которая намеревалась вернуться к отложенной партии — ее рука застыла над фигурами, — между прочим, тоже. Энн пришлось смириться и под чутким надзором Мариллы убрать с кровати доску и книги и нырнуть под одеяло. Марилла расслабленно вздохнула, удовлетворенная ее послушанием, и потянулась к выключателю прикроватной лампы, но Энн вдруг подхватила ее руку, проникновенно посмотрев ей в глаза. — Мне, правда, очень жаль, Марилла, — проговорила она с горечью. — Мне бы так хотелось, чтобы ты была счастлива! Марилла улыбнулась, поправила одеяло, заботливо подоткнув его со всех сторон, и погладила девочку по волосам. — Я уже счастлива, Энн, — произнесла она. — В моей жизни достаточно любви для этого. Энн приняла озадаченный вид, нахмурив брови. — Но ведь, — начала она с недоумением в голосе, — у тебя, должно быть, разбито сердце и- — Это не так. Поверь мне, ты все поймешь, когда станешь чуть старше, — Марилла поцеловала ее в щеку. — А я думаю, что- — Энн, — она сердито поджала губы, сдвинув брови, и Энн ангельски улыбнулась, вмиг приняв смиренный вид. — Хорошо, поговорим об этом позже. Мы ведь поговорим? Например, завтра, перед школой. — Здесь больше не о чем говорить, и, прошу тебя, больше не поднимай эту тему! — Марилла деловито щелкнула выключателем, тем самым ознаменовав, что разговор окончен. — Спи спокойно. Добрых снов! — Спокойной ночи, Марилла! Когда комната погрузилась во тьму, а дверь за Мариллой закрылась, Энн повернулась на спину и со вздохом воззрилась в потолок, чтобы по привычке воспроизвести на нем партию и мысленно довести ее до конца. Но она не подавалась ей, рассеиваясь в воображении, чтобы уступить место для любовных писем и душещипательных признаний — в голове представали яркие образы той жизни, о которой ей было известно лишь со страниц романов из-под пера Джейн Остин или сестер Бронте. Энн с грустью подумала о том, что эпоха настоящей романтики давно прошла, и ей никогда не испытать сладостного трепета в сердце, когда любовь двоих зиждется на глубокой связи родственных душ, над которой бессильно время и превратности судьбы. Энн нетерпеливо села на кровати. Сонный шелест яблоневых ветвей, касавшихся оконного стекла, точно руками, напомнил ей тихий голос задушевной подруги, дающей ценные советы. — Ты права, я чуть не забыла, — шепнула Энн в ответ и опустилась с кровати на колени. Она молитвенно сложила ладони и подняла глаза к потолку, по которому вместо шахматных фигур гуляли сумеречные тени — свет луны просачивался сквозь еще не распустившиеся ветви Снежной Королевы за окном, которые колыхались от легкого дуновения ветерка в изящном танце. — Милостивый Отец Небесный, — горячо прошептала Энн. — Прошу тебя, сделай так, чтобы мои волосы стали темнее. Я бы хотела, чтобы они были чудесного каштанового цвета, но если этому не бывать, то я была бы рада, даже если бы они совсем немного потемнели. Пожалуйста! — И, немного подумав, поспешно добавила: — А еще я поняла, что проигрывать тоже важно, и я думаю, что теперь умею делать это хорошо. И потому я очень прошу... Пожалуйста. Пожалуйста... — Она крепко зажмурилась. — Пусть в следующий раз мне удастся победить Гилберта Блайта!
