молоко с кокосом

самый жаркий сезон обычно ярче всего запоминается в юношеской, ещё не забитой взрослыми проблемами голове, оставляя надолго приятное послевкусие летних вечеров, запаха спрея от насекомых и обожжённых от костра рук во время жарки сосисок в походах. что может быть лучше, чем смена в лагере для подростков, ещё и вне учебного времени? отдых, отсутствие контроля родителей и лесной свежий воздух каждое утро — рай для подростков, уставших от рутинных забот, школы или спортивных кружков. в смене, на которую попал донхёк, всё было обыкновенно: подъём ни свет ни заря, общеобязательная разминка, групповые походы в столовую, несколько отрядов и другая лагерная жизнь, перечислять традиции которой займёт много времени. однако парень не учёл, что первая смена — языковая, а он как раз во втором отряде первого месяца лета, только-только закончил старшую школу и хотел отдохнуть от любого вида напряжения ума. разочарованию не было предела, когда на двери их корпуса вывесили расписание с парами в два-четыре часа дня, и радостного в этой новости хёк найти ничего не смог. уровень его английского составлял где-то одну третью от пройденной программы, позорить себя на первых занятиях совсем не хотелось, от чего даже мысли о прогуле появлялись, да негодником слыть среди вожатых желания тоже не было. остаётся один вариант — ускальзывать от ответа и перекидывать его на соотрядников. силуэт одного темноволосого юноши с острыми скулами (черты, по которым хэчан запомнил этого парня) часто появлялся в общей беседке, куда мало кто ходил просто отдохнуть. он сидел там один и играл на гитаре (ещё одна примета, что запомнил хёк до более близкого знакомства) мелодии, которые надолго зависали в голове; кажется, будто они были из каких-то известных песен, только переделаны под акустический инструмент. — ты стоишь тут уже две минуты, — звук мелодии прекратился, а силуэт качнулся в сторону стоящего возле беседки отдыхающего. — ты что-то хотел? донхёк был чертовски удивлён, хотя это было одновременно глупо с его стороны: он расположился так, что его можно было легко заметить боковым зрением. — здесь место свободно, — снова раздался негромкий голос, и устоять перед этим ли не может. деревянные доски едва слышно скрипнули под подошвой тяжёлых кроссовок. это был тот самый парень из первого отряда — на год всего старше — с источенным карандашом в кармане джинс. не раз звучало его имя — марк, а особенно часто оно слышалось на занятиях по английскому. кажется, его родина — канада, а сам он — носитель языка. хэчан никогда не сталкивался с ним лицом к лицу, всё как-то обходили друг друга за метры и иногда бессмысленно пересекались взглядами в столовой или на межотрядных играх или конкурсах. теперь, когда они сидели друг напротив друга, даже не представившись и не рассказав о себе ничего (но подозревая, в чьей компании сидели), повисла неловкая тишина, нарушаемая тихим редким звоном серебряных гитарных струн. — ты давно играешь на ней? — с детства, отец научил. ты умеешь? — совсем нет. сыграешь что-нибудь из последних выученных песен? они становились всё ближе, оставались друг у друга в комнатах целыми днями, а донхёк даже сбегал к марку на ночь, чтобы обсудить самые разные темы, начиная от того, какие животные водились в том лесу, заканчивая тем, чем же отличались политические положения в различных странах — далёких от южной кореи западных или соседних азиатских. разговаривать с парнем из первого отряда было безумно интересно для любопытного подростка, а ещё интереснее было смотреть в его глаза и улыбаться, когда он смеялся с очередной шутки из новостной ленты и тянул телефон к глазам хэчана. симпатия. марк играл ему на гитаре каждый вечер, научил зажимать базовые аккорды и рассказывал различные факты о мире, которые сам недавно вычитал из очередной научной статьи. младший ли даже пожертвовал хёну свой плед, нагло втиснутый во время сборов в лес мамой, и каждую ночь накрывался им, чувствуя греющий душу запах: тёплый аромат свежего молока мешался с тонкими нотами кокосовой стружки. так бы описал донхёк марка, если бы его спросили, с чем можно сравнить минхёна. от него всегда веяло тем самым домашним уютом с утра, когда только вылезаешь из тёплой постели и ставишь себе чайник, чтобы сделать кофе со сливками. марк пахнет, как дом, как то место, где хотел бы однажды оказаться хёк. студенческая жизнь на первом курсе представляет из себя один маленький хаос в стенах университета и общежития. чего стоит только один факультет информационной безопасности: с первого этажа на четвертый, с четвертого на второй, а со второго в подвал. такое расписание постоянного бега по лестнице обусловлено тем, что кабинеты с компьютерами были раскиданы по нескольким штукам на этаж, а подвальные аудитории предназначались для лекционных занятий. единственное, что понял донхёк за это время — ухватись за локоть самого активного в вашей группе и тащись за ним до нужного этажа, иначе потеряешься; только сам однажды не следует своей установке и остаётся брошенным котёнком на лестничном пролёте. он озирается по сторонам до тех пор, пока в него не врезается что-то большое, но не тяжёлое, а полое внутри. «гитара?» — сверкает мысль, когда студент оборачивается на прилетевший в его спину объект. — прости! — голос через ступени на этаж выше кажется взволнованным, хоть и чувствуется попытка сдержать смех. когда причина столкновения подходит ближе, донхёка берёт что-то странное. мягкий запах отдаёт чем-то сладким, тропическим — так обычно пахнет кокосовый сироп в кофе. юноша смотрит в чужие глаза, словно ищет подвох, а чуткое обоняние определяет различимый аромат согретого солнцем молока. гитара, молоко, ещё более чёткие скулы и выцветший чёрный цвет волос — всё это напоминает о том самом лете, когда парня взяла первая запретная симпатия к человеку, которого он знал всего пару недель. невольно колет сердце от осознания того, что перед ним тот самый минхён из лагерной беседки, только ещё подросший и почти не изменившийся, и разливается в груди тёплое что-то, будто солнечный свет. — эй! — сквозь мысли негромкий крик минхёна доносится, — ты в порядке? — его ладони слабо потрясывают плечи первокурсника. — да, марк, — хёк кивает быстро, расплываясь в довольной улыбке, и макушка его медленно исчезает среди остальных студентов, спешащих в свои аудитории. он оставил марка в недоумении наедине с воспоминаниями, обещая самому себе, что ещё найдёт его контакты или пересечётся с ним в университете на лестничной площадке, глупо врезавшись в чехол для гитары. и пока за грудиной плещется летняя пора с запахом молока с кокосом, с лица донхёка не спадёт мечтательная лёгкая улыбка, символизирующая ту самую приятную негу симпатии. и неважно, сколько времени пройдёт с того момента, как донхёк почувствовал себя дома — год или десять — он всегда будет помнить те самые вечера под одним пледом с мальчишкой из первого отряда.