Чёртов маньяк.

Феликс смолк. Выждал пару секунд, вслушиваясь в дыхание за спиной, и наконец поинтересовался: — Спишь? В полутёмной комнате дребезжала тёплым светом прикроватная лампа, тускло освещающая пожелтевшую от древности книгу. Феликс полусидел под одеялом на кровати, расположившись между ног Ромео, и вдавливая того спиной в подушки сзади. Тишину раздражало лишь перелистывание книжных страниц, и сопящая на плече физиономия Ромашки, которая потихоньку начинала плыть, повиснув как плавлёный мармелад. Феля повернул голову к чужому лицу и прижался носом. Руки, доселе сжимавшиеся на пояснице и подрагивающие в такт размеренному дыханию, вздрогнули. — Нет, — встрепенулся явно заспанный Ромео и отстранился, чтобы зевнуть. Он продолжал противозаконно сжимать руки у Феликса на пояснице, а затем снова, весь из себя довольный, как кот, нажравшийся сметаны, положил подбородок на чужое плечо. — Всего лишь задумался. Парень приподнял бровь и захлопнул книгу. Кого Ромео вообще пытается обмануть? — Ты всегда храпишь, когда думаешь? — Туше. Ромашка виновато улыбнулся Феликсу в ухо и, злоупотребляя свои ненаказуемым положением, прижался губами к изгибу шеи — Феля поморщился, но ничего не сказал. Вообще, он уже давно занёс Рому в список виайпи, что расшифровывалось как «В жопу Иди, Пидор» (записано не только карандашом!), но ничего насчёт телячьих нежностей не имел хотя бы потому, что в списке самым первым числился сам Феликс. — Если ты опять будешь парить меня тем, что у тебя опять бессонница — хотя ты, между прочим, сам попросил тебе почитать. В их лежбище царило умиротворяющее спокойствие. Они лежали посреди вороха из подушек и одеял, а по их постели было разбросано около 10 книг про любовь и счастье, которые Феля постоянно забывал убрать после чтения. Прибирать кровать же было чертовски лень, потому вечно отмахивался от просьбы, как от назойливой мухи, и отвечал, что их склад когда-нибудь да пригодится. Феликс приземлил книгу на тумбачку, а затем, отпинываясь от ледышек Ромео, выбрался из объятий, перекатился на свою правую сторону и нашарил выключатель. Рома продолжал полусидеть, кротко сложив руки на животе, чувствуя уходящее тепло и изредка косясь на невидимого Феликса, тут же растворившегося в темноте со звуком щелчка выключателя. Может, потому, что глаза Ромео не привыкли ещё к полной темноте. — Иди сюда уже, — вздохнул Феликс, наугад похлопав по матрасу рукой, заметив неспешные поползновения Ромашки в его сторону. И так каждый раз. Ромео, который независимо от чужих желаний рано или поздно прикатился бы и прилип к валету, отправил лёгкую улыбку в темноту и зазмеился вправо. Остановился он только тогда, когда мазнул своим носом по чужому. От лица напротив повеяло напряжением - улыбку спрятать пытается. Ромео улыбается в ответ. Устроившись поудобнее, Феликс по-хозяйски закинул ногу на романтика и прижался ещё ближе, дабы закинуть и руку тоже. — Спокойной ночи, Ромео. Рома зажевал губу. Выдержал паузу. Нет, не выдержал: — И тебе спокойной ночи, сладкий. А это что сейчас было? Ромео строит такую невинную физиономию, будто сейчас голос за кадром спросит, как в мультике, кто же такой нехороший это сказал. Даже в темноте было видно, как исказилось лицо Феликса — сморщилось и будто ссохлось, точно он заглотил лимон целиком, а затем расправилось, и из-за ухмылки от глаз по коже расползлись солнечные лучики. Придурок ненормальный. — Спи спокойно, милый, — непередаваемой интонацией сказал Феля. Его голос так и сочился сарказмом, он лился, как шкворчащее масло из блина, казалось, оно брызжало из каждой поры. Феликс зарылся носом в волосах Ромашки, опуская тяжёлые веки и пообещав себе никогда такой хрени больше не говорить даже в шутку. По телу Ромео потекли мурашки, в районе сердце возбуждённо затрепетало, и он сжал руку Феликса чуть крепче, закрывая глаза. -И ты тоже.