Per aspera ad?

Разреветься ей только не хватало. Нарочинская стояла, разглядывая себя в зеркале. Синяки под глазами от недосыпа, гематома на пол-лица, красные глаза, в которых вот-вот соберутся слезы. Крррасавица, ничего не скажешь. Как с ней Брагин еще переспал сегодня. Или это она с ним?.. Хотя Олегу все равно с кем спать, чему удивляться. На кой черт она вообще к нему приперлась?! Мало было проблем-то, а, надо добавить. Идиотка, правильно все Брагин сказал. Полная дура, которая загнала себя в кромешную тьму. Сама себя загнала. Как выйти в комнату, где ее ждал Олег, она не представляла. Поэтому уже минут десять после принятия душа гипнотизировала собственное отражение. — Мать, ты там умерла, что ли? — послышалось из коридора. Нарочинская не ответила, и мужской голос уже громче поинтересовался. — Марина, ты в порядке? Тянуть было некуда. Да и нечего, на самом деле. Просто собраться с силами и уйти. — Нарочинская, открой дверь, пока я ее не вынес! Она отодвинула щеколду и тут же увидела взволнованного Олега. — Ты че тут, в медитацию ударилась? — он заметил ее лицо и посерьезнел, будто испугался. — Марин, ты плачешь? — Что? — не поняла она. — А, да нет, я просто косметику смыла, вот и глаза красные. Мужчина ей не поверил: — Что это за косметика такая термоядерная? — он подозрительно сощурился. Женщина пожала плечами: — Нормальная косметика. Просто у тебя нет средства для снятия макияжа, а у меня без него всегда так. Кожа нежная, но склонная к раздражению, — Нарочинская попыталась выйти, но ей преградили путь широкой грудью. — Ты тоже нежная, — ладонь Брагина легла ей на неповрежденную половину лица и начала гладить щеку, — и склонная к раздражению, — он хотел скрыть улыбку, но не получилось. Марина резко отшатнулась: — Выпусти меня, — она просверлила мужчину взглядом, полным негодования. И что-то такое было в выражении лица Нарочинской, что Олег понял: если он сейчас ее выпустит, она сбежит. Более того — Марина не медитировала здесь, а стояла и обдумывала план побега. Твою ж дивизию, Нарочинская, черт бы тебя побрал. Он сощурился: — Поцелуешь — отпущу. Женщина скрестила руки на груди: — Перетопчешься. — Значит, ты тоже перетопчешься, — мужчина не шелохнулся. — Ты обалдел? Мне к отцу надо! Следующая фраза, сказанная убедительным равнодушным тоном, резанула по легким: — Значит, не так уж и надо, раз ради него ты брезгуешь меня поцеловать. Нарочинская вздрогнула и поджала губы: — Я не брезгую. — Тогда целуй. — А что, другие кандидатки закончились? Или ты всех распугал? — хотела уколоть. Но у него получилось больнее: — А ты видишь здесь кого-то еще? По глазам прочитал, что говнюк. Да что уж там — он это и так знал. Но отступать не собирался. Чувствовал, что больше Нарочинская к нему не придет. Никогда. Только плана, как ее остановить, у него не было. Марина увидела, что Брагин задумался, и поняла, что действовать надо прямо сейчас: стремительно пододвинулась и также быстро поцеловала. Она была уверена, что успеет. Отстраниться, увернуться от наглых лап и потребовать выпустить, потому что она его условие выполнила. Не успела. Тело Олега отреагировало быстрее, чем он осознал, что надо делать. А когда снова почувствовал ее вкус, предположительно свихнулся — ничем другим его поступок объяснить было нельзя. Нарочинская даже не врубилась, что произошло. Меньше чем за минуту ее прямо в одежде запихнули в кабинку, накрыли большим сильным телом и врубили воду. — Твою мать!..