Не в деньгах

В детдоме нет своих, все чужие. Тут слишком много причин для проявления ненависти. Подойдет любая. Этих детей не учили любить, они не знают, что значит быть любимыми. Не получать похвалу от учителей и воспитателей, не подарки от спонсоров, а вот просто так, просто за то что они — это они. Зато эти дети умеют ненавидеть. Всех. Себя в первую очередь. Не любят тех, кто помнит родителей. Не любят тех, кто хорошо учится. Не любят тех, кто как-то различается.  Разумовский сочетает в себе все это. Он едва помнит — но все же помнит — мать, спалившую их квартиру со словами: «А гори оно все синими пламенем!». Лучше б не помнил. Это в самом деле было страшно. Он, едва начавший ходить в детский сад, жался к ее юбке, не зная, где еще спрятаться, а она смеялись и напевала:"Гори, гори ясно, чтобы не погасло…». Нехорошо, хрипло, не останавливаясь. Потом ее увезли.И Сережу увезли сюда. «Не бойся. Это почти как в садике будешь. А потом мама тебя заберет». Наверное, когда-нибудь. Но Сережа ее ещё ждет.  Сереже интересно учиться. В той, прошлой, жизни он рано начал читать. В детском доме он ходил в библиотеку, читал сказки и учебники, листал старые альбомы с репродукциями. В школьных учебниках тоже было много интересного. Если приложить немного усилий и поискать нужные книги… А ещё Разумовский был рыжим. Не тусклым или русым, не отливающим в рыжиту шатеном, а прям по-настоящему, с ярким и чистым цветом, который он ненавидел. В раннем детстве его дразнили, но довольно безобидно, сравнивали с Веснушкой из «Большого фестиваля», тогда как Серже больше нравился Тото. В детском доме же это стало похоже на войну.  Другие ребята из его группы сегодня подстерегли его по пути из библиотеки. Вообще он надеялся, что никто не увидит, как он возвращается, что именно сегодня его оставят в покое, что все спешат по домам и не станут его поджидать. — Эй, рыжий! Че тащишь?  Книга вылетает из рук. Альбом с репродукциями картин эпохи Возрождения. Они очаровывают и образами, и сюжетами, и тем, что почти пятьсот лет назад люди создали это все. Без современной техники и знаний, мазок за мазком, долгими годами обучаясь, наблюдая, экспериментируя. Красота образов завораживает. Сережа в первый раз в своей короткой жизни влюблен. В искусство.  Олег, не дождавшись за спортплощадкой, пошел искать друга. Он застает Сережку все еще сидящим на земле, утирающим разбитый нос. Вокруг валяются прописи по английскому, учебники, ручки. Рюкзак разодран и испачкан. У Разумовского сбиты костяшки на руках. Вшестером на одного было нечестно. Ветер листает страницы брошенного в грязь альбома, катает выдранные клоки рыжих волос.  Олег единственный, кто не ненавидит Сережу. Вернее, они вдвоем могут ненавидеть всех остальных. Так изначально сложилось, еще до школы. Только переведенного Олега пытались избить старожилы. Сережа надавал им толстым томом русских сказок, потому что происходящее на его взгляд было несправедливо. После Разумовского ругали все воспитатели за драку. Только старенькая Лилия Михайловна и отругала, и похвалила: «Ну что же вы все деретесь, мальчики? Ваша жизнь сложилась так, что друг у друга будете только вы сами. Вам дружить надо, а не драться. Сережа Разумовский защитил друга, как настоящий товарищ и будущий октябренок. Но, Сережа, надо было не драться, а позвать воспитателя». Лилия Михайловна была очень старой, так же как и ее идеалы. слишком все изменилось за последние несколько лет. И страна, и идеалы, и люди. Сейчас зови, не зови — никто не придет.  У Сережки истерика. Почему-то замечания о его внешности его очень задевают. Все в школе не могут похвастаться дорогой одеждой. К любому можно прицепиться. Но выбрали именно Сережку. Детдомовские объединились с домашними детьми, чтоб побить его. — Ненавижу волосы! Почему они такие рыжие?! И веснушки! Уродство…  Кому-то еще Сережка не доверился бы. Олегу можно. Олег — он какой-то другой, чем прочие дети. Воспитатели шептались, что он взрослый не по годам. Сережка знает, что Олег прячет еду, потому что дома не кормили. Совсем в смысле не кормили. Наверное, там было еще много чего, о чем они молчат. Но Олег умеет бить как взрослый. И в девять лет у Олега уже сломан нос. Еще их кровати стоят рядом в общей спальне. — Не плачь. Они просто придурки. А ты… Ты красивый, как… Как она…  Олег искал взглядам, с чем сравнить. Ветер перекинул страницу отброшенной драчунами книги на «Рождение Венеры» Ботичелли.  Сережка смотрит на лицо, на длинные рыжеватые волосы. Репродукция не очень качественная, печать зернистая. Из-за этого кажется, что у Венеры на носу веснушки, как у Сережи.  С тех пор эта картина — самая любимая у Сережи Разумовского.