conundrum

Токио. Город, который никогда не спит. Даже в столь поздний час по заливу медленно плывут туристические пароходы с радужной подсветкой. Центральные многолюдные улицы ни на секунду не перестают утопать в ярких рекламных вывесках. Длинные поезда без перерывов продолжают наматывать круги по своим маршрутам. Несмотря на извечную суматоху, Токио — уютный город. Его громадные высотки, невольно граничащие с редкими участками природы, его тихие, разбавляющие вечно бурлящие центральные улицы, переулки с местной едой, его милые и приветливые люди — всё это делает мегаполис спокойным и комфортным. Кадзу, покачивая в руке стакан с крепким напитком, разглядывает ночной Токио через призму панорамных окон своей квартиры. Впервые за долгое время у него выдался выходной, и он мог позволить себе просто постоять пару минут в тишине, погрузившись в свои мысли. Завтра снова начнётся работа. Завтра руки снова запачкаются кровью, которая прочно въедается, проникает и разъедает вовсе не кожу, а остатки души. Но именно гора трупов за спиной позволяет ему чувствовать на языке жгучий привкус дорогого коньяка. Чувствовать ткань делового костюма за несколько тысяч баксов на своём теле. Чувствовать кожаный руль Bugatti под своими пальцами. Чувствовать превосходство. И ради этого превосходства он готов постоянно приносить людей в жертву. Идиллию вечера нарушают резко нахлынувшие неприятные ощущения. Картинка города ускользает, образуя единую цветную массу. Звуки становятся резче, а запахи острее. Голова начинает кружиться, словно на карусели. Приступ. Снова. Кадзу, шатаясь из стороны в сторону, как детская неваляшка, судорожно пытается дойти до стола, на котором стоят прописанные неврологом лекарства. Лекарства, которые ни черта не помогают. — Блять, — от резкой боли в области висков, которые ощущаются точь-в-точь как барабаны, по которым со всей дури бьют молотом, мужчина падает на колени. Кажется, карма всё-таки существует, иначе как объяснить то, что у абсолютно здорового человека, ни с того ни с сего возникают адские приступы, которые не лечатся ни одними таблетками. Постепенно, сознание полностью теряется на фоне ярких, несуразных пятен. *** Маленькая деревушка, что буквально час назад олицетворяла мир и спокойствие, сейчас медленно, но верно съедается призрачным пламенем. Бамбуковые крыши, не выдерживающие столь высоких температур, исчезают прямо на глазах, превращаясь в жалкие горстки пепла. Несколько десятков людей в чёрных одеяниях перерезают артерии местным жителям, одному за другим. Они без капли жалости наступают на руки, ноги и головы уже убитых, преследуя выживших. — Кадзу! Сынок! — мальчик резко ощущает холодные женские пальцы, которые с силой сжимают его предплечье. — Кадзу! Ты слышишь меня?! Кадзу! *** Видение обрывается также быстро, как и началось. Мужчине требуется несколько минут, чтобы полностью прийти в себя. В горле пересыхает настолько, что кажется, будто язык прилип к нёбу, но сил подняться и выпить стакан воды просто-напросто нет. А остатки коньяка, которые чудом не вылились на пол, допивать не хочется. Кадзу искренне хочет верить, что его крыша не поехала и всё это просто злые шутки его впечатлительного мозга, которые со временем пройдут. Но что-то внутри, то, что обычно называют шестым чувством, подсказывает: «Это только начало».