Часть 1
28 мая 2021 г., 23:30
Между ним с Беверли ничего не произошло. Они не поругались, не разошлись в мнениях — не произошло ни-че-го. Беверли просто раздражала Эдди. В нём просто поднималась какая-то странная волна неприязни, когда он видел её. Чуть меньше он недолюбливал её, когда они были с ней наедине, он даже действительно чувствовал её подругой, которой он её звал, и ему даже нравилось, когда их разговоры становились тёплыми и откровенными, но, если он видел её в компании всех остальных друзей — это беспричинно злило его.
Сначала он решил, что, должно быть, она ему понравилась. Именно поэтому он мог хорошо чувствовать себя наедине с ней. И именно поэтому он злился, когда рядом с ней были другие их друзья. Очевидно же, что он просто ревновал её к ним всем — вот и разгадка!
Но он быстро нашёл доказательства ошибочности этого предположения. Он знал, что она нравилась Биллу, и он не чувствовал к нему никаких отрицательных чувств, какие должен был бы чувствовать парень, повстречавший соперника. Он не заглядывался на неё, забывая о мире вокруг, как Билл. Он не думал о ней ночами, и его сердце никак не реагировало на её улыбки и прикосновения (нет, ему нравилась её улыбка, потому что вкупе с её усыпанным веснушками лицом и яркими волосами она выглядела, как сущее солнце, но он просто ощущал тепло, идущее от этой улыбки, а не начинал паниковать из-за сердца, готового вот-вот остановиться). Беверли ему не нравилась. И этот факт его даже разочаровывал, потому что в таком случае, ему приходилось и дальше гадать о причинах своего непонятного отношения к ней.
К ней и к тому факту, что весь мир был уверен, в том, что она уже давно была не свободна.
Все знали, что Беверли и Ричи были очень близки. Лучшие друзья. Почти что брат с сестрой. Они вечно везде были вместе, заступались друг за друга, и порой почти что жили друг у друга. Они были на одной волне, время от времени могли понимать друг друга абсолютно без слов, имели какие-то схожие интересы, и все вокруг называли их то «сладкой парочкой», то «голубками», то ещё какой-нибудь чушью. Чушью, потому что Эдди знал, что вовсе они не были ни парочкой, ни голубками, а были всего лишь лучшими друзьями, потому что мальчик и девочка могут дружить. Потому что он с Беверли дружил. И Майк дружил, и Стэн, и никто из них не был в неё влюблён, а она не была влюблена ни в одного из них. Мальчик и девочка могут дружить! И Ричи и Беверли дружат!
Рыгало и Виктор любили поддеть их словами об их «отношениях». Эдди считал, что это были просто уникальные люди: потому что, когда Беверли не было рядом, то Ричи, по их мнению, был «пидором», а если Беверли рядом была, то Тозиер непременно становился её «кавалером».
Так или иначе, они любили их так обзывать. И это злило всех неудачников: не только заику Билла, который, должно быть, ревновал, не только Эдди, которого в принципе злила тема отношений Беверли с той же силой, что и сама Беверли, и не только самих Марш и Ричи, но и Бена, Майка и Стэна тоже. По крайней мере так было вначале. А потом почти все они уже устали злиться. Так было всегда: бывшие дружки Бауэрса придумывали новое оскорбление, и это вызывало в них бурю ненависти, а потом оно приедалось так же, как и все другие — старые — и они переставали реагировать на него. Потому что надоедало.
Вот и в этот раз — надоело. Билли перестал взрываться и рваться в бой, теперь уже слушая совершенно без слов и только приподнимая одну бровь. А Тозиер и Марш вообще даже не слышали уже всех этих шуток про их скорую свадьбу и прочий бред, словно в их головах поставили какой-то фильтр, от установки которого не отказался бы и Каспбрак.
Потому что на него почему-то это негласное правило утери реакции на этот раз не распространилось. Потому что он всё ещё злился, когда слышал, как кто-то рисует картины семейной жизни Тозиеров или Тозиеров-Маршей или Маршей-Тозиеров или… И он злился ещё сильнее от того, что ни Ричи, ни Беверли больше не пытались отрицать свои «отношения».
— Тебе ведь нравится Беверли, Билл? — спросил он как-то раз после очередной стычки с Криссом и Хаггисом. Два придурка пришли без плана и зацепились за первую причину придраться к любому из них. И придрались к Биллу, знатно подправив лицо и ему, и вступившимся Ричи и Майку. И теперь Эдди крутился вокруг Денбро, растрачивая последние запасы пластырей, которые несколькими днями ранее уже почти полностью извёл Тозиер, и следя за тем, чтобы друг правильно держал наскоро добытый где-то лёд на синяках и шишках.
— Ч-что? — с искренним удивлением отозвался Билли.
— Беверли, — повторил Каспбрак, таким голосом, слово напоминал другу о домашнем задании, которое им задали на завтра. — Она тебе небезразлична, да?
Билли уставился на него и заморгал расширившимися глазами. Эдди же свои глаза закатил, а потом поправил слегка опустившуюся руку Денбро, из-за ослабившийся хватки которой мешок с тающим льдом съехал вниз.
— Н-н-ну, д-д-д-д-д-д… — попытался выдавить из себя ответ парень, прерываемый приступом заикания, а потом и словами Эдди, который решил избавить друга от необходимости бороться с его горлом.
— Тебя не смущает то, что она с Ричи совершенно не пытаются отрицать того, что они встречаются? — он попытался подавить некоторую язвительность в его голосе. Рыгало Хаггис опять что-то выплюнул про это, когда Ричи набросился на него, защищая Билла, и теперь эти слова крутились у Эдди в голове, ударяя по черепу.
Билл хмыкнул и пожал плечами. Похоже, его успокоило то, что Каспбрак бросил заставшую его врасплох тему и сосредоточил своё внимание на том, что им всем уже надоело.
— А до-о-олжно? — поинтересовался он.
Эдди недовольно повёл головой. Конечно, должно! Это твоя девушка, Билли, и она никак не реагирует, когда кто-то говорит о её отношениях с твоим другом! Как тебе вообще может быть всё равно?
Он поймал на себе вопросительный взгляд друга и нетерпеливо кивнул, всем своим видом демонстрируя своё недовольство его безразличием к этой теме.
— Нет н-н-никакого см-м-мысла перечить им, — объяснил свою позицию Денбро, немного опуская голову вниз, чтобы скопившаяся над его щекой вода стекла на землю. — Если они б-будут п-препираться, то Ры-ыгало и В-виктор будут только бо-о-ольше их др-разнить.
Эдди тогда замолчал и принял этот аргумент. И честно пытался думать подобным образом, каждый раз вспоминая слова заики Билла.
***
Они планировали собраться у Бена. Посмотреть какое-нибудь кино (или даже устроить марафон), поиграть в приставку (ибо это было настоящим преступлением: иметь приставку и не играть в неё), и остаться у него с ночёвкой, потому что миссис Хэнском — очень добрая женщина, а все его друзья — очень упёртые ребята, готовые канючить и капать своим родителям на мозги на протяжении нескольких месяцев, лишь бы их отпустили (Эдди время от времени думал, где же была эта их взволнованность и забота о своих чадах пару лет назад, когда они были на волоске от смерти). Собирались они в Бэсси-парке, потому что этот парк был ближе всего к самому крупному магазину города, куда они собирались нагрянуть за чем-нибудь ужасно химозным и вредным (и у Эдди в голове был целый список гадостей, которые он планировал в себя упихнуть), прежде чем отправиться непосредственно в дом Хэнскома. Собирались к часу дня, но все всё равно приезжали, когда попало. Вовремя пришли только сам Эдди и Стэнли, а Бен и вовсе пришёл раньше положенного. Билл пригнал запыханный и опоздавший всего на пару минут, а Майк долго извинялся, объясняя, что его просто-напросто не хотели отпускать, пока он не закончит выполнять все отданные ему распоряжения. Угадайте кого пришлось ждать добрые полчаса? Разумеется. Приближение оставшихся ребят заметил Стэнли, когда они были ещё только двумя слабо распознаваемыми пятнами на горизонте. Заметил не потому, что обладал самым лучшим зрением из всех, а потому что единственный следил за происходящим вокруг, пока все остальные ребята что-то оживлённо обсуждали, забывшиеся в этом разговоре. Он заметил их и кивнул в их сторону: «Они». Бен — у которого на самом деле было лучшее зрение — подтвердил: действительно, они. А когда они наконец подъехали достаточно близко, чтобы с ними можно было заговорить, Эдди хотел напомнить им обоим значение слова «пунктуальность», но вид лица Ричи его остановил. — Ахренеть, что с тобой произошло? Всё лицо Тозиера было усыпано дешёвыми бежевыми пластырями, к которым Эдди никогда особого доверия не пытал, предпочитая белые медицинские — да, заметные, зато профессиональные. Судя по всему, они были призваны скрыть за собой мелкие царапины, особо маленькие из которых поблёскивали под весенним солнцем, потому что пластыри были слишком большими для них, и было намного разумнее оставить эти точки разрезанной кожи без защиты, чем просто улепить всё лицо парня этим бежевым безумием. Эдди подумал, что он бы просто нашёл пластыри самого маленького размера, но всё равно оставил бы что-то так, как есть, моля бога о том, чтобы Ричи не трогал своё лицо грязными руками, как он делал это всегда. Прямо за этой особо примечательной деталью облика его друга шла другая: большие, налившиеся синяки. Не такие, которые он зарабатывал, падая с любой возможной поверхности из-за своих глупых и порой самоубийственных идей, а такие, которые обычно остаются от побоев. Эти синяки украшали его глаза и губы, на которых, кстати, тоже были царапины, чьё существование на лице такого оболтуса, как Ричи, было очень опасно, потому что раны на губах залепить пластырем или обмотать бинтом не получится. Эдди пробежался взглядом по его телу, обнаруживая такие же яркие, спорящие своим насыщенным цветом с цветастой рубашкой парня, синяки на руках и ещё один под ключицей, прячущийся почти полностью под воротом футболки. О, и если бы это было всё. Обмотанные клейкой лентой очки Тозиера теперь обзавелись ещё одним дополнением: одна линза была аккуратно залеплена скотчем, и скотч этот удерживал несколько средних по своим размерам осколков, уверенно стремящихся отделиться от большого, всё ещё держащегося за оправу куска стекла. Эдди был уверен, что скотч этот искажал картинку, и, скорее всего, был прав, потому что впервые на его памяти Ричи держался так неуверенно и походил на потерянного котёнка. Ситуацию усугубляло то, что на второй линзе половина отсутствовала вообще, так что Тозиеру приходилось наклонять голову вниз, рассматривая все как бы исподлобья. — Крисс, — равнодушно кивнул Ричи, слезая со своего велосипеда и водружая его прямо на велосипед Эдди (он стоял, завалившись на боковую сторону скамейки, где сидела компания, а Тозиер кинул свой так, чтобы он опирался на велик Каспбрака). — Этот урод доебался до Бев. Беверли бросила на него обеспокоенный взгляд и, верно, расценив, что ему не особо приятно говорить об этом, решилась объяснить ситуацию самостоятельно. — Мы просто стояли и курили, когда он с Хаггисом начали нас доставать. Сказали мне какой-то бред, обозвали шлюхой, и Ричи полез с кулаками. Стэнли с немым укором посмотрел на Ричи, как бы спрашивая: «ты совершенно тупой или просто тупой?», а Бен и Билл переглянулись, взглядами говоря друг другу, что не слышали идеи хуже, и этими же взглядами давая друг другу понять, что абсолютно друг с другом согласны. — И они сильно набили ему морду, — закончила она итак очевидным всем фактом. В голове Эдди забилась мысль о том, почему Марш не отговорила Тозиера от этой глупой идеи. — Я еле как справилась с последствиями, — она одарила Ричи взглядом матери, которая предупреждала своего непоседливого малыша, что он нарвётся на неприятности, и Эдди опять подумал о том, что не понимает, почему она вообще позволила ему это сделать. А ещё он подумал о том, что Беверли убирала за Криссом и Хаггисом. Поэтому пластыри были дешёвыми, большими и наклеенными ужасно нелепо. Учитывая плачевное состояние очков Ричи, можно было сделать вывод, что линзы разбились под руками Виктора и мелкие осколки врезались в лицо парня. А значит царапины под этими дешёвыми пластырями, хоть и были больше, чем те, которые терзал послеполуденный ветерок, но все ещё были слишком небольшими по сравнению с габаритами самих пластырей. «Почему ты не купила пластыри поменьше, Беверли?» Эдди поступил бы именно так. Эдди сделал бы лучше. Эдди бы нашёл чёртовы мелкие пластыри, и он бы возился с лицом Ричи, удерживая на его ушибах ледяные компрессы (потому что самому Ричи запрещено тянуть свои чёртовы руки к своим побоям), чтобы по крайней мере попытаться избавиться от синяков хотя бы на лице. Чтобы единственной проблемой Ричи были разбитые очки, а не и очки, и полуприкрытые из-за сочных лиловых фингалов глаза. Ещё Эдди подумал о том, что Беверли, наверняка, не могла иметь при себе ничего дезинфицирующего. И денег она при себе иметь не могла — последние два года она постоянно ходила по тонкому льду, то получая внезапную и пугающую милость отца, то отправляясь жить на улицу (или в лучшем случае — к Бену или Биллу), и деньги в её кармане были то на уровне, который она называла «приемлемым», то на нулевом. Сегодня было воскресенье, а в пятницу Эдди видел Тозиера ещё с чистым лицом и целыми очками, а это значило, что избили его либо во второй половине дня пятницы, либо в субботу. В начале этой недели Беверли ещё провела пару дней дома, пока в четверг снова не рванула вон, и что-то у неё было, и даже сигареты ещё были, так что она навряд ли успела спустить все деньги на них и могла позволить себе купить что-то. Может, не заветные небольшие пластыри, о которых Эдди не мог перестать думать, но хотя бы бутылочку спирта. Он надеялся, что так она и поступила, потому что если она не подумала об этом, то это было катастрофой. Он откровенно пялился на лицо Тозиера, находя ошибки в проделанных Беверли действиях и отмечая, как поступил бы сам. Он бы, например, наклеил пластырь над нижней челюстью, чуть правее губ, перпендикулярно, а не параллельно её линии, чтобы тот лучше держался за счёт того, что изгиб, который образовался бы при заворачивании нижнего края пластыря на область под подбородком, укрепил бы его положение на лице парня. Или он бы не стал крепить пластырь на царапину под глазом, сразу бы предположив, что это место вздуется на следующий день, и царапина расползётся — это раз, и будет ужасно болеть — это два, и ещё будет стеснять движения и без того малоподвижного сейчас правого глаза Ричи — это три. Он откровенно пялился, да только на всё, что угодно, кроме самих глаз Ричи, устремлённых на него. Эти глаза, когда он наконец их заметил, как-то разом вывели его из этого своеобразного транса, который в голове Эдди звучал, как лекция по оказанию первой помощи, которую, наверно, всё же стоило провести: и не только Бев, а всем его друзьям, потому что на поверку оказалось, что без него они все были совершенно беспомощны в вопросах медицины. Они вывели его из этого транса, и он спешно перевёл взгляд на Беверли. Расстроенную Беверли, которая прекрасно понимала, что только что её работу разнесли в пух и прах. Хотя одно Эдди всё-таки подметил: то, с какой щепетильной аккуратностью были заклеены эти многострадальные очки. Беверли, должно быть, просидела с десяток минут, пытаясь разобраться, как все эти сколы состыковывались друг с другом, пока линзы ещё были целы, и её работа была поражающей. Она скрепила между собой только самые крупные куски, но и этого было достаточно, чтобы собрать линзу почти полностью. Конечно, где-то грани сходились плохо, а где-то был очевиден недостаток мелких осколков, но это была очень качественная работа. И Эдди знал, что он бы так не смог. — Да, спасибо, Бев, — отмахнулся Ричи, наверное, просто чтобы дать теме последний аккорд и наконец перейти к чему-то менее смущающему: — Мы идём в чёртов магазин или как? Задорный, немного раздражённый голос всполошил друзей: все тут же завозились, слезая со скамейки и поочередно разбирая свои велосипеды. Все, кроме Эдди, который уже не слушал ни Тозиера, ни всех остальных. «Да, спасибо, Бев». Ричи никогда не говорил спасибо ему. — Алло, Спагетти! Ты вообще меня слушаешь? — бледная рука (почему-то у Ричи всегда была белая кожа, даже несмотря на то, его было просто невозможно затащить в помещение) замельтешила перед глазами Каспбрака. — Да, Ричи, — он поднял на него раздражённый взгляд, — да, я прекрасно тебя слышу. — Тогда поднимай свою задницу и поехали уже. Или миледи требует особого обращения? Эдди перевёл глаза на остальных. Они все уже стояли рядом со своими велосипедами, готовые влезть на них и ехать. И они все смотрели на него вопросительно, совершенно не понимая, что с ним только что произошло. Он отмахнулся от протянутой к нему руки Тозиера, и молча присоединился к друзьям. Стоило им только начать движение, как ситуация забылась. Стэн спросил у Билла что-то про его недавний конфликт с учителем литературы, который он мельком заметил, и Билли, непременно застревая на букве «К» в слове «Так-к-к-к-к-к-кер», принялся жаловаться на несправедливую оценку его последнего сочинения. — Может разойдёмся? — предложила Беверли на входе в магазин. Предложение было действительно толковое: гипермаркет был совершенно новым и совершенно огромным, и, если бы они ходили по его отделам все семеро, они бы только в нём могли бы провести весь день. Ещё по дороге Денбро продолжил цепочку обсуждения школьных проблем, вернув Урису вопрос про геометрию (с которой Стэн не ладил, что и вызывало диссонанс в голове учительницы математики, вечно нахваливающей умения Уриса в алгебре), так что никто не удивился, когда они ушли в отдел напитков вдвоём, продолжая начатый на улице разговор. Эдди был уверен, что Ричи и Беверли пойдут вместе, но Марш выразила желание сопроводить его самого. Тозиер несколько секунд поражённо разглядывал её твёрдое лицо, а потом развернулся и, опустив эти свои длинные бледные, горящие синяками руки на Бена и Майка, зашагал с ними в сторону конфет. Эдди недоверчиво посмотрел на девушку. — Я знаю, что у тебя уже всё распланировано, — как бы игнорируя его вопросительный взгляд, она перешла сразу к делу, — веди. Он заполнил корзину всем, что держал в голове на протяжении кучи времени. В обычные дни ему всё это было нельзя, и в такие вот редкие моменты посиделок у друзей он мог оторваться по полной. Он до сих пор помнил, как в далёком одиннадцатилетнем возрасте, когда он ещё свято верил в каждое мамочкино слово, Ричи заставил его попробовать первые в его жизни чипсы. Они тогда показались ему чем-то невероятно вкусным. Хотя сейчас он назвал бы их просто ужасными на самом-то деле. Это были обычные солёные чипсы, и он никогда больше не ел ничего, что настолько сильно отдавало бы какими-то карбонатами или даже радием, хотя это была всего лишь чёртова соль, никаких вкусовых добавок. И всё равно всё, что он ел потом, было в разы лучше. Подумать только: с того дня прошло пять лет. Мысленно вычеркнув из своего списка последний пункт, Эдди вновь вернулся к началу ряда, чтобы теперь выбрать то, что нравится другим его друзьям. Беверли, которая хвостом ходила за ним, подавая ему корзину, на обратном пути почти не глядя набросала ещё какие-то пачки. Когда он скосился вправо, оценить, что именно она туда кинула, его взгляд зацепил пару любимых вкусов самой Бев, и несколько пачек, которые всегда брал Ричи. — Я знаю, что врач из меня никудышный, — вдруг проговорила она, становясь аккурат напротив него. Его рука, тянувшаяся за пачкой копчённого бекона — дорогой, но горячо любимой закуске Бена — повисла в воздухе, когда он перевёл взгляд на подругу. — Но Ричи бы превратил своё лицо в лист стекловаты. Наконец, осознав, о чём она говорила, Эдди быстро встрепенулся и, бросая-таки наконец бекон в корзину, шустро залепетал: — О нет-нет-нет, я тебя не критикую, — запротестовал он, — Ты хорошо справилась. — Эдди, я видела твой взгляд. — Я не хотел тебя обидеть! — И не обидел, — она вытянула руку и закинула ещё одну пачку каких-то снэков. «Стэн», — подумал Эдди, — «Это Стэн. Не Ричи». — Я прекрасно знаю, что получилось так себе. Я всё время только и думала: «что обычно делает Эдди в таких ситуациях? что Эдди сделал бы сейчас?» Пыталась руководствоваться смутными воспоминаниями и предположениями, и получилось то, что получилось. — Ты справилась очень хорошо! — он не соврал. Он действительно считал, что она справилась неплохо, даже если он видел ошибки. Потому что он был профи в этом, а Беверли обычно смотрела на свои царапины и ушибы равнодушным лицом, приговаривая «вот блять», пожимала плечами и забывала об их существовании. Она не умела справляться со всем этим, и то, что она сделала сейчас для Ричи, было очень хорошо. В самом деле, и чего Эдди так прицепился к этим несчастным пластырям и синякам? — Если бы ситуация позволяла, я бы привела его к тебе, — кивнула она, и парню показалось, что он почувствовал, как что-то внутри него куда-то упало. Рухнуло с какой-то просто безумной скоростью, и воздух из легких куда-то бесследно испарился. Он сделал вдох, потом ещё, а на третий завозился в сумке, отыскивая среди прочего хлама ингалятор. Бев бросила корзинку — как-то одновременно аккуратно и небрежно, так, что она опустилась на пол с громким хлопком, но опустилась ровно на дно, даже не качнувшись ни на один бок, и все её содержимое осталось внутри, — и поспешила на помощь, сказав, что он может кидать всё, что лежит на его пути к обеспечению свободного дыхания, в неё, и она всё поймает. Он последовал её совету, и в считанные секунды добрался до ингалятора, покоящегося на самом дне поясной сумки. Он действительно очень давно им не пользовался. Чёрт его знает, чего вдруг на него накатило сейчас. Марш помогла всё сложить назад. Удостоверилась, что он в порядке, подняла корзину, осмотрела её содержание, доложила ещё что-то и предложила идти к кассе. Но Эдди, крутящий ингалятор в руках, не хотел так торопиться к друзьям. Ему нравилось, когда их разговоры становились тёплыми и откровенными, и у него было несколько терзающих его вопросов, которые он хотел задать, раз уж она сама подняла эту тему. — Рыггало и Виктор опять называли вас парочкой, да? Беверли закатила глаза. — Как же заебало это дерьмо, — выдохнула она, — я ушла на этой неделе, потому что мой отец откуда-то узнал об этих слухах, — она поёжилась, вспоминая события последнего четверга, и отвела глаза в сторону, — если ты думаешь, что самые ужасные оскорбления выдают Рыггало и Виктор или выдавал раньше Бауэрс, то ты очень сильно ошибаешься. Эдди вдруг почувствовал укор совести. Он зря начал говорить об этом, он должен был понять, что разговор сведётся к этому, а Беверли всегда было очень неприятно говорить об этом. Он мог оправдать себя тем, что он не знал причины её очередной ссоры с отцом, но он бы соврал. Потому что причины уходов Марш всегда были одни и те же, и звали их Уильям Денбро, Бенджамин Хэнском, Стэнли Урис, Эдвард Каспбрак, Майк Хэнллон и, разумеется, Ричард Тозиер. Потому что мальчик и девочка не могут дружить. — А к чему вопрос? — парень поразился тому, как быстро девушка пришла в себя. Он закачал головой, но перед ним стояла бы не Беверли Марш, если бы её можно было бы так легко обмануть. — Ладно, просто… — он замялся, перехватывая ингалятор так, чтобы было ещё удобнее воспользоваться им в случае необходимости. Он ожидал очередной приступ, но вместо этого заметил, что у него начал повышаться пульс. — Я просто хотел спросить, почему вы не пытаетесь отрицать этого, — выпалил он, а потом, решив, что он сказал невероятнейшую глупость, поспешил добавить, — в смысле, эти слухи портят тебе жизнь, и… — И я всё равно не смогу их пресечь, даже если попытаюсь, — она подошла ближе и положила свою веснушчатую ладонь на его плечо, — Эдди? Забей, ладно? Между нами с Ричи ничего нет, и, если ты знаешь это и уверен в этом, то это самое главное. Эдди кивнул, но выглядело это, должно быть, не особо убедительно. — Хочешь докажу? — спросила она и посчитала его поднятый взгляд за утвердительный ответ, — Мне нравится кое-кто другой. — Бен, — без тени малейшего смущения заявила она. — Билл, — одновременно с ней выдал он. — Стоп, что? — так же одновременно удивились они. — Билл? Какого чёрта? Я что, нравлюсь ему? Это он тебе сказал? — Я думал, это очевидно, — растеряно пролепетал Каспбрак. — Да, он-он сказал, недавно… — Ахренеть, какого… — она отвернулась от него, собираясь с мыслями. У неё когда-то очень давно было с ним что-то, а потом ещё раз было, но было два года назад, и, наверняка, на эмоциях (они все в то лето были на эмоциях), а сейчас он ей уже не нравился, и, наверное, она думала, что она ему тоже. А Эдди сдал его. Молодчина, Эдди! — Ты ничего не говорил мне, а я ничего не говорила тебе, ладно? — она снова зазвучала, как обычно. Эдди кивнул, и они наконец направились к кассе, где их уже давно ждала остальная компания. — Вы там что, целовались? — Заткнись, Ричи, — бросил Каспбрак, избегая взглядов Беверли и Билла.***
Бев сказала ему, что рассчитывала, что сегодня нужно будет обновить проделанную ей работу. Эдди с ней согласился, но сказал, что сделать это стоило ещё вчера (как выяснилось, инцидент произошёл в пятницу, когда Тозиер и Марш направлялись к нему домой). Он усадил Ричи на кухне, потому что там был наилучший свет, а миссис Хэнском не вернулась бы до вечера, пока все остальные ребята включали обычно пылившуюся приставку. Тозиеру очень не нравился факт того, что его отлучали от этой коробки счастья, но спорить с Эдди было себе дороже, а он наверняка не хотел остаться не просто с синяками и царапинами, но и вовсе мёртвым. Каспбрак высыпал содержимое своей сумки: после приступа в магазине всё там перемешалось и важные вещи теперь были забросаны препаратами, которые он почти никогда не использовал, но всё равно таскал с собой на всякий случай. Он раскидал всё это по столу, сортируя медикаменты по принципу надобности, и в отдельную кучу собрал все упаковки пластырей. Ричи что-то причитал, что-то шутил и что-то рассказывал, но Эдди его не слушал. Он думал только о чёртовых пластырях и том, как бы наклеить их самым идеальным образом. Он соревновался? Пытался доказать, кто здесь лучший? Это было как-то особенно глупо, но ощущалось это именно так. На секунду ему показалось, что перед его лицом снова замаячила рука с тонкими белыми пальцами, и он пришёл к выводу, что преступно давно не проверял тот порез, разделяющий подушечку большого пальца на две половины, который Ричи умудрился заполучить на той неделе на уроке биологии. Он, наверное, уже почти зажил. — Блять, — шумно выдохнул Тозиер, когда Эдди принялся отклеивать пластырь под глазом. Вот вам и последствия неправильно принятого решения. Он потянулся к своему лицу, пытаясь остановить друга, но тот перехватил его руку на полпути. Сжал и сказал, что он может делать с ней, что угодно, чтобы стерпеть боль, лишь бы только он не мешал. Это было довольно сложным испытанием для Тозиера, но он честно сделал всё так, как Каспбрак и сказал. Он давно перестал перечить ему, когда тот занимался устранением его глупости или чужой жестокости. — Идеально, — сорвалось с губ Эдди, когда он закончил свою работу. Ричи усмехнулся, и только тогда он понял, что только что сказал это вслух. — Моё лицо — это твой холст, или у тебя просто фетиш? Эдди считал, что его лицо — это холст Хаггиса, Крисса и мистера Тозиера. Потому что именно они писали на нём свои картины. А сам Эдди скорее походил на маляра, который покрывал произведения искусства белой краской, надеясь, что от этого холст снова станет как будто бы чистым. И у него определённо точно не было никаких фетишей, связанных с Ричардом Тозиером. «Да, спасибо, Бев». Разве он не мог хоть раз сказать «да, спасибо, Эдс»? Эдди вдруг почувствовал, как что-то тёплое сжало его ладонь. Чёрт, он до сих пор держал его? Ладно, у него было объяснение этому: он так был занят вознёй с его лицом, что совсем забыл про его руки. В смысле руку. В смысле, куда он дел этот дурацкий ингалятор? — Эдс, всё в порядке? — Эдди обернулся на голос, делая глубокий вдох. Ричи дёрнулся в его сторону, обеспокоенным взглядом бегая по его фигуре и выглядел так, слово был готов убить весь мир, стоило только Каспбраку ответить отрицательно. Господи, это просто был обычный приступ, что с ним было не так? Он знал его уже целую вечность, и всю эту вечность Эдди пользовался ингалятором. Не было абсолютно никаких причин смотреть на него так, как Тозиер делал это сейчас. — В полном, — он сдержанно кивнул. Побуравил друга взглядом пару минут в ответ, и отвернулся обратно к столу, принимаясь собирать весь свой арсенал обратно в сумку. Через полминуты заметил боковым зрением человека, вставшего у стола справа от него. Он краем глаза проследил за тем, как Ричи наугад потянулся за одной из коробок, и на мгновение перед его взглядом застыло веснушчатое лицо Беверли со сведёнными к переносице бровями и горящими глазами. Её губы — почти такие же пухлые, как губы Тозиера — двигались, когда она рассказывала, что с Ричи творится что-то безумное. Эдди вздрогнул и резко повернул голову, уставившись на лицо друга. Ричи посмотрел на него с искренним недопонимаем. — Если ты боишься, что я заражу твои драгоценные таблетки какой-нибудь гадостью, то я не стану помогать, — он бросил упаковку на стол так быстро, будто она обжигала ему пальцы. Эдди решил, что это была чертовки мягкая фраза: Ричи мог бы подколоть его намного лучше, но не стал. Должно быть, ему не позволил сделать этого испуганный взгляд Каспбрака: он как-то неестественно дёрнулся, словно ему было некомфортно, когда Эдди так на него смотрел. Он потупил взгляд, виня себя за то, что умудрялся в совершенно невинных действиях Тозиера видеть что-то ужасное. — Нет, ты… ты можешь помочь, — «только я понятия не имею, зачем, » — осталось неозвученным в его голове. Это была небольшая поясная сумка, и много туда никогда не умещалось, так что у Эдди не вызвало бы никаких проблем упихнуть все покоящиеся на столе предметы обратно в считанные секунды. Намного логичнее на месте Ричи сейчас было бы просто подняться к ребятам, но вместо этого он снова приблизился к столу и взял в руки упаковку таблеток. Эдди продолжил аккуратно выкладывать медикаменты на дно сумки, шустро пробегая глазами по названиям и убеждаясь в том, что всё самое важное на этот раз оставлял наверху. Это был ежедневный, доведённый почти до автоматизма процесс, и руки парня буквально летали по столу к сумке и обратно. Ричи же вцепился в эти несчастные противоаллергены и завис. Вероятно, потому что с новоприобретёнными улучшениями его лица и очков, у него огромные проблемы вызывало само прочтение текста на упаковке. Сначала он попытался разглядеть буквы через уцелевшие половинки стёкол, потом, осознав бессмысленность этой попытки, вытянул руки и отклонился корпусом назад, надеясь на то, что этого расстояния будет достаточно, чтобы его дальнозоркость спасла его. Но не с его же зрением. — Дай мне их сюда, — мягко проговорил Эдди. Мягко, потому что он не хотел заставлять Тозиера чувствовать себя бесполезным, пусть даже он и не мог найти причину, по которой он вообще вызвался в помощники. Коробочка в мгновение ока оказалась в его руках, а Ричи вдруг отвернулся. Эдди показалось, или его щёки порозовели прямо перед этим? Так стыдиться чего-либо было ужасно не похоже на Ричи. Эдди захотелось как-то подбодрить его. Тозиер никогда не был легко читаемым человеком, и, когда ему было плохо, об этом знали только самые близкие. Он и сейчас старался держаться, как обычно: шутил и нёс белиберду, но эти отчаянные попытки прочесть надпись на коробке и неловкие движения выдавали его дискомфорт. Его мать уже видела эти дизайнерские дополнения к его очкам? От побоев отца его мог спасти и без того избитый вид, но от выговоров матери скрыться он навряд ли как-либо мог. — Хей, — Каспбрак легонько ткнул его локтём в бок, привлекая внимание к себе. Ричи одновременно вздрогнул от неожиданности и дёрнулся в сторону от него. — Эдс, какого хрена?! — взвизгнул он, отшатываясь. — У меня там синячище огроменный, нахрена ты это щас сделал? — Насколько огроменный? — мгновенно навострил уши парень. Ричи замотал головой: — Неа, ты не полезешь мне под рубашку. — Я хочу проверить. — Так и скажи, что хочешь поглазеть. — Иди к чёрту. — Эдди, блять! — парень метнулся куда-то в сторону окна и намеревался перебежать за противоположную сторону стола, но вдруг споткнулся и с грохотом опустился на одно колено, вовремя хватаясь за столешницу, избегая худших последствий падения. Эдди закатил глаза. Когда же он, чёрт возьми, перестанет травмироваться на каждом шагу? — Ну и зачем ты устроил драму, идиот? — он выгнул одну бровь, становясь над другом. Ричи, всё ещё сидя спиной к нему, выплюнул короткое «пф». Он поднялся на ноги и наклонился было к пострадавшему колену, но Эдди немедленно схватил его за плечо и одним рывком развернул к себе. — Ничего не трогай, — предупредил он и опустился на корточки, чтобы оценить масштаб трагедии. Если было бы нужно, он бы безо всякого смущения принялся задирать штанину его джинсов, чтобы добраться до колена, но, к счастью, не пришлось: в гардеробе Ричи было несколько пар джинсов с безвкусными — по мнению Эдди — дырами как раз на месте коленных чашечек. Ущерб, как и ожидалось, был нанесён несерьёзный: кожа даже не содралась, лишь слегка покраснела, и обойтись можно было простым нанесением мази от ушибов безо всяких посторонних процедур. Эдди поднял глаза, чтобы сообщить об этом Тозиеру, их взгляды встретились и… На этот раз он был абсолютно уверен, что Ричи побагровел. Он видел его лицо всего пару мгновений, пока Тозиер вновь не прервал контакт, резко повернув голову в сторону, но Эдди был уверен, что чётко разглядел розовый оттенок впалых щёк. Повисла какая-то странная, непонятная ему неловкость, а когда он выпрямился напротив друга, ему отчего-то показалось, что он, должно быть, тоже покраснел. — Ничего серьёзного, — выдавил Эдди только чтобы закончить эту ужасную молчаливую паузу. Ричи не оборачивался. Каспбрак сделал несколько шагов, становясь на своё прежнее место, как вдруг: — Неужели? Я даже не умру от рака? — нахальный громкий голос уткнулся ему в спину, и Эдди улыбнулся, чувствуя тепло, идущее от этого голоса. — Ты умрёшь от своего идиотизма, — кивнул он, разворачиваясь, уже с тюбиком мази в руках. Пухлые, перечёркнутые губы расплылись в широкой улыбке на исцарапанном лице парня. Он легонько шагнул назад и запрыгнул на широкий подоконник. Эдди не был уверен, как Бен отнёсся бы к этому действию Тозиера, будь он с ними в этот момент, но он был абсолютно уверен в том, что этот подоконник был в десятки раз более изысканным украшением фигуры Тозиера, чем все его лиловые синяки, мелкие царапины, наклеенные по принципу золотого сечения пластыри и залепленные скотчем очки. Потому что свет, льющийся из окна позади него, будто бы вырвал его из этого бренного мира с этим поганым городом. Солнечные лучи пробрались сквозь его чёрные кудри, окрасив их жёлтым цветом, отражались от наполовину целых линз его истерзанных очков, слепя парня напротив, из-за чего ему пришлось слегка наклонить голову, избегая стремящихся к глазам точек. Его яркая голубая рубашка с белым узором, обрамившись по краям этим светом, выглядела, как дневное небо, которое как-то необъяснимо тянуло к себе. Эдди подошёл к нему, и Ричи задрал ногу, устанавливая её на подоконник и предоставляя доступ к ушибленному колену. Парень открутил крышку, выдавил немного мази на покрасневшую кожу и принялся втирать её мягкими, уверенными движениями, удерживая края джинсов, чтобы они не смазали субстанцию и не замарались о неё. Последний раз проведя пальцами по чужой коже, Эдди поднял взгляд вверх, встречая глаза друга. Ричи продолжал всё также улыбаться, смотря прямо на него, и что-то нежное и тёплое читалось в этом взоре. Как будто какое-то восхищение и… благодарность. «Да, спасибо, Бев». А может он всегда благодарил его, но Эдди просто не смотрел? Грёбанный Тозиер, способный облегать в слова только идиотские шутки, но никак не что-то важное. — Так и посмотреть ты мне не дашь, — с вызовом улыбнулся Каспбрак. От колена под его рукой шло тепло, а от взгляда веяло чем-то непонятным, но, по мнению Эдди, крайне приятным. Он неосознанно дёрнул большим пальцем, проходясь им по коже над ушибом, как раз над кромкой впитывающейся мази. — Я боюсь, что твою мать хватит инфаркт, если она об этом узнает, — отозвался парень, откидываясь спиной на окно позади себя. — Только представь: твоя любовь изменяет тебе с твоим же собственным сыном! — Ну ты и придурок, — покачал головой Эдди, отстраняясь. Он бросил тюбик в его небольшую коробку (может, это было неудобно, когда тебе нужно было срочно воспользоваться средством, но зато это гарантировало меньшую вероятность его повреждения), возвращаясь к занявшему излишне много времени складыванию медикаментов в сумку. — Ты хотел помочь, — между делом напомнил он. — Я не думаю, что от меня сейчас много пользы, — слабым голосом отозвался парень, поправляя причину своей бесполезности. Господи, как он собирался жить с этим дальше? Им стоило всем вместе вычерпать свои копилки и купить ему новые очки. У Эдди было хорошее зрение, но вот у Сони была близорукость, и, глядя на неё, он понимал, что близоруким было намного проще как минимум потому, что размытые контуры далеких предметов становились проблемой только в случае, если ты не видишь летящей издалека на тебя машины или не можешь разобрать слова на доске. Намного сложнее было, когда любой предмет, находящийся достаточно близко к тебе, превращался в сборище пикселей, делая невозможным исполнения почти любых повседневных дел. Тем более, у Ричи была безумно огромная цифра дальнозоркости, и без очков он был почти что совершенно слепой. — Ты можешь подавать мне то, на что я тебе укажу. Тозиер пожал плечами, всем своим видом выражая своё неверие в то, что эта идея была хоть немного хорошей. Эдди считал, что определённо была: если он хотел помочь, ему стоило всё-таки сделать это. Пусть это была совершенно бесполезная помощь, и Эдди в ней совершенно не нуждался, но Ричи не должен был становиться бесполезным сам по себе из-за того, в чём совершенно не было его вины. Казалось, что с момента их ухода вниз и до их возвращения прошла целая вечность. В комнате Бена происходила теперь настоящая бойня, а раздражённые голоса можно было услышать ещё у самого подножья лестницы. В центре комнаты, окружённая пылким спором, сидела Беверли. Сидела на полу, как и Майк, и он, и она держали в руках джойстики от приставки, или, по крайней мере, держали какое-то время назад, потому что сейчас они лежали перед их ногами. Майк уверенно что-то доказывал, и кто-то его поддерживал, а кто-то — нет. Ясно было, что предметом спора была Беверли, по обыкновению воспринимавшая происходящее легко и беззлобно. — Да я впервые эту игру вижу, дружище, — улыбалась и почти что смеялась она, освещая комнату своей солнечной внешностью. — В-вот именно, — нагибался к друзьям с высоты кровати заика Билл, — н-нельзя так хо-о-орошо иг-грать, к-когда в-в-впервые видишь и-игру. — Что доказывает, что ты обманщица и читер! — воскликнул Майк, и дал победные пять Биллу. — Да у меня даже приставки нет! — смеялась Бев. Бен вступался за неё, а Стэнли лежал позади друзей на кровати с таким видом, будто абсолютно каждое их слово подталкивало его на один шаг ближе к могиле. — Просто признай, что бесишься из-за того, что тебя побила девчонка. — Ты читер, и читер победит в турнире только через мой труп! — Эдс, смотри, мы пропустили турнир, — Ричи поддел его локтем. Несмотря на заложенный в его словах смысл (а смысл этот был в том, что Эдди был очень плохим человеком, раз уж не нашёл другого времени утащить его на мед процедуры), в его голосе не было ни ноты обиды или злости — только предвкушение предстоящего состязания и скорой победы. Его слова привлекли внимание спорящих друзей, и те сразу же поведали о том, что решили устроить своеобразный турнир с призовым фондом в пятую часть накупленной совсем недавно еды. — Ну, — протянул Тозиер, разминая пальцы, — готовьте чипсы с паприкой и мармелад, Ричи Тозиер здесь, чтобы победить! Он торжественно уронил своё длинное тощее тело рядом с лучшей подругой, подхватывая приставку и обещая задать ей трёпку, получая в ответ не менее нахальный самоуверенный взгляд девушки-с-которой-у-Эдди-ничего-не-произошло, забывая о том, что истинные джентльмены девчонок не бьют. Наверное, даже в видеоиграх. — К-как думаешь, Ричи п-п-победит е-её? — услышал Каспбрак, усаживаясь на край кровати. — Конечно, — просто ответил он, а потом потерялся где-то между происходящим на мониторе, возгласами друзей и видом Ричи и Беверли, время от времени толкающихся и мешающих друг другу.
