Вечная зима

Эмма ёжится от холода. Зубы стучат так, что в черепе эхом отдаётся, но она может только поплотнее запахнуть куртку да продолжить всматриваться в деревья. Глаза слипаются. Она поднимает взгляд к небу. Ни единого намёка на рассвет. До утра ещё далеко. Она смотрит на звёзды какое-то время, прежде чем отвернуться в отвращении. Как же ей осточертели эти звёзды. Их отпечатавшийся на сетчатке блеск, никогда не меняющиеся узоры созвездий, смеющаяся, равнодушная чернота тёмных провалов между маленькими белыми точками. Её мысли прерывает тень, медленно наползающая на небо. Эмма прислушивается, надеясь, что это просто туча, и тут же слышит тихий перезвон. — Эльза, — зовёт она. Эльза выскакивает на крыльцо спустя пару секунд. Дверь громко скрипит и с размаху стукается о стену. Эмма морщится. — Не разбуди Генри. И закрой, застудишь его. Эльза одаривает её нечитаемым взглядом, но слушается и устремляет взгляд в небо. — Опять, — констатирует она, разглядывая нависающую над ними лиловую тучу. — Помоги мне. Эльза кивает, и они обе поднимают руки к небу. Из их ладоней вверх устремляются слабые потоки энергии белого и голубоватого цветов. Над хибаркой медленно расползается полупрозрачный щит. — С каждый разом всё хуже, — бормочет Эмма. — Такими темпами она заберёт у нас последние остатки магии. Эльза машинально чешет запястье с лентой. — Прекрати, у тебя кровь, — Эмма пытается перехватить руку подруги, но та лишь чешет сильнее, оставляя на запястье длинные царапины поверх едва заживших. Под ногти забивается засохшая кровь и кусочки кожи. — Эльза! Королева отшатывается и громко дышит, пытаясь успокоиться. Эмма берёт её за руки, вынуждая посмотреть на себя. Просяще изгибает брови. Эльза закрывает глаза и выдыхает. — Я так хочу от неё избавиться, — говорит она. И смотрит мимо плеча Эммы, куда-то в лес. Непонятно, говорит ли она о ленте или о ком-то другом. — Я знаю. Я тоже, — Эмма обнимает её. Что бы ни имела ввиду Эльза, Эмма тоже. — Пойдём внутрь, — просит она, отстраняясь. — Оно всё равно проберётся, но… Эльза кивает. Эмма оглядывает лес напоследок. Не слышно и не видно ни одной живой души. Заснеженная поляна, почти полная луна, серебристые осколки, опускающиеся на деревья, избегая лишь их с Эльзой щита. Сказочная была бы картина. Была бы, если... Эмма захлопывает дверь. Здесь горит камин. Чудом не обсыпавшаяся труба исправно тянет дым наружу, но толку от камина всё равно мало; скорее освещение, чем обогрев. Эмма не позволяет потушить его, даже несмотря на то, насколько легко дым может их выдать. Эльзе нипочём холод, она ходит по сугробам в своём тонком голубом платье, оборванном и укороченном — жертва, чтобы на бегу не задевать за все сучья, — а Эмме нужна хотя бы иллюзия тепла. В том, что осталось от Сторибрука, даже иллюзия на вес золота. Они сидят по разные углы хибарки, вслушиваясь в потрескивание разгорающегося дерева. Генри спит перед камином, укрытый одеялом по макушку. Видно только уголок его клетчатой рубашки. Улыбнувшись, Эмма подползает к нему и гладит по голове через одеяло. — Я рада, что ты со мной, — шепчет она ему, отстраняясь, и ловит на себе тяжёлый взгляд Эльзы. — Что? — Ты уверена, что сможешь выманить Реджину из склепа? — спрашивает Эльза. — Несомненно, — Эмма кривит губы. — Она не упустит случая убить меня. — Во второй раз она не будет так неосмотрительна. — Если бы это был только второй раз. Будто в ответ на разговор о Реджине, Эмма чувствует, как из глубины души начинает подниматься злость, почти ярость. Увидев ту же эмоцию на лице Эльзы, она понимает: началось. Зеркальная буря, наконец, пробралась в их лачугу. Защитный купол, который они сотворили, не должен не пускать бурю, лишь затруднять её проникновение, чтобы осколки не заполняли собой воздух, мешая дышать. Во время зеркальных бурь они не нападают друг на друга, как звери, не обвиняют друг друга в сделанном и несделанном, спасибо чёртовым лентам, но с каждым разом буря влияет на них всё сильнее. Словно отравление ртутью; отрава копится, оседает на сердце и в лёгких, и рано или поздно… Не убьёт, но сделает их такими же, как и остальные: озлобленными, жестокими, почти безумными. Эмма отчего-то чётко это понимает. И гадает, сколько ещё недель пройдёт перед тем, как они вцепятся друг другу в глотки. Главное — найти к этому времени безопасное убежище для Генри. Но где же здесь, в Сторибруке, такое теперь найдёшь? — Что мне искать? — Убежище, — мрачно повторяет Эмма свои мысли, не сразу понимая, что Эльза говорит не о том. — То есть… Нет. Я не знаю. Что-то, чем можно будет связать Ингрид. Что-то достаточно мощное, чтобы мы могли её убить даже с нашими скудными силами. — И твоим скудным планом. Эмма знает, что Эльза говорит это из-за бури, но и сама не может удержаться от раздражения. — Я ничего не могу сделать с тем, что мы сейчас слабы, — почти рычит она. — И что не можем попасть ни в библиотеку, ни в лавку Голда, где могло бы быть что-то полезное. Я не знаю, что мы ищем, Эльза, я не знаю! Ветер становится сильнее, пока они молчат. — Мы должны что-то сделать, — продолжает Эмма. — Хотя бы что-то! — Мы делали много чего, но в итоге это всегда оказывалось пустой тратой времени. — Только не говори мне, что ты сдалась. — Хватит нести бред. — Не говори мне, что ты не хочешь найти сестру! — Хватит! С громким треском на стене за спиной Эльзы материализуется ледяная корочка. Воздух дрожит от напряжения, и теперь кроме серебристых осколков зеркала по лачуге кружатся снежинки Эльзы. — Хочу, — дрожаще выдыхает она, наблюдая за тем, как Эмма отходит к своей стене. Она вскочила в инстинктивной попытке защитить Генри. — Просто… Давай обсудим детали? Эльза царапает запястье так сильно, что с него по давно уже побагровевшей ленте стекает капля крови. Скрежет ногтей по мокрой от крови и сукровицы незаживающей коже отдаётся у Эммы болью в зубах и железом на языке. Она мысленно считает до десяти. — Ладно. *** Кто-то гладит её по голове. Эмма улыбается и, не желая, чтобы это ненароком прекратилось, притворяется, что всё ещё спит. — Не прикидывайся, душа моя. Я же вижу, что ты проснулась. Только голос Киллиана за спиной и его рука, скользящая по волосам, больше ничего Эмма не слышит и не чувствует. Ни матраса, который должен был прогнуться под его телом, ни простыней, ни проезжающих за окном машин, ни даже его дыхания. Слишком сонная, чтобы всерьёз беспокоиться на этот счёт, она спрашивает: — Где мы? — Свон, — польщённо произносит он. — Я знал, что умопомрачителен, но не настолько, чтобы ты забыла, где находишься. Мы у тебя. — У моих родителей? — М-гм. — А где они? И мой брат? — На работе, — воркует он, но за игривым тоном ничего не следует. Всё та же рука в волосах. Ни мускулом не шевелит. — Нил с ними. — А где Генри? — Генри? — рассеянно переспрашивает Крюк. — Генри съел серый волк. Последние слова звучат прямо над её ухом. Слишком громко на контрасте с ленивым бормотанием секундой ранее, и от неожиданности Эмма открывает глаза. Она лежит на холодном деревянном полу. Прямо перед ней — спальный мешок Генри. Ей требуется несколько секунд на то, чтобы понять, что он пуст, а сам Генри стоит по щиколотку в снегу снаружи и смотрит вдаль. — Генри! — окликает она, моментально оказываясь на ногах. — Генри, зайди, простудишься же! — Генри игнорирует её, и она размашисто идёт к нему, про себя сокрушаясь, насколько же его изменили эти зеркальные бури. — Да что с тобой, Генри? Там же холодно, как… Она не успевает сделать шаг за дверь. Фигурку Генри что-то сбивает с ног. Его конечности безвольно дёргаются в коротком полёте, словно у набитой ватой куклы. Серая тень на четырёх конечностях с силой впечатывает его в снег. Эмма слышит хруст — может, снега, может, его костей. Серая тень медленно поворачивает голову к Эмме, и она видит горящие глаза и белеющие даже в полумраке зубы серого волка. — Нет! — выкрикивает она, а белые зубы впиваются Генри в шею. Эмма рывком вскакивает, тяжело дыша. От резкого подъёма на ноги кружится голова, перед глазами на несколько секунд темнеет, она словно вот-вот потеряет сознание. Дождавшись, пока зрение придёт в норму, она оглядывается. Она всё ещё в лачуге, на которую они с Эльзой набрели вчера. Входная дверь закрыта, в камине тлеют угли. Завывает ветер. Генри в спальнике прямо у её ног. И никакого волка. Она шумно выдыхает. В хибарку заглядывает настороженная Эльза — сейчас её очередь дежурить. — Кошмар приснился, — отвечает Эмма на её незаданный вопрос. Всего лишь кошмар. Она опускается на колени перед спальным мешком Генри. Смотрит на него и не моргает, пытаясь заставить себя поверить: он жив, его никто не съел. Эмма гладит его, чувствуя, как от этого простого действия её пульс становится размереннее и перестаёт биться в горле. Эльза всё стоит в дверях. — Что? — слегка раздражённо спрашивает Эмма. Эльза снова одаривает её этим странным взглядом, таким, как, наверное, пару часов назад, в начале зеркальной бури, но в конце концов отводит глаза и закрывает дверь. Эмма ложится рядом с Генри лицом к двери. Если придёт опасность, она защитит его собственным телом. И никто, никто и никогда не сможет причинить вред её сыну. За спиной Эммы — спальный мешок, в котором вместо Генри уже как месяц лежит только окровавленная клетчатая рубашка, изодранная белыми зубами серого волка.