Закулисье

Серьёзный взрослый мужчина напористо шагал вдоль старой улицы к дому, в котором когда-то вырос. Он думал, что находится здесь в последний раз в жизни. Последние гастроли по России, и Чехия уже ждёт его. Цирк, которым владеет мужчина, наконец, смог выйти на новый уровень. Но уходить, не попрощавшись некрасиво, поэтому прощальный тур был обязателен и уже завершался. Стас шёл по улице, недовольный всем этим миром. Он шёл к сестре, с которой поругался 3 года назад. Мужчина понимал, обиды обидами, но ведь лишать своего ребёнка чудесного циркового представления из-за непутёвого дяди — вопиющая глупость. Арсений — его единственный племянник, поэтому невероятно любимый. Ему, кажется, на тот момент было 10. Впрочем, Шеминов сам не был в этом уверен. Он помнил лишь одно: мальчишка он очень способный, с огромным будущим. Стас сделал бы ему это будущее, если бы родители ребёнка не противились. «Эта твоя воздушная гимнастика ни к чему хорошему не приведёт. Мы знаем, что он цепкий, лёгкий и грациозный, но это ведь совсем не повод портить Арсению жизнь» — всегда строго обрубали они. Впрочем, последняя ссора началась именно из-за этого. В цирке не говорят «последняя», мол, плохая примета… но она действительно была последней… — Нету их, — сухо, даже безразлично прокричала соседка, увидев мужчину, — да, впрочем, и не будет уже никогда — Уехали? — в сердце Стаса появилась какая-то необъяснимая тревога… хотя нет, объяснимая — Если б, на них напали в позатом году ещё. Умерли. Чадо своё защищали. А я говорила, балуют они его слишком, а он и ни гроша не стоит В другой ситуации Шеминов съязвил бы что-нибудь в ответ, но сейчас было не до этого. Словно огромная кирпичная стена свалилась только что на него. В сердце что-то ёкнуло и как-будто умерло. И стало пусто… совсем. Единственным родным человеком остался маленький Арсений, уже 2 года живший в детдоме. Если нахождение там вообще можно назвать жизнью. Собраться с силами и поговорить с ребёнком — задача не из лёгких. Но пути назад нет, и он заходит в комнату — Стас! — завопил ребёнок, увидев мужчину. Это не был тот Арс, тот Арсюша, которого дядя так любил. За те 2 года он стал Арсением Поповым, словно совсем взрослый мужчина, познавший жизнь. На худых ручках и ножках было обилие синяков и кровавых корочек, лицо осунулось, а сам он стал какой-то скованный, неживой. Лишь бездонные голубые глаза с той же искоркой жизни, глядевшие прямо в душу, остались неизменными, — Я знал, что ты придёшь — Арсюша, привет! — мужчина постарался выдавить улыбку, но она была какой-то неестественной, — Ты скучал? — Да! Мамуля сказала, что ты придёшь! Она во сне сказала, что ей нельзя ко мне, что её там не пускают, но ты мне поможешь. — Да, мой хороший, конечно помогу. Хочешь в цирк? Выступать? — Хочу! А мы возьмём моего друга? Он хороший и почти не плачет, когда старшие мальчики нас бьют! — Что за друг такой у тебя, — как можно ласковей, пряча ужас в глазах, поинтересовался мужчина. Его племянника бьют здесь 2 года, а он, взрослый мужчина, из принципа не приезжал. Но ведь он не знал… Искать оправдание себе тяжелее всего. — Антоша. Он маленький совсем, его привезли в соседний корпус, когда меня сюда привели. Я увидел его тогда и удивился, он такой маленький был и хрупкий и я подумал, что он не выдержит тут один, прям как я. И на следующий день я сбежал к ним, нагнулся над кроваткой и смотрел часа 3. Но сейчас он уже с нами, и сам ходить может. Я ему рассказывал про тебя и про цирк вместо сказок. Пожалуйста, возьмём его с собой? Стас взглянул в те детские голубые, как небо глаза, такие добрые, такие детские. Он пообещал. Твою мать! Ему бы с одним ребёнком справится, ему бы со смертью сестры смириться. Ничего, он ведь не один, у него есть Арсений. Такой маленький и такой взрослый. У них всё будет хорошо…

***

— По вашим документам всё в порядке, на ребёнка соберём за пару дней, — сказала директор детского дома, — это всё-таки здорово. Хороший мальчик, ну просто чудесный, а добрый какой! За Антона нашего маленького заступается. Малышу с ним повезло. Надеюсь, ему тоже найдём хороших родителей. У него мать — кукушка, при родах отказалась. Мужу не понравилось, что ребёночек светленький, говорит, нагуляла. Ну вот она и избавилась от Антоши. — Знаете, — на глазах Стаса выступила скупая слеза, — оформите документы на двоих. Я племяннику обещал позаботиться. — Хороший вы всё-таки человек. Больше бы таких.

***

— Дядь, ты обещал ведь. Ещё когда мне 10 было, обещал, что выпустишь на сцену, а то ведь только учимся днями и ночами, а на канат ни ногой, — возмущался пятнадцатилетний Арсений. — Да не знаю я, Арс. Где твоя точка? Где красивый финал? — Шеминов соврал, он просто боялся потерять этого мальчишку, эту искорку жизни в чужом мире. Хотя, пожалуй, финала действительно не хватало. — Мне и афишу уже нарисовали. «Впервые под куполом цирка. Воздушный и невесомый Арсений Попов — дитя цирка». Ну Стас! Мужчина взглянул в голубые глаза. Они всё так же горели желанием жить. В них отражалась вся серьёзность подростка, все его амбиции. Они гипнотизировали и вводили в транс. И идти против желания племянника в этот момент — невозможное действо. Так что в этот же вечер под бурные аплодисменты зала Арсений появился на сцене. Прожектора сменили разноцветные оттенки на холодный голубоватый свет. И парень поднялся ввысь. Он старался не для себя, не для Стаса, не для зала — для одного главного зрителя — белобрысого мальчишки с зелёными глазами в первом ряду, ставшего важнейшей частью жизни парня. Худые, но цепкие пальцы впивались в канат, он совершал повороты без абсолютной страховки, держась лишь на 2 тоненьких, как палочки, руках. Затем он поднялся выше, под самый купол. Проходить по канату легко для юноши. Они были одним целым, мысли лишь о том, что он сможет, подбадривали Попова и он шёл, то и дело выполняя какое-нибудь ажурное движение. А в финале необходимо спрыгнуть, держась за кусок ткани. И он спускался плавно, аккуратно, словно ангел, снизошедший с небес. В момент Арсений оказался на земле и исчез за кулисами. Да, над красивым финалом стоит поработать.

***

— Арс, я молю тебя, научи. Я уже не маленький и четко знаю, чего хочу, — уже не впервые заявил Антон, когда ему исполнилось 17 — Хм, как мы заговорили! И чего ты хочешь? — с высоты своего возраста ответил Арсений — Хочу быть как ты, ты идеален Арс. А вообще-то… я хочу быть с тобой — Шаст не боялся говорить напрямую, он часто прокручивал в голове этот момент. К тому же, всё к такому и шло — Думаешь у нас получится выступать в паре? — Ну и дурачина же ты, Поповский, — не без нотки обиды в голосе сказал младший А следующие мгновения стали самыми счастливыми в жизни парней. Будучи ещё совсем малышами, они окружили друг друга заботой, к которой сейчас привыкли настолько, что нежности стали самым обычным делом. Но сейчас был* что-то другое, не дружеское. Слегка влажные от волнения ладоши Антона оказались в полной власти его «приятеля», и он с нежностью притянул его к себе. Их губы слились в горячем, чувственном поцелуе. Оба никогда не целовались и даже не учились, поэтому, наверняка выглядели неловко, но парней это не волновало. Пока они рядом, весь мир словно на паузе, все подождут. Антон вымахал за последние года 2, поэтому пришлось слегка наклониться, отчего он выглядел ещё более милым и Арсений, теперь уже на правах возлюбленного, позволил себе засмеяться, слегка заметно, но этого хватило, чтобы подросток отстранился от него. — А знаешь, я думаю стоит попробовать. Потренируемся немного и у тебя всё получится. А пока будем работать в старом режиме, я гимнастом, а ты клоуном. По другому, на съёмную квартиру денег не хватит. — Да, Арс, я понимаю. Всё равно когда, главное начать работать с тобой. И они плюхнулись на кровать Арса, заключая друг друга в уютные объятия.

***

Утро было слишком добрым. Арсений ещё не сообщил Антону о том, что сегодня тот завершает свою карьеру клоуна и уже через 2 дня они вместе, держась за руки пройдут по канату, и что афиша уже готова, и что на ней они выглядят, как женатики. Впрочем, а месяц они такими почти стали. Каждый день вместе, ежедневные объятия, поцелуи, катания на спине и дурацкие пародии Антона на Стаса с фразами «Арс, где точка? Где красивый финал?» окончательно растопили сердце мужчины, и сегодня он собирался сделать предложение возлюбленному. Но это после выступления. К тому же, кольцо лежало у Стаса, Шаст всё-таки та ещё ищейка, так что нашёл бы заранее, а у дяди всё надёжно, всё на местах. — Ну пожалуйста, ну парочку минуточек, Арс — Вставай давай, соня. У нас выступление, а ещё ведь грим, костюмы и разогрев — Я не хочу, — и с этими словами в Арса, стоявшего в проходе двери прилетела подушка — Ах ты жук! — в мгновение оказавшийся на кровать мужчина щекотал Антона с целью разбудить его, ну и подразнить, конечно же — Может и жук, — сквозь смех ответил юноша, — зато любимый! — А вот тут правду говоришь, — и их губы соприкоснулись

***

На арену вышел гимнаст, он величественно поклонился залу. Заиграла душевная, нежная музыка, свет погас и лишь одна световая пушка была направлена на Арсения. Он ловко поднялся по канату ввысь, вызывая у зала овации. Из-за кулис виднелся рыжий парик клоуна. Антон выступает после Арса, а заодно завидует сам себе, какой же всё-таки у него классный парень. Арсений видит это, видит улыбку подростка. Он думает о нём, лишь о нём. Канат тонок, но парень держится на нём ловко. Интересно, как Антон отреагирует на предложение? А чему он обрадуется больше? А как… Мысли скачут одна за одной и о канате думать нет желания. Сейчас остался последний трюк на нём и спуск. А дальше будет выступать его мальчик. А завтра они вместе. «Последний». Запомните, в цирке так не выражаются. Мол, плохая примета… На этой мысли нога парня срывается, он теряет равновесие и падает. Лететь вниз метров 7, шансов выжить всё меньше и меньше. За кулисами слышится вскрик. Это, кажется, кто-то из девушек. Интересно, видит ли это Антон? Ему, наверное, стыдно, а может страшно. А если я не выполню его мечту. Он не побывает на сцене? Разочаруется в людях? А что подумает Стас? Пожалуй, стоит сделать красиво. Арсения учили группироваться и делать трюки в полёте. И он сделал… сделал 2 и приземлился. Он даже упал грациозно. К нему не подбежали, нельзя выходить на сцену без команды режиссёра. А Стас стоит… он молчит, он не знает, что теперь сделать. Арсений ещё дышит. Ну или так кажется. Два силача с носилками бегут на сцену, они подхватывают гимнаста, перекладываются его и уносят в кулису, где стоят Стас и Антон. Где стоят самые близкие — Правильно сделали, — хладнокровно ответил Шеминов, сдерживая адский крик, желающий вырваться из груди, — дети не должны видеть смерть. Антон, на сцену, отвлекай И режиссёр подбежал к племяннику. Взглянул в глаза. Они всё такие же глубокие, голубые, но уже без искорки жизни. Парень ещё в сознании, пытается что-то сказать, но боль, разрывающая на куски мешает -В…вот моя т…т…точка. Вот мой красивый финал. После этих слов грудная клетка Арсения перестала шевелиться, а бездонные, безжизненные глаза остались открытыми навечно А в нескольких метрах стоял весёлый клоун. Он шутил с детьми, смеялся с ними и танцевал. Но в горле комом встала единственная фраза «Дети не должны видеть смерть». А ОН?! А ОН ДОЛЖЕН?! АРСЕНИЙ БЫЛ ЕДИНСТВЕННЫМ БЛИЗКИМ ЧЕЛОВЕКОМ, ЕДИНСТВЕННЫМ ОСТРОВКОМ ЖИЗНИ, ЕДИНСТВЕННЫМ СМЫСЛОМ В НЕЙ. а сейчас всё исчезло. абсолютно всё И это весёлый клоун стоит на сцене и хлопает такими же бездонными, безжизненными глазами.