Я не враг тебе

За окном заливается соловей. Звонкая трель гвоздями впивается в уши. Но сегодня натянуть на голову подушку не получится — руки стянуты ремнями и зафиксированы вдоль тела. Серёже остаётся только мысленно абстрагироваться от реальности. Но стоит ему хоть на секунду уйти в себя, как из-под кровати показывается когтистая лапа. Шелест перьев не даёт уснуть куда дольше, чем пение соловья за окном. «Что ты такого натворил, что нас привязали?» — мысленно возмущается Разумовский и тут же прикусывает нижнюю губу — нельзя, нельзя обращаться к нему напрямую! — Не нас, — вкрадчивый голос раздаётся прямо над ухом, и обзор Серёже на миг закрывает густая копна рыжих волос. Янтарные глаза смотрят с усмешкой, — не нас, а только тебя. — Так что ты натворил? — Серёжа тщетно пытается говорить твёрдо и с вызовом, но голос предательски дрожит, выдавая страх. Птица полностью вылезает из-под кровати, садится рядом и смотрит насмешливо, сверху вниз. — Ты действительно хочешь знать? От интонации этого голоса Серёжу пробирает дрожь. Он отворачивается и по привычке хочет обхватить себя руками, отгородиться. Но кожаные ремни, плотно обхватывающие запястья, не дают руками сдвинуться ни на сантиметр. Птица с удовольствием в хищных глазах смотрит на его тщетные попытки. — Ты никуда от меня не денешься. Пора бы уже это понять. Я тебе не враг. Серёжа стискивает зубы и зажмуривается. Смотреть на эту уверенную, самодовольную рожу хочется сейчас меньше всего. А Птица не унимается: — Как только ты смиришься, тебе сразу станет легче. Просто позволь мне быть. Не сопротивляйся. — Это из-за тебя я оказался здесь! Я лишился всего из-за тебя! — отчаянно, зло выдыхает Разумовский. В этот же миг когтистый палец грубо прижимается к его губам. В глазах Птицы вспыхивает нехороший огонёк. — Без меня ты был бы никем. Остался бы той жалкой тряпкой. А теперь о нас говорит весь город. И скоро заговорит весь мир! — В данный момент о нас говорит психиатрическая больница, — огрызается Сережа, — вот это достижение! Птица усмехается: — Это только начало. Ты слабеешь с каждым днём. Рано или поздно я полностью захвачу контроль. — Сейчас ты в ловушке, как и я, — холодно бросает Разумовский, — ты не можешь оставить меня. Ты заперт здесь так же, как и я. — Правда? — Птица усмехается, демонстрируя два ряда заостренных зубов. А потом вдруг наклоняется к самому его лицу и зло шипит: — я вытащу нас обоих. Ты будешь у меня в долгу. — Вытаскивай, — безразлично бросает Разумовский, — для начала развяжи меня, раз уж на то пошло. Птица облизывает губы: — Зачем? Сейчас ты меня вполне устраиваешь. Никакого мельтешения перед глазами. Серёжа усмехается, отворачиваясь. — Всё, на что ты способен — это пользоваться моим телом. Сам по себе ты не можешь ничего. Птица не отвечает. Разумовский не поворачивается, но чувствует, что рядом больше никого нет. Наконец-то тишина! Резкая хватка на горле — Серёжа дергается от неожиданности, а в глазах темнеет от недостатка кислорода. — Слабак! — на лице Птицы читается настоящее бешенство. Когтистые руки сильнее сдавливают горло. Сережа не может вздохнуть. Сердце колотится в груди. — Жалкая тряпка! Разумовский чувствует, что еще чуть-чуть — и он потеряет сознание. — Не… на…до… — хрипит он из последних сил. Глаза закатываются, и Серёжа почти падает в тёмную бездонную яму. Что-то больно хватает его за локти и изо всех сил тянет вверх. Разумовский заходится в кашле и тяжело дышит. Птица держит его за предплечья, но уже не стискивает их до синяков. Хватка неожиданно мягкая. — Зачем… ты… мучаешь… меня… — выдыхает Серёжа, на глазах против воли выступают слёзы, — зачем… Ремни больно впиваются в кожу запястий и лодыжек. Страшно хочется пить. Наконец удушливый приступ кашля заканчивается, и Сережа некоторое время лежит, глядя в потолок мутным взглядом. По вискам стекают слёзы, смачивая растрепанные рыжие волосы. Как же хочется домой… — Я не враг тебе. Птица всё еще здесь. Когтистая ладонь тянется к его лицу, Сережа шарахается от нее, насколько позволяют ремни. Но боли нет. Разумовский, затаив дыхание, смотрит, как Птица осторожно проводит согнутым пальцем по его скуле, вытирая дорожку слёз. — Я обещаю, что вытащу нас отсюда, — твёрдо говорит Птица, — не сопротивляйся. — У меня нет сил, — еле слышно отвечает Разумовский, — неужели ты не видишь?! Его охватывает дрожь. Хочется сжаться в комок и закутаться в одеяло. Холодно. Что-то тяжелое опускается на грудь. Из-за пелены слёз Серёжа не сразу может разглядеть, как Птица ложится прямо на него, обхватывает руками поперек ребер. Шелестят раскрывающиеся крылья, и Серёжу накрывает одеяло из чёрных глянцевых перьев. — Спи, — шепчет тихий голос на ухо. Серёжа рад бы, да не получается. В висок отдаётся острая боль, от жажды горло словно царапает стая обезумевших ворон. На столе стоит стакан воды, но до него не дотянуться связанными руками. Сережа уже пытался. Птица копошится рядом. Когтистые руки касаются его локтей. А затем внезапно Птица переплетает его пальцы со своими и поднимает их руки — свободные руки. — Как ты… — Сережа не может поверить своим глазам — расстегнутые ремни лежат на постели. — Попей, — просто говорит Птица и кладет свою голову ему на грудь. Сережа медленно тянется к стакану, берет его и наконец делает несколько больших глотков. В голове сразу проясняется. — Я держу своё слово, — тихий голос едва различим за шелестом перьев. Серёжа засыпает, чувствуя, как его осторожно гладят по голове.