Он устал

Прожекторы светят ярче привычного, и на танцполе уже который час идёт этот масштабный замес из совсем молодых студентов, весёлых нерусских мужчин и уставших женщин за тридцать. Кальянный дым взлетает к потолку, заполняя весь зал, как и звонкий смех какой-то большой компании. Нурлан же сидел на барном стуле, крутя в руке полупустой стакан с тёмной жидкостью и изредка болтая с весёлым и понимающим барменом. Периодически его взгляд падал на обручальное кольцо. Его бремя. Он не может дать точный ответ на вопрос, когда этот некогда счастливый брак стал бременем. Возможно, когда Нурлан начал ловить себя на мысли, что в его голове слишком много мыслей о нём, что они буквально захватили его мозг. Лёша, как паразит, разъедал клетки его сердца всё больше и больше с каждым днём, проникая внутрь и потихоньку выстраивая стену. Лёша даже как-то, совершенно не спрашивая самого Нурлана, вытеснил оттуда Диану, которая боролась за своё место до последнего. Либо боролся сам Нур. Сабуров не помнит, как они начали встречаться, как он вообще предложил Алексею пойти на этот шаг, как смог предать любимую супругу. Он до сих пор не может понять, почему не в силах ей что-либо рассказать. Из-за её чувств? Наверное. Из-за детей? Скорее всего. Детям нужен отец, нужна полная семья — Нурлан понимал. Но с каждым днём жить становилось всё тяжелее. Но был в этой ситуации один единственный плюс: с Щербаковым вне съёмочных павильонов они виделись довольно редко. То окажутся на соседних полосах в пробке на МКАДе, то в супермаркет возле студии вместе забегут, то эти встречи устраивали их жёны, которые жить не могли без вечных дружеских встреч, куда должна была явиться семья в полном составе, чтобы и у детей компания была, и у уставших домохозяек, и у глав семейств. Это помогало немного отвлечься, вернуться в прежнее русло, насладиться теми днями, когда они могли побыть с детьми или походить с жёнами по магазинам и кафе. Когда им совсем было плохо друг без друга, то уже приходилось бежать в квартиру, которая, можно сказать, действительно была роднее и милее душе. Нурлан хотел. Нурлан жаждал. Жаждал встреч, объятий, поглаживаний. Ему нужен Лёша, нужны его тёплые руки на лопатках и глупые вопросы с поводом и без. Телефон оказался в руке в считанные секунды, он скинул Алексею адрес. Просто адрес. Не глупый, поймёт. И он понял, появился в дверях ранее не известного заведения через двадцать минут, словно летел сюда на всех парах. Щербаков мечется, его глаза осматривают зал в поиске того самого. Он подходит к барной стойке и становится рядом, опираясь на соседний стул. Смотрит на Сабурова этим своим непонимающим взглядом, берёт за руку, чтобы тот его заметил. Мужчина поднимает голову и смотрит. Смотрит на то, что когда-то хотел иметь. Что когда-то было для него всем. И есть до сих пор. — Что случилось? — он говорит негромко, и из-за громкой музыки его слова можно разобрать лишь читая по губам. — Нур, — Щербаков заботливо поправляет его волосы, небрежно съехавшие на лоб. Нурлан смотрит. Просто смотрит на него и молчит. Он вынужден. Он вынужден уйти. Уйти, разрушив всё. Отношения, карьеру, давнишнюю дружбу. Но сохранив семью. — То, что мы вместе, кажется ядом, не находишь? — казах грустно ухмыляется, смотря, как бармен наполняет его стакан крепким напитком. Он больше не мог смотреть на Лёшу. Он не хочет видеть эту бурю эмоций на его лице, в его глазах… Но он просто должен сделать то, на что с огромным трудом, но решился в последний момент. — И что ты предлагаешь? — Покончить с этим? — неуверенно спрашивает у своего сердца. Оно не хочет. Не хочет и сам казах. Но это было необходимо. — Что? — а тот всё пытается заглянуть в лицо, прочитать все эмоции и понять, что ему нужно делать и как поступить в этой ситуации. — Выпьем? — открывает бутылку виски, что бармен заботливо оставил рядом с тарелкой закуси. — Нурлан. Взгляд Сабурова, что метался по стеклянной стойке, всё же скользнул по лицу и задержался на губах. Он боролся с желанием поцеловать — просто смять, покусать, оттянуть и понять, что точно не сможет отпустить. — Нурлан, — Лёша отодвигает соседний стул, подходит ближе и кладёт ладонь на горячую щеку. Нурлан прикрывает глаза и медленно считает до десяти про себя, сбиваясь на семёрке уже раз третий. Его поглаживают по щеке и затылку, его успокаивают и расслабляют. Щербаков был для него всем. Был? — Мне нужно покурить, — пытается встать, но тут же плюхается обратно под действием силы тяжести. В глазах темнеет и пляшет россыпь звёзд, а сам он повторяет попытку и чувствует, как его талию обвила Лёшина крепкая рука. Лёша поднимает его и помогает выйти на улицу, где свежий ночной воздух марта хорошенько дует в лицо, освежает и отрезвляет. Он садится на лавочку за поворотом и достаёт пачку сигарет, пытаясь ее открыть, стоявший же перед ним Щербаков всё делает сам. — Лёш, мне так плохо, — казах утыкается носом куда-то ему в живот, — мне так плохо от всего, что происходит в моей жизни. Я так устал, Лёш, ты не можешь себе представить. Алексей гладит его по волосам и убирает огниво обратно в полупустую пачку, понимая, что для курения сейчас у его мужчины нет ни сил, ни времени. — Я хочу домой, — выдыхает тот, и Лёше кажется, что у него замирает сердце, — хочу к нам домой. Хочу быть там с тобой и ни о чём не думать. Это была старая квартира Сабурова, которую он, как до сих пор думает жена, сдавал какому-то одинокому парню. На деле же они жили там вдвоём, когда «уезжали в тур», «засиживались допоздна на работе», «оставались у друзей» и просто «снимали номер в отеле на другом конце города». Проводили вместе день, мечтали перед сном и наблюдали за рассветами зимой. И в те моменты, когда их мысли не отягощала семейная жизнь и её будущее, они могли назвать себя поистине счастливыми. — Поехали, — шепчет блондин, закрывая глаза от наплыва печали и душевной боли. — Поехали, Нурик, я тебя умоляю. — Нет, нельзя, Лёш, нельзя, — а потом всхлипывает, не сдерживает слёзы. Он устал. Он действительно устал от такой жизни: метаться между семьёй и любимым человеком, жить двойной жизнью, было невозможно. Он не мог обманывать Диану, не мог спокойно смотреть в невинные глаза своих детей, но не мог — и не хотел — расставаться с Лёшей. Но он понимает, что Лёше тоже тяжело: у Лёши тоже семья, крепкая и настоящая, а он сам — примерный семьянин, что когда-то упорно и усердно добивался сердца своей любимой. А они всё разрушили. Разрушили запретной тягой друг к другу, своей любовью. Но как дальше жить, зная, что ты уже не будешь смотреть на свою верную жену с прежней любовью в глазах, что не сможешь её целовать и ублажать, как прежде, ведь будешь представлять только его? — Ну же, не плачь, — ласково, но уже с явной горечью говорит Лёша и, взявши лицо Нурлана, отстраняет его от себя, поднимает и смотрит в глаза, полные боли, разочарования и слёз. — Ну, Нурик, ты чего? Всё хорошо будет, слышишь? Нужно отдохнуть, милый, и тогда всё наладится. Ты устал. Он устал. Ему хочется вернуться в то время, когда не было ни Лёши, ни Дианы, ни успешной карьеры — ничего. Ему хочется домой, хочется вновь найти прежнего себя. Хочется найти обычного непоседу Нурлана, что вот-вот окончит школу и займётся поступлением в университет. Тогда действительно было проще. — Лёш. — Что, Нур? — а тот, кажется, уже сам готов поддаться собственным эмоциям. — Уведи меня отсюда. И Лёша уводит: помогает подняться, оплачивает счёт в баре и сажает в такси, отправляя Диане сообщение, чтобы та встретила своего мужа. Нурлан, перед тем, как Лёша закрыл заднюю дверь авто, притягивает его к себе и кротко целует в губы.