Над разбитыми дорогами

            Это был космос. Учащенное сердцебиение. Обжигающий пальцы окурок, и полные карманы ЛСД. Тупо и невнятно. Как-то так.       Дом. И жизнь в нем. Ведь как-то это происходит: человек приходит домой, приветствует семью, ужинает, а затем удаляется и стреляет себе в рот или в висок. Или вообще вешается. Вообще, методов-то много, но результат один. «Свобода выбора, вот за что я люблю жизнь». Ведь когда кто-то совершает суицид, значит кому-то от этого легче?       Наши боги давно разбиты и лежат у дорог. Хозяева умерли, но их псы продолжают отчаянно рвать друг другу глотки. Я знаю; я — идущий по их божествах. Я должен, так должно быть, ведь я — певец нового мира. В моей тетради пусто, потому что автомат на плече мой инструмент, автомат моя ручка; своим автоматом я пишу песни.       Потому что в моей тетради пусто, как и в магазине дымящегося автомата у меня на руках; эта песня ни о чем, но говорит она о многом, ведь те, кто прислушиваются, всегда услышат. Жаль, что я самолично изничтожил тех, кто еще мог услышать.       Я остался где-то там, позади, задавленный обломками покромсанной статуи Зевса, с раскрошенной головой.       Я пытался быть похожим на остальных, и в результате раскололся на миллиарды частичек, как голова пресловутой статуи. Мне жаль, мама, я не справился и сдался слишком рано.       Кончились патроны, высохла кровь, кончилась истина; истина не в книгах и фильмах, она — в патроннике моего автомата. Потому что жизнь ровным счетом ничто, как и смерть, как и все в этом мире. Кончилась песня; я закатываю рукава в ожидании нового шторма на горизонте. Нового, мощного, сильнее предыдущих. Я не убегаю и пытаюсь встретить его в лицо лишь по одной причине — от себя не убежишь. Ни от себя, ни из себя. Мое наказание — мое заточение. Так всегда было, есть и будет. Я устал. И если у меня нет сил идти дальше, то тебе не хватит сил даже войти сюда. Не входи сюда, путник, здесь ты встретишь свою гибель.       Я смеюсь своему испуганному отражению в зеркале; а ведь он всего лишь хотел донести до меня, что все не так уж и плохо. Откуда Ему Знать Если мы сидим здесь одинаково долго?       Меня разрывает изнутри, но я не могу описать это, слова не подбираются, а всякие сравнения неверны. Ты в чем-то все же была права, но в чем я не могу вспомнить, но стойкое ощущение твоей правоты въелось в мозг черной гарью. Все перемешалось, и все, что я помню — как мы с тобой и твоей подругой сидели на подводной лодке у тебя во дворе. Это был сон, точно.       В последний гонг еще не ударили, ибо сгнила рука того, кто должен был ударить в него ещё давным-давно. Но эта рука не последняя.