Любовь носит шрамы

— Ты говоришь, что знаешь обо мне всё? Десерт, имя лучшего друга, книга? Да? А что ты скажешь об этом? Гарри стянул с себя рубашку и откинул в сторону камня, за которым они с Драко прятались от жары. Тело парня покрывали уродливые белые полосы, удивительно переплетающиеся, словно змеи. Рубцов было несколько: один начинался на талии и уходил в бедро, два других расположились по обе стороны от позвоночника, а третий коршуном раскрылся ниже левой стороны груди. — Поттер… Поттер, что это? — немедленно вскочил блондин. Он не ожидал такой развязки их прогулки. Пришли подготовиться к экзамену, но видимо что-то пошло не по плану. — Это ты, Драко, — выплюнул гриффиндорец и выжидающе глянул на собеседника, но, не получив ответа, направился к озеру. Младший Малфой не был трусом, да и ужасы плоти ему доводилось видеть и похуже, но сегодняшняя демонстрация Поттера разбила все его шаблоны. Да, они с этим "победителем Лорда в дай Мерлин который раз» что-то вроде подружились. Не было больше смысла ссориться: все стали равны после победы. Факультеты ходили в гости друг к другу, вместе пили сливочное пиво в Хогсмиде и заводили межфакультетские отношения. Драко не стал исключением и сошёлся с Поттером. С ним было интересно поговорить о квиддиче, особенно спорить о том, какая команда лучше, домашние задания тоже оказалось делать веселее не одному. Вот так лёд и пламя нашли точки соприкосновения для развития человеческой дружбы. И вот сейчас выясняется, что Гарри всё это время скрывал тайну, да ещё и касающуюся Драко, да ещё и не рассказанную вышеупомянутому Драко. Это совершенно не вписывалось в кодекс дружбы слизеринца. Блондин собрался с мыслями, и плюхнулся рядом с Поттером. Но тот не начинал спасительного диалога. Хорошо хоть пейзажи на озере не дали заскучать. По прошествии двадцати минут Малфой не выдержал: — Слушай, я всё понимаю, ты у нас герой, загадочная личность, но я хочу услышать правду и желательно сейчас, поэтому будь добр открой свой непривлекательный рот и произнеси хоть одно, желательно умное, слово. — Чего тебе, Драко? — и этот взгляд затягивающих изумрудной трясиной глаз. — Да, действительно. Ты только что кричал, что откуда-то взявшие на твоей спине шрамы из-за меня. Но я что-то не припомню, чтобы я тебя резал. — Знаешь, не всегда нужно физическое прикосновение к телу, чтобы оставить след. Иногда наши раны видны лишь нам самим. Они кровоточат и не заживают, как бы мы не старались приложить ватку, смоченную в бальзаме. Подходишь к зеркалу и не узнаёшь себя: под глазами два синяка от того, как часто ты закрываешь их ладонями, захлёбываясь в истерике, а на шее следы от твоих хриплых криков в пустоту комнаты или кровь, текущая изо рта от стёртости языка, который произносит имя. Но всё это видишь ты, не окружающие. Малфой второй раз за день почувствовал себя Долгопупсом на зельеварении — он ничего не понимал. — Гарри, откуда у тебя эти шрамы? — тихим голосом спросил слизеринец.

***

Самый первый Поттер запомнил плохо. Это был четвёртый курс. От него отвернулся Рон, половина Хогвартса, но самое главное - в него не верил тот, ради которого гриффиндорец был готов убить сотни драконов, если понадобится. Малфой ярче всех издевался из-за того проклятого Турнира, даже делал ставки на проигрыш. В один из таких дней Гарри сдался, ему надоело это вечное сопротивление миру, который его постоянно отталкивал. Он просто хотел убрать это напряжение, заглушить крик. Мелкие порезы и ссадины не могли забрать накопившееся бремя страданий. Они лишь смеялись над незадачливым юношей. При их "цветении" на руках была только тупая боль, вызванная реакцией тела. Но это было не то. Не этим можно было спасти измаявшуюся душу. Нож легко вошёл в тело и так же легко прошелся до середины бедра. Края раны завораживали ровностью и каким-то перфекционизмом. Кровь текла по ноге причудливым рисунком, унося с собой тяжесть от любви. Пара заклинаний и остался только шрам, позже рубец. Напоминание о ядовитых словах Драко. Но ничего не исчезло, лишь прибавилась хромота, которая теперь будет символизировать то, как часто из-за слов возлюбленных у нас подкашиваются ноги. *** Второй и третий были самыми кровавыми и красивыми. Шестой курс. Драко — пожиратель смерти. Поттер весь год потратил на слежку и доказательства. Он снова противостоял миру, который не принимал его речи. Малфой превратился в его личную зависимость, а каждое подтверждение теории отдавалось экстазом. Все нападения, отравления — били Гарри в спину, он не хотел принимать тот факт, что ему придётся быть по другую сторону и сражаться с тем, кого любишь. Случай в туалете всё решил. Чуть не убив Драко, гриффиндорец бросился в Выручай-комнату и вновь почувствовал желание заглушить ярость от неразделённой любви. Юноша решил отрезать свои крылья, что могли возносить его над землёй от ощущения влюблённости. Нельзя жить иллюзиями, ждать, что он подойдёт в Большом зале и скажет о чувствах. Малфой не виноват, никто никогда не виноват в том, что не может любить другого. Да, больно, но такова реальность. На этот раз понадобилось зеркало. Поочерёдно меняя руки, парень всё глубже проводил сталью под лопатками, отсекая каждое перо надежды. «Я не должен любить» *** Дружба — то, чем мы можем довольствоваться, когда нет любви. Свой третий шрам Гарри получил совсем недавно. Драко стал его другом и они много времени проводили вдвоём. Это напоминало сказку, если бы не кусающая сердце любовь. Невозможно дружить с тем, кто приносит столько боли, сам того не понимая. Но порой лучше уж так, иметь хоть какой-то контакт и возможность просто быть рядом. Чтобы уничтожить это чувство, Гарри решил «вырезать себе сердце». Чудом лезвие не задело жизненно важных артерий, но зрелище Поттеру понравилось: он с ножом, стоит напротив зеркала без рубашки, а над левой частью груди льётся кровь, отпуская все переживания. Вырезанное сердце так и не победило наркотик в голове. *** — Поттер, ты меня слышишь? — Драко пощёлкал у лица друга, привлекая внимание. — Слышу. Малфой, я тебя разыграл. Ясно? Просто мы каждый день только и делаем, что веселимся, а где же драма? Вот я и привнёс её. Шрамы - это мне ещё в детстве Дурсли поставили, — с улыбкой на лице сообщил Гарри. — Ты дурак, — вынес диагноз блондин. — Это точно.