Без сна в летнюю ночь

Я просачиваюсь в свою комнату на носочках. А она уже здесь. Мы дети. А словно давно это всё переросли. На нас следы нашего былого румянца. Мы свежи от жизни и любви к ней, которая преследует нас везде. Я разомлела от жара, она — от сна, приоткрывший её губы и спутавший дыхание. Она как картинка, которую боишься перелистнуть, чтобы её не потревожить. И я туда же. Если бы не она, я бы не кралась так. Я пришла с первыми лучами. Это ранний для нас час. Я не думала, что задержусь. И не думала, что она будет меня ждать. Я снимаю с себя одежду. И гадаю: захочет ли она меня рядом с ней? Мы поделили между собой одно детство над двоих. А через стенку — наших родителей. И после стольких лет мне всё ещё боязно до мурашек по затылку, что она может быть против — в этот раз. Кого-то позвать. Взорваться возмущением. Разбудить весь дом и рассказать всем. Такова её капризная и необузданная природа. Её предсказуемость. Каждый раз с ней — как в первый. В этом-то она и отличалась от картинки. Живая вздымающаяся грудь. Она делала вдох, и ткань её давно тесной маечки натягивалась в такт. Волосы сбились на бок и рассыпались по подушке. Наш белокурый ангелочек, вспоминала я. Так назвал её кто-то за семейным столом на празднике однажды. Любому родителю посчастливилось бы увидеть её такой, беззащитной, робкой и счастливой. С улыбкой, пробивающейся сквозь сон. Но мне позволено видеть больше. Я ступаю по половицам, выбирая самых преданных из них. Этот её вздох собственноручно выбивает из меня весь воздух. Она вытягивается и переворачивается на спину, и улыбка её ещё шире, ещё больше ранит меня в сердце. Совершенство, шепчу я беззвучно. Это про тебя. — Ты вернулась? Её голос так же сладок, как патока. Пока она ещё не совсем пришла в себя, одно удовольствие смотреть за ней и слушать её. Она до сих пор немного спит, и я знаю, что не смогу удержаться, чтобы не воспользоваться её уязвимым положением. Я такая. Но и она тоже: её чары делают это со мной. — Спи, Клара… — Я наклоняюсь над ней. Её кукольное имя. Воображение рисует каждый раз, стоит только мне её позвать, тонкокостную и прозрачную фарфоровую куклу. Наше наследство, наше богатство. И её ровно такие же кукольные глаза показываются из-за завитых ресниц и замирают на мне. Она невинно и просто следит за тем, как я переодеваюсь. И я точно знаю, как она оценивает моё собственное тело, лишённое того, что было присуще ей, неприглядное, острое и худое: так довольно и внимательно, будто оно ей принадлежало. Потому что так осматривают только свою собственность. К счастью, ей досталось всё самое лучшее в нашей семье. И перепало немного характера. Она не совсем так послушна, как кажется. Каждый раз, когда она срывается на мне, когда грубит, когда хочет задеть и отомстить… О, это так заводит меня. Снова меня тянет к ней. И это началось ещё задолго до того, как я отперла дверь. Она перекатывается в сторону, уступая немного места мне. Немного, но не достаточно. Мы обе это знаем. Я выучила каждый её знак. Это как приглашение — приглашение к себе. Но догадывается ли она, что я нуждаюсь в ней сейчас так остро и требовательно не только поэтому? — Где ты была? Она звонко смеётся, когда мои распущенные волосы щекочут её. Это как мелодия. Матрас пружинит, прогибается и принимает нас двоих. Я не могу успокоиться. Не могу положить голову рядом с ней на одну подушку. Это же очевидно: моё место не напротив неё. Я всегда буду ниже… Я пальцем нахожу таинственную ложбинку у неё на том месте, где заканчивается короткая бестолковая маечка. Земное притяжение делает своё дело. Я веду линию до конца. Мышцы на её животе напрягаются, она вздыхает. Как ей нравится это? Я осторожна. Не остановит ли она меня? — Ты меня смешишь, — вместо нужного ответа говорит Клара. — Ну расскажи… Вся рука теперь в деле. Я легко поглаживаю её. Это совсем не смешно, но та сияет от удовольствия и жмурится, запрокидывает голову вместе с руками назад, подставляя себя всю. По её сонному, слепленному из мягкого теста и сахара телу прокатывается волна, которую я ловлю и подхватываю одним движением. — Ты уверена, что хочешь знать? Я даже не знаю, что соблазнительнее: когда Клара спит и неподвижна или когда проснулась. — Конечно. Расскажи… Таких, как она, не заставляют просить дважды. На самом деле я добиваюсь того, чтобы она попросила меня о другом. Тогда я пробую так: я целую в то место, где только что вела пальцами, и до щеки достают её золотистые мягкие волоски. — Гуляла. — Одна? Ещё и ещё. Я веду вниз, к самой резинке её шортиков. И ничего ещё не произошло. Она здесь, прикрыв глаза, кладёт ладонь мне на макушку и перебирает волосы. — Почему они мокрые? Я не загадываю ей загадок. Она нужна мне, здесь и сейчас. Я давно ждала этого шанса. И её, такой же расслабленной и по-доброму спокойной. Но я никуда не тороплюсь. По дюйму я закатываю майку и прижимаюсь к самой нежной и гладкой коже, какую можно только изобрести. В ней нет предела для изумления. Прикасаясь к ней, я чувствую, будто мне позволено что-то особенное и неприступное прежде. Оно само охотно сдаётся мне. Мы же знаем: ей нравится, когда кто-то поклоняется её телу. Ведь это то, что я делаю с ней. Я целую и в её соски, совсем не детские, как могло снова показаться. Они искушённые до ласк и очень чувствительные. Где-то здесь я и должна быть осторожна. Клара тянется и будто пытается от меня незаметно улизнуть. Но как такое отпустишь. Боюсь, я увлечена уже настолько, что не позволю ей. Небольшая дерзость… — Я говорила тебе, какая ты красивая? — Я поднимаю глаза на неё и сомневаюсь в том, захочет ли она слышать об этом. — Не заговаривай меня… Я усмехаюсь. — Так что? — Ты о чём? — Ну пожалуйста. Мне недолго удаётся притворяться, будто я не знаю, о чём она. Клара придерживает шортики и накрывает мою руку на них. Ладно. Я сжалилась. — Нет, я была не одна. Она тут же шумно охает и подтягивается на руках, чтобы сесть. Я знаю, знаю, что именно к этому всё шло. Маечка скатывается обратно на место. Её щеки и глаза горят любопытством. Это она уже пытает меня и тормошит в нетерпении. — Ты была с ней? Правда?! Боже! Я так и знала! Ты должна мне всё рассказать. Немедленно. Я фыркаю. — Что рассказать? — Ты влюблена в неё. — Может быть. — Я пытаюсь увернуться, не имея при этом места для манёвра. Клара крепко стискивает меня. — Я хочу знать каждую подробность. Вы целовались? Я не могу не закатить глаза. — Клара! — Ну что? — Для этого рано, ты не подумала? Да и в жизни она не согласится меня поцеловать… — Вот и неправда. — Она старше меня. И она такая… такая… Клара лукаво наклоняет голову. — Какая? И я не могу сказать, какая. Не такая, как Клара, это точно. Куда нам всем до неё, этого создания… словно с другой планеты. Найдётся много людей, достойных людей, кто оценит её таланты и красоту и полюбит, не только за это, но никто не выдержит её избалованность и своенравие. Клара никому не поддастся. А вот она… В ней что-то больше земного. Она куда проще. Не так затейлива, ей не так много надо. Она благодарна, что ей ни предложи: сердце или одну лишь дружбу. Это неприхотливый цветок с таким же румянцем, греющим душу, когда удаётся её смутить, но цветок некрепкий. Даже сквозняк может обломать этот стебелёк. Не могу разобраться: то ли хочется выйти к ней на защиту и закрыть спиной, то ли закалить и проверить на прочность. Мне удалось что одно, что другое. Это сияние не такое явное. Его нужно уметь разглядеть. Нужно научиться добиваться её улыбок. Я чуть всё не испортила, когда выбежала из-за поворота и столкнулась с ней в одном полотенце. Мы обе так и уставились друг на друга. Что же, подумала я. Ты должна была давно уехать вместе с остальными девочками по домам, кто не остался на ночёвку, а мне не следовало разгуливать голой. Ну, почти. Но я ведь была голой. И в собственном доме, в конце концов! Я то ли уговаривала себя, то ли оправдывала. Мы начали бы нервничать, когда вдруг расхохотались, и я сама, придерживая полотенце рукой, сложилась вдвое. Она всё-таки немного смутилась, это было видно, но кто бы на её месте отреагировал иначе? И я тогда выпалила, отлично зная, что предлагаю: «Не хочешь со мной?» — Ты вот так вот в лоб спросила, не хочет ли она пойти с тобой в сауну?! Клара упала обратно на кровать, давясь смехом. Я не стала обижаться. Будто бы и так не понятно, на что это похоже. Мы обе поставили себя в невероятно неловкое положение. Но, к счастью, быстро из него выбрались. Потому как что ещё может быть более шокирующим дальше, чем такая сцена? — И потом в бассейн. — Хорошо, хорошо, но, поверь, ты выглядишь на самом деле гораздо более решительной, чем это кажется по твоим… рассказам. — Решительной? — Да. Ты очень наглая. Я растерялась. — Спасибо?.. — И что, как понимаю, Марша согласилась? Марша. Даже имя её какое-то… про неё. В меру незамысловатое и странное. Какое нигде больше не встретишь. Достаточно произнести его раз, чтобы в этом убедиться. — О боже мой, боже мой… Выходит, ты… ты видела её? То есть… Интонации голоса Клары было достаточно для того, чтобы понять, что она там имеет в виду. — Не совсем. Я сбегала ей за купальником. — Уф. Так благородно, романтично и скучно. Тебе надо было солгать, что его нет. — Но раз купальник мой у неё… — Я многозначительно повела глазами. — А у меня он один. В каком же она была восторге. — Никакого стыда, да? Я согласилась: — Никакого. — Мне всё ещё нравится. Ты подогреваешь интерес. Продолжай. — Хочешь узнать, как она даже покраснев при шестидесяти градусах умудряется краснеть ещё больше? — Ты с ней не целовалась, а уже предлагала что-то неприличное? — И что у неё волосы остаются кудрявыми даже тогда, когда намокнут? — Ах. — Клара уже держала меня за обе руки. — Это любовь… Это был обычный девчачий обмен секретами, но рядом с ней я ощущала себя так, будто меня посвящают в какое-то таинство. Я не могла, конечно, рассказать всего. Это не в моих силах. Клара знала всё самое запретное и сокровенное обо мне. Но как ей объяснить что-то, если она не была там, не смотрела на Маршу, как я, не обожала её, не делала всё, чтобы ей угодить и понравиться. Потому лишь, чтобы она не чувствовала себя неуютно. — Потом мы поплавали в бассейне… — Не забыли перед этим встать под душ? А то отец нас убьёт. — Не забыли. — И ты всё ещё без одежды? — Без. — А она? — Мне кажется, что ей понравилось со мной. — Вы держались за руки? Смотрели друг на друга не отрываясь под звёздами? Вот так? Я загадочно улыбнулась. — Ну же, не томи! О чём вы разговаривали? — Должно же хоть что-то остаться между нами! — Ладно, ну а потом? Не до утра же вы там оставались. — Мы немного обсохли, оделись и вышли в город. Гуляли. Заходили в поздние магазины… Потом я проводила её до дома и мы попрощались. — На вашей свадьбе, — заверила меня Клара, — я буду стоять в первых рядах, чтобы поймать ваш букет, и молиться о такой же любви. — Ты думаешь..? Марша на миг заглядывает мне в глаза. Марша здесь, Марша за спиной. Марша держит подушку, а я настойчиво ей говорю: вы так похожи с ней, ты только посмотри на рисунок! Марша была много где. Один воздух, которым мы дышим. Одна вода, которая поддерживает нас у поверхности и не даёт наглотаться и пойти к одну. У Марши увлажнённые глаза, когда мы прощаемся. И это наш самый неловкий момент за всё время. Потому что этого делать мы не умеем. — Да, — говорит мне Клара, — я знаю.