Сон

«Молодой волк бежал по лесу. Стужа холодной пеленой опутала всё вокруг. Мало звуков и запахов, лишь зимний ветер волнами ерошил серебристую шерсть, проходясь холодными лапами по огромной рваной ране на боку, из которой каплями падала кровь, оставляя на белоснежном полотне тёмно-красную дорожку. С большим трудом рвались натянутые незримые нити, тащившие волчонка назад. Осталась всего одна – самая крепкая; та, борьба с которой отнимала и так уходящую энергию. Сделав последнее усилие, он разорвал и этот поводок, держащий его в плену стаи. Бежать-бежать, превозмогая боль, отчаяние и слёзы. Бежать из этого леса. Некогда бывшего любимым домом. Бежать до речки, бурным потоком омывающей их пристанище, их убежище, их дом. Его дом. Дом, ставший чужим в одночасье, после того, как он пошёл против вожака, против всех, возмутившись неоправданным убийством. Убийством девушки, ещё совсем юной, видимо случайно забредшей в их края, поскольку люди обычно сторонились Чёрного леса. Как и те, кто жил там сторонились, других мест. Перед глазами до сих пор стояла эта картина – окровавленные девичьи руки, сжимающие шею, там где был нанесён смертельный удар, где ярко-алая артериальная кровь била фонтаном из разорванного горла. Большие серые глаза безжизненно взирали на переплетённые голые ветви, закрывающие тёмно-синее небо. Лишь волосы ожившей русой волной бились по ветру о холодную землю, цепляясь за ветки кустарника, как за единственный оплот в этом кошмаре. И он не выдержал, бросив вызов самому старшему и главному из стаи, вызвав его на бой, на последний бой в своей жизни. Ведь они не звери. Хоть и оборотни. Не убийцы. Глаза застилали слёзы. Нельзя сдаваться, осталось совсем чуть-чуть! Вот уже за деревьями заблестела река. Переплыть её и он будет свободен – стая никогда не выходила из лесу, и тем более не заходила за реку, оставаясь верна «добровольному ли» заточению. Протяжный вой разрушил белое безмолвие, подгоняя уставшего волка. Из последних сил он выскочил на берег, туда где мощным потоком бесновалась водная гладь, до победного сопротивляясь морозу, безуспешно норовящему окутать в ледяной плен непокорную красавицу. «Хуже уже не будет!» – с этими мыслями волк осторожно вошёл в реку. Течение было сильное, настолько сильное для ослабленного зверя, что уже через минуту, его понесло вниз, сбив с ног. С трудом перебирая лапами, чтобы не быть затянутым на дно, превозмогая боль и стихию, волк держался на плаву, надеясь, что ниже по реке течение ослабнет, и он сможет выбраться на противоположный берег, не учтя одного – холод и покидающие силы не оставили ни единого шанса, стремительно унося его волю к жизни...»

***

Яша проснулся ни свет, ни заря. Ему опять приснился странный сон про волка, погибающего в бурной речке. Зачем тот, полез в эту холодную воду было непонятно. И почему ему снилось это почти каждую ночь, тоже. Тем более в своём сне он находился в шкуре этого зверя и всё отчаяние от неминуемой гибели испытывал в полной мере, просыпаясь с каждым разом в холодном поту. Перезанимался, не иначе. Приближались первые экзамены и несчастный мозг плавился от обилия информации и зачётов. «От сессии до сессии живут студенты весело. А сессия всего два раза в год»*, как любила повторять его мама, вспоминая свои студенческие годы. Хоть Яша и любил учиться, но нервное напряжение давало о себе знать. Видимо, и выливаясь таким неоднозначным сновидением. В довесок шла подготовка ко дню факультета, на который студенты мастерили стенгазеты и инсталляции о своём видении выбранной специализации. Короче, креативили как могли, выставляя удачные работы в общем коридоре на кафедре. В итоге институт бурлил знаниями, творчеством и обычной суетой. Больше всех отличился последний, выпускной курс, спародировав советский плакат: «Ты записался добровольцем?». Спокойно пройти мимо не смог никто, не залипнув хотя бы на полминуты. «"А ты учился на АСОиУ?" С таким лозунгом вопрошала нарисованная фурия в тёмном длинном одеянии, грозно взирая на зрителя и обличительно выставив указательный палец. Чёрные волосы этой горгоны змеями расползались по ватману. У ног мегеры в ужасе жался молодой человек, удерживаемый для верности за шкирку от попыток сбежать». Наконец, экзамены были сданы. Даже его друзья – четвёрка «мажоров», как он их называл поначалу, благополучно справились с сессией. Причём с новыми людьми Яша сходился трудно, но на удивление эти ребята весьма легко приняли его в свою тёплую и давно сложившуюся компанию, в которую он даже и не стремился поначалу. Просто так получилось, что первый совместно выполненный проект объединил их в одну группу, выявив и совместные интересы, и даже общность на каком-то тонком уровне. Да и парни были нормальные, стоило только присмотреться получше. Своего более высокого финансового положения не показывали. Деньгами не сорили, не гнушаясь выпить и быстрорастворимого кофе из автомата, и пообедать мини-пиццей или пирожками с ближайшего ларька. Наступали зимние каникулы и Яшин день рождения, о чём он благоразумно промолчал среди своих новоиспечённых друзей. Те и так хотели с размахом отметить и благополучно сданную сессию, и день студента, и всё это с успехом могли бы совместить и с празднованием его дня рождения, тогда бы отмазаться не получилось. Сам Яша намеревался спокойно провести и каникулы, и день рождения в домашней обстановке. Но планы его немного поменялись благодаря родителям, которым неожиданно понадобилось на выходных съездить до тётки, в соседний город. Боясь оставлять Яшу одного дома, они закинули его в деревню, к бабушке, клятвенно пообещав забрать через два дня и нормально отметить семнадцатилетие сына по приезду. Сама бабуля была очень рада, поскольку любимый внук за два прошедших года, замучившись с учёбой, совсем не навещал её. Что ж, развлечений здесь не было никаких. Оставалось только гулять по заснеженным полям или почтить своим присутствием местный клуб, где Яша хотя бы мог встретить молодёжь, худо-бедно знающую его ещё с тех самых пор, когда он маленький оставался на всё лето в деревне. Выбрав последнее, он отправился заново знакомиться с летними друзьями своего детства. На удивление вечер прошёл хорошо, его узнали, обрадовались. Было довольно таки интересно посмотреть на выросших ребят, потанцевать под зарубежные хиты 90-х и русские хиты нынешних времён. Однако смотреть, как местные золушки обоих полов постепенно превращались в тыквы под воздействием горячительных напитков совершенно не хотелось и, посчитав программу вечера выполненной, Яша потихоньку свалил. Наслаждаясь морозным воздухом и оглушающей после клуба тишиной, он отправился домой. Выбрав для этого окольный путь, чтобы утихомирить, вызванное танцами и общением возбуждение, да и, что греха таить, немного растерять по дороге пары выпитого алкоголя. «Ещё два часа и я, считай, родился!» – с такими мыслями Яша почти дошёл до бабкиного дома, как его внимание привлекла какая-то возня. Кто-то пищал, стонал, но уж очень смазанно. Поскольку сам дом стоял на отшибе, да и подошёл к нему Яшка не с главной дороги, он было подумал, что кто-то решил уединиться для любовных утех, но больно место, да и время года не располагали. Решив проверить на всякий случай, не подвернул ли кто на льду ногу, и, конечно же, не ожидая ничего страшного, Яша пошёл на звук. Неожиданно его ослепил яркий свет фар от слившейся с окружающей обстановкой машины. На свет вышла фигура с до боли знакомыми очертаниями. – Миша? – признал друга-сокурсника Яша. – Яша? Ты откуда здесь? – в свою очередь удивился Миша, остановившись. – У бабушки в гостях. А ты? Застрял, что ли? Помощь нужна? – Яша подлетел к застывшему другу. – Не, мы тут мимоходом. Уже уезжаем. Из машины высунулась вся компания и, не очень радостно поприветствовав Яшу, замолчала. Наступившая тишина стала почти осязаемой. – Вы что там, труп прячете? – не очень умно пошутил Яша, что и стало для него роковым. Очнулся уже в замкнутом пространстве, в полусогнутом состоянии и кромешной темноте. «Багажник», – догадался Яша. Затылок ныл нещадно. Вот тебе и друзья. И зачем надо было его бить, да ещё засовывать в багажник? Неужели и правда у них там труп был? Яша вспомнил услышанную мышиную возню, возникшее между ними напряжение и похолодел. Если там в машине и был покойник, то что станет теперь с ним? Надо было срочно выбираться из этой передряги. Со стороны салона никаких звуков не доносилось. Подождав для верности пару минут, Яша запустил руку под коврик, ощупывая дно багажника. Провод нашёлся со стороны водителя. Дёрнув его со всей силы на себя, он услышал тихий щелчок. Открылся! Теперь можно было осторожно выбираться. Легче сказать, чем сделать, потому как отлежав всё что можно и нельзя, Яша вывалился, словно тюк с соломой. Замер на снегу от страха, прислушиваясь. Но волновался он зря, никто на шум не вышел. Другое дело, что он совсем не понимал, где находится. Места были дикие и незнакомые, хотя и виднелась колея среди сплошного леса. Разминая затёкшие конечности, Яша постепенно расхаживался. И, удаляясь подальше от машины, вдруг увидел проблески огня среди деревьев. Влекомый непонятным чувством, он пошёл на свет. Посреди поляны горел костёр, повторяя очертаниями пентаграмму. Внизу двух рожек этой звезды валялось сгорбленное тело. Вокруг пентаграммы, аккурат по лучам, в длинных чёрных балахонах стояли три его «друга», четвёртый держался рядом с жертвой. А то, что это жертва и сейчас проходит какой-то непонятный ритуал, сомнений не вызывало. Да и длинный кинжал в руках охраняющего подкреплял догадку. Миша, как самый главный, читал непонятное заклинание почти пропевая слова. Яша оторопел от увиденного, не в состоянии ни отвести глаз, ни пошевелиться. По-видимому, ритуал близился к завершению – Мишина речь стала звонче, напевнее, ему вторили остальные участники, раскачиваясь в экстазе. Саша, исполняющий сейчас роль палача, повернулся к начинающей приходить в себя жертве. «Да он его сейчас убьёт!» – пришёл в ужас Яша. Миша же особенно громко начал повторять одну и ту же фразу, из слов которой явственно слышалось одно – «versipellis»**. Яше стало плохо. Страшная, мощная сила рвалась наружу первобытным зверем, выворачивая тело, вытягивая кости и перекручивая сухожилия. Круглолицый, лунный диск, не мигая, сводил с ума. Застилал глаза кровавой пеленой. Сквозь адскую боль прорывался зов. Древний, как сама земля. Позвонки выгнуло так, что Яша упал на четвереньки, царапая вмиг выросшими длинными, толстыми когтями замёрзшую почву. Первый упал Саша, роняя из повреждённой руки уже занесённый кинжал. Из прочерченной когтём линии била струёй алая кровь. Со следующими двумя зверь расправился быстро, просто разорвав грудную клетку. Остался Миша, в полном оцепенении застывший на месте. К нему оборотень продвигался медленно, опасаясь подвоха. И не зря. Как только зверь подошёл к нему достаточно близко, он кинул в него книгу, отвлекая, и прыгнул в середину горящей пентаграммы. Но не учёл одного, волк больше ничего и никого не боялся, обретя долгожданную свободу и воспоминания. Прыгнув за Мишей и повалив того на землю, он оторвал ему голову, мстя сейчас за две загубленных когда-то жизни.