When countries die

Атмосфера в комнате за эти считанные минуты совсем не изменилась. Сейчас они оба просто сохраняли молчание. Ссср аккуратно выкидывал из своей памяти различные другие даты, так же прокручивая те, которые уже были упомянуты немного выше. Третий, скорее всего, занимался тем же самым, возможно пытаясь предположить то, каким именно образом теперь ведется политика на его бывших землях. В какой-либо прямой любви к собственным детям у Рейха Союз честно сомневался. Ему и самому было довольно проблемно проявлять какие-либо теплые чувства хотя бы к предположительно родному ребенку, что уж там про всех говорить. Ладно еще когда они более взрослые - это становится меньшей проблемой, но вот когда это какая-нибудь маленькая, молодая мелочь с интеллектом пятилетнего ребенка - становится трудно. Ссср имел мало представлений как стоит общаться с такими детьми: О политических прогнозах не поговоришь, индустриализацию не обсудишь, повспоминать историю мира тоже не выйдет. Совсем мелкие имеют привычку скорее не разговаривать, а пищать, особенно в преддверии какой-нибудь угрозы, что буквально выглядит как "Не трогай, я еще маленький". Никак по другому кроме пищания этот тонкий звук назвать не получится. Союз сначала считал это обычным и случайным распространением среди его детей из-за их постоянных контактов, но после взаимодействия с Гдр понял, что это смахивает на какой-то инстинкт или что-то психологическое. Опять же - точные отличия человеческих детей от детей стран никто знать не может просто по факту. Психология людей - дело не новое. Их чертовски много, они постоянно рождаются и умирают, так что пустить пару сотен, особенно чужих - вполне возможно под шумок, однако, с каким-нибудь государством так сделать не получится. В целом, медицина для стран смахивает на минное поле, особенно если обращаться к человеческим лекарствам, которые могут подействовать сомнительным образом в каком-то конкретном случае. Пожалуй, теперь все эти мысли не имеют какого-либо значения: Ни головной боли, ни какого-либо еще дискомфорта Союз в этом месте не заметил. Он постоянно чувствует себя каким-то чертовски чистым, что, если ссылаться на местные особенности, не так то и странно. Рейх в стороне медленно повел плечами и как-то недовольно выдохнул. Он отошел от окна в два шага и присел обратно на стул, смотря ему в лицо. Ссср повернул голову из-за чего они так и столкнулись взглядами. В целом, Третий слишком быстро отвел его в сторону и медленно положил руки прямо на стол. —Вот что ты ко мне лезешь?—Это звучало довольно неожиданно и на сбитом русском. Если про уважение тут не может идти речи, то это скорее похоже на практику старых навыков. —Я? Ну, если ты не забыл - ты сюда пришел сам.—Вообще, и сам Союз не может полностью отрицать, что он немного лезет. Ну, это хотя не происходит без конкретной причины. —Я не конкретно об этом! Ты лезешь ко мне.—Рейх издал немного придушенный звук, смахивающий на "Кха", после чего его правая рука дернулась над столом, становясь на локоть. —Ну, на фоне Польши и тех Империй которых я даже не знаю - ты выглядишь как равносильный вариант для разговоров.—И это даже не было ложью. В конце концов, в те довоенные годы они хотя бы были знакомы, хоть и Третий тогда шипел на него менее раздраженно.—Не смеши меня. Никогда не поверю что ты все это время просто сидел там у себя один и даже не пытался хоть с кем-то разговаривать. Даже таким как тебе свойственно тянуться к обществу. Ты же страна, Третий. —Если бы не местная скудность - я бы никогда не стал приближаться к тебе дальше..Чем на десять метров!—Тот заметно запнулся и произнёс последнюю часть предложения более экспрессивно. —"Ближе", Рейх. Ближе чем на десять метров. В этом то и вся суть. Наверняка одной Японской Империи тебе было маловато. К слову. Как она?—Вопрос был странным и немного несвойственным. Единственное что Союза интересовало в полной мере - остались ли какие эффекты от метода ее смерти. Рейх замялся и задумался. Как поговаривали, Японская Империя либо сгорела в самолёте, что скорее всего являлось лишь слухами, распущенными не известно кем. В теорию про то что она погибла из-за бомбардировки Хиросимы верилось не больше. Как он знал - страны предпочитали находиться именно в столице и где-то поблизости, что имело смысл. —А тебе то какая разница?—Третий сразу прищурился. —Интересно. Меня интересует что происходит вокруг. Я удивлён что здесь ещё не развили политику и не поделили всё на территорию.—Союз медленно выдохнул. В какой-то мере такие обстоятельства были удивительными. Со сравнению со странами - люди и животные не настолько то и территориальные существа. Так как Третий не стал ничего говорить сразу, Союз продолжил: —К тому же мне до сих пор кажется что это затянувшаяся, огромная галлюцинация.—Союз красноречиво повёл плечами и слегка наклонил голову, кладя её на руку. —О, если бы..—Третий обречённо выдохнул.—Это было бы не настолько плохим вариантом. А вот Союза полностью устроило отсутствие болящего тела или чего-то такого. Если сначала он воспринял происходящее каким-то бредом, то потом удивляться и шокироваться стало немного..Поздно? Такое странное восприятие словно ему постоянно поступает в организм успокоительное. Очень похоже на какую-то лёгкость, словно на это влияет это место. Третий довольно неожиданно заговорил. —Далеко. Никого не пускает, ни с кем не контактирует.—Рейх замолчал, поморщился и продолжил.—Mich тоже не особо то хочет видеть. —Ну, подходящее время для размышлений чтобы подумать о своей жизни. Или что она там делает?—Ссср сделал мысленную заметку когда-нибудь заняться чем-то подобным.—И с кем ты тогда налаживаешь контакты? —Preußen zeigt ein ziemlich starkes Interesse an mir. —Вот оно что.—Союз не впечатленно вдохнул, едва сообразив что ему сказали.—Ну, как я понимаю, о Второй Мировой ты не стал говорить, так? —Ja. Естественно.—Рейх красноречиво посмотрел на него взглядом "Я похож на идиота?". —Ладно. Я тоже не стану об этом трепаться. Тут вопросы к Поляку. Хотя, насколько говорили - Польша умер раньше конца войны, так что каких-то конкретных итогов он знать просто не мог. Довольно любопытно представлять как злорадное лицо Польши потом встречало Третьего на этом свете и как тот от этого бесился. И, как это обычно бывает, воплощение умерло, а название "Польша" в мире до сих пор существуют, причем с каким-то другим приёмником.

***

Уходить Рейх не стал, а Ссср не спешил его выгонять, решив, что такая компания будет лучше совсем никакой. Что-то ему подсказывает, что оставшись он один - волей неволей пошел бы за пределы дома заниматься чем-угодно вплоть до выискивания особенностей этого места. Справедливости ради, мирный собеседник из Третьего довольно вялый, а начинать с ним спорить - скорее всего себе дороже. Погода за окном довольно резко сменилась на что-то светлое и благоприятное. Ссср постарался припомнить хотя бы один подобный резкий случай перемен. Такие, кажется, безусловно были. При жизни он не стремился рассматривать природу и к ее возможной красоте относился суховато. Кусты, деревья и ручьи почти все одинаковы, разве нет? Наверное ему стоило присматриваться лучше. В конце концов молчание ему совсем надоело и Союз заново разжег печь дабы поставить на нее чайник с остатками воды. Что-бы не начать задыхаться от жары и духоты, пришлось приоткрыть дверь. Сделал он это еще до полного загорания и жара от печи, так что немец наградил его недовольным взглядом, волей-неволей подбираясь поближе к теплу со своего места. Ссср снял чайник еще до противного свиста, решив, что воды может хватить на двоих. Следующие добрых минуты три он предлагал немцу чая. Тот вяло отказывался словно и впрямь не хотел или гордость не позволяла. —Я конечно не подписывал и не ратифицировал Женевскую конвенцию 1929 года в полной мере, но травить тебя не стану. Рейх замер, растерянно моргнул и взглянул сначала на чайник, а потом прямо в чужое лицо. Союз сделал его посерьезнее, ожидая либо возмущение, либо нервное "Хаха". Затем, не дожидаясь реакции, Ссср поставил на стол чайник, откинул на край потрепанную тряпку и развернулся лицом к дверному проему во вторую комнату что бы сходить за заваркой. Только после этого он услышал за своей спиной довольно нервное, по-русски отчетливое: —Хах.—Оно было суховатым, но с полным осознанием услышанного.—Сочту это шуткой, а не угрозой. —Шутка.—Ссср свернул за дверной косяк, после чего повторил уже себе под нос тоже самое.—Естественно шутка. Следующие несколько минут Ссср рыскал по шкафу, сдерживая в себе все недовольные позывы высказаться. И куда только делся пакетик с заваркой? Совсем ведь недавно кидал его куда-то сюда и прикрывал дверцу. Порыскав еще немного и просмотрев всё что можно было, Союз издал красноречивое "Тс", после чего развернулся и вернулся обратно, встав в дверном проеме. Прошлые остатки старой заварки он бы все равно не рискнул использовать даже если бы они не были выплеснуты на улицу прошлым вечером сразу по возвращению. Рейх, сидевший на всё том же стуле, вскинул брови и, кажется, бегло осмотрел его руки на наличие чего-нибудь. Союз только хотел открыть рот и сказать что-нибудь вроде "Теперь точно не получится", но его прервал звук усиленного стука. Дверь тут же распахнулась, не дожидаясь какого-либо формального разрешения или приглашения. —Ich wusste, dass ich dich hier finden würde!—Пруссия уверенно шагнул внутрь, прикрывая за собой дверь и смотря прямо на Рейха. —Was willst du?—Третий произнес это не особо доброжелательным голосом Ссср покачал головой, вслушиваясь в сплошной поток немецкой речи. Пруссию можно назвать довольно..Повидавшей страной, если вспоминать приблизительные черты истории мира тех лет. Стоит подчеркнуть, что страны, как правило, никогда не выглядят старыми. Яркий тому пример - мелькавший ранее Великобритания, который, по чужим словам, пережил уже достаточное количество столетий. Да, тот выглядел довольно зрелым, может где-то усталым, где-то потрепанным, но все равно не старым. Пруссия создает приблизительно такое же впечатление. Он выглядит государством средних лет, довольно зрелым и повидавшим жизнь. Идеальный внешний вид для подобных сочетаний - возраст лет тридцати или тридцати пяти. На мировой арене, как правило, нельзя было заметить страну которая бы выглядела моложе двадцати или старше тридцати пяти, ну максимум сорока лет. А еще того можно назвать довольно резковатым если судить по тому, как тот уверенно ворвался, сразу фокусируя все внимание. Союзу только осталось довольно вежливо молчать и вслушиваться в потоки иностранной речи. —Hast du einen Primus?—После этой фразы Пруссия скользнул по Союзу нейтрально-вежливым взглядом, как бы отмечая его присутствие. Затем он неожиданно, но довольно твердо заговорил, по прежнему обращаясь к Рейху, но уже на русском.—Мне сказали искать тебя у твоего русского друга. Рейх отчетливо подавился воздухом от возмущения и сразу свел брови к переносице, пиля своего старшего родственника недовольным взглядом. После он бегло глянул на Ссср, чье лицо не особо то изменилось, ибо до него приблизительно дошло отчего были такие комичные, для знающих, выводы. Третий возмущенно буркнул: —Опять? Он мне самому нужен. Пусть греется об что-нибудь другое.—Голос Рейха был покрыт сплошным недовольством. —Полно тебе.—Легко хмыкнул Пруссия все так же по русски.—Все мы тут чем-то иногда мучаемся, ты же знаешь. Особенно он со своей другой глобальной проблемой - сплошные мучения.