Его тепло

Каждый вечер Дилюка заканчивается одинаково: сопроводить перебравших гостей к выходу, прибраться в таверне и обсудить с подчиненными вопросы касательно завтрашнего дня, после чего следует скучный путь домой. Если повезет, он встретит пару-тройку слаймов или хиличурлов, что ненадолго его задержат и развеют скуку. Возвращаться домой не хотелось. Роскошный особняк с теплым камином и мягкой постелью казался ему безумно холодным и одиноким. Дилюк даже не заметил, как в какой-то момент его жизнь стала однообразной и бессмысленной. Полуночный герой, красавец Мондштадта и просто известный винодел. У него так много статусов и прозвищ, что в какой-то момент он потерялся в них. Порой Дилюк и правда забывал, кем он являлся на самом деле. Только один человек знал его настоящим, безо всякой наигранной холодности и закрытости. Как же давно это было… Теперь именно с этим человеком Дилюк хочет видеться меньше всего, именно с ним он особенно холодный и отстраненный. Так проще. Но не легче. Нисколько. Особняк на Винокурне встречает хозяина тишиной и сквозняком из открытого окна. Даже разведенный костер в камине не помогает согреться. Хотя Дилюк сомневается, что огонь вообще способен добраться до того места, откуда исходит этот холод. Душу просто так не согреешь. — Не желаешь объясниться за сегодняшнее? Насмешливый голос с нотками обиды нарушает привычную тишину, заставляя Дилюка обернуться. Кэйа. Точно, сегодня рабочие чуть не разбили ту самую злосчастную вазу, подаренную когда-то давно Олберичем, из-за чего Дилюк, неожиданно для всех, знатно вспылил, хотя раньше не придавал этой вещи никакого значения, называя ее безделицей. Со стороны могло показаться, что он хотел испепелить несчастного прямо на месте. Когда инцидент устаканился, Дилюк долго ругался на себя, свои чувства, свою несдержанность и привязанность к прошлому, которое не вернуть. Которое давно пора отпустить, но все никак не получается. А тут еще и Кэйа заглянул в таверну со своими бесконечными шуточками и притворной улыбкой. У каждого свои способы скрывать боль от людей. Все закончилось тем, что Кэйе пришлось покинуть заведение, даже не успев сделать заказ, пока Дилюк сам его не вышвырнул за дверь. Оба понимали, что даже для него это было слишком. Сейчас, вспоминая это, Дилюк чувствует себя неловко. Он хочет извиниться, но элементарная гордость не позволяет. — Мне нечего тебе объяснять, — безэмоционально выдает парень, заглядывая в когда-то родной единственный глаз. Теперь в нем нет той детской наивности, ее место заняла нескончаемая усмешка. Но почему Дилюк замечает в нем прежнюю нежность? Или это огни от костра так отражаются в нем? — Тебе не кажется, что это некрасиво, вот так просто выгонять клиентов? — Кэйа подходит ближе, вставая напротив Дилюка, сидящего в кресле, и смотрит на него сверху вниз, сложив руки на груди. — Ты всегда будешь исключением из правил приличия. — Могу ли я считать, что ты только что назвал меня особенным? — губы парня трогает усмешка. За все это время Дилюк научился разбирать многие жесты Кэйи независимо от его тона и выражения лица, даже поза парня многое могла ему сказать. Но вот значение этой усмешки он так и не понял. — Считай как хочешь. И, между прочим, влезать в чужие дома ночью тоже не входит в разряд приличных действий. — А я себя приличным и не называл, — Кэйа садится на подлокотник кресла, нагло нарушая личное пространство Дилюка, но больше не улыбается, его лицо приняло серьезный вид. — Что-то случилось? Знаю, наши отношения далеки от идеала, но раньше ты себя так не вел. Кэйа смотрит обеспокоенно, он готов выслушать, прямо как раньше, когда Дилюка что-то беспокоило. Конечно, синеволосый уже расспросил половину города и знает, что послужило причиной такого настроения парня, но он так же знает, что Дилюку нужно выговориться, отпустить то, что его гнетет уже долгие годы. Кэйа просто хочет его выслушать. Хочет успокоить, прижать к себе и сказать, что все будет хорошо. Но «как раньше» больше не будет. Дилюк не скажет, что случилось, не получит той ласки и тепла, в которых нуждается, и останется один со своими мыслями и ненужными воспоминаниями. — Думаю, тебе лучше уйти. Мне нечего тебе сказать. — Но… — Просто уйди, как сделал это сегодня и несколько лет назад. Для тебя это не должно быть особо сложным действием. Взгляд Дилюка направлен на языки костра, в которых горит его душа. Он не готов, да и не хочет, чтобы Кэйа сейчас был рядом. — Если ты думаешь, что после этих слов я уйду, то ты сильно ошибаешься. Чем сильнее ты будешь меня отталкивать, тем сильнее я буду стараться тебя удержать. Слова, которые он сказал при первой — и на тот момент последней — попытке Дилюка выстроить между ними стену десять лет назад. — Ты решил вспомнить прошлое? — Я никогда его и не забывал. Дилюк, ты даже представить не можешь, как я по тебе скучал все это время. — Как по мне, так ты всегда скучаешь по хорошей бутылке вина. — Хах, ты прав, здешний алкоголь прекрасен, — Кэйа мечтательно улыбается, вспоминая вкус любимого напитка, и переводит взгляд обратно на парня, уже посерьезнев, — но думаешь, почему я захожу к тебе днем в таверну чуть ли не каждый день, прекрасно зная, что в моей кружке будет виноградный сок? Дилюку ответить на это нечего. Он об этом и не задумывался никогда. А вот о том, что лицо Кэйи сейчас слишком близко, задуматься все-таки стоит. — Что, совсем никаких идей? — склоняет голову на бок парень. — В детстве ты был куда догадливее. Парень смотрит в чужие красные глаза напротив, в которых можно увидеть, что их владелец все понял, но не желает озвучивать свои мысли. Да уж, раньше развязать ему язык было куда легче. Но один способ всегда действовал наверняка. Кэйа в момент перебирается на чужие колени и сокращает то небольшое расстояние, что между ними было, и целует несопротивляющегося Дилюка. По хозяйски, нагло, но нежно. Совсем как раньше. В начале Рагнвиндр хотел тут же отстраниться от столь наглого человека, даже руки на плечи ему положил, собираясь оттолкнуть, но не смог. Вместо этого он послушно открывает рот, пропуская чужой язык внутрь. Дилюк помнит, как они с Кэйей впервые поцеловались, и то, что происходит сейчас до безумия похоже на ту ситуацию в прошлом. Тогда Кэйа тоже сидел сверху и прикусывал Дилюку нижнюю губу, пока тот крепко сжимал его рубашку, словно она могла его от чего-то спасти. — А ты все так же хорошо целуешься, — отдышавшись, произнес Олберич, соприкасаясь с парнем лбами. — Не могу сказать тебе того же, — отводя взгляд нагло врет Дилюк, причем безуспешно. У него все на лице написано. — Вот как~ — с улыбкой тянет синеволосый, — может быть, ты еще изменишь свое мнение, — Кэйа медленно расстегивает верхние пуговицы рубашки Дилюка, припадая к его шее, вызывая у второго тихий стон. Он прекрасно помнит все слабые стороны Дилюка, и сейчас не откажется этим воспользоваться. — Кэйа, — едва может выговорить парень, покрываясь волной мурашек, — черт. Парень поднимает взгляд уже затуманенного глаза. Черт, да он готов хоть тысячу кружек виноградного сока выпить, лишь бы почаще видеть Дилюка таким. — Настолько хорошо? — Кэйа прекрасно знает, что Рагнвиндр терпеть не может подобные вопросы. — Я тебя ненавижу. — Я тоже тебя люблю, — Кэйа глубоко целует парня, выбивая у него весь воздух из легких, полностью затмевая разум. Его прохладные руки полностью избавляют Дилюка от рубашки и перемещаются на талию, крепко обхватывая ее. Парень прогибается в спине — он уже давно отвык от подобного. Ему самому становится неловко от того, что его тело так реагирует на чужие прикосновения. — Все хорошо? — слегка отстраняется Кэйа, замечая легкую непривычную зажатость в чужих действиях. — Чувствую себя девственником. Олберич легонько проводит носом по его щеке и тихо шепчет: не волнуйся, сейчас мы это исправим. Рубашка Кэйи летит на пол, а сам парень поднимается на ноги, таща за руку Дилюка на кровать. Синеволосый медленно проходится губами по чужому телу, слегка прикусывая чувствительную бледную кожу и наслаждается тяжелым дыханием сверху. Губы парня останавливаются рядом с ремнем штанов. — Скажи мне, что в этой комнате есть масло, — поднимает голову Кэйа, на что Дилюк тянется к прикроватной тумбочке, доставая оттуда полупустую бутылку. — Не смотри так на меня, я его использую совсем не для того, о чем ты подумал. — А о чем я должен был подумать? — ехидно улыбается Кэйа. А у Дилюка появляется непреодолимое желание разбить эту несчастную бутылку о его голову. Которое тут же улетучивается, стоит Кэйе припустить его штаны и коснуться губами порядком вставшего члена. — Кэй... Кэйа, — выстанывает парень, отводя взгляд в сторону. А Кэйа бы хотел сейчас пустить какую-нибудь шуточку, но ему вполне хватает чужого смущенного взгляда. Поэтому он избавляется от ставших безумно тесными штанов, и проталкивает в Дилюка первый палец, предварительно намазанный прохладным маслом. Рагнвиндр тут же напрягается и сильнее сжимает простынь. А Кэйа терпеливо (ну или не совсем) ждет, отвлекая парня своими поцелуями, и причем весьма успешно. Второй палец проходит куда легче, а за ним и третий, от чего Дилюк хмурится, больно закусывая губу и слегка отворачиваясь. Олберич нежно целует чужое лицо, плавно проводя носом по линии скул, и аккуратно поворачивает его к себе за подбородок. — Смотри на меня, я так долго хотел снова увидеть тебя так близко, — просит Кэйа, вынимая пальцы, на что получает тихий стон. Дилюку безумно неловко, словно в первый раз, но взгляд он больше не отводит, смотрит в ослепительно яркий глаз, в котором тонет. А Кэйа медленно входит, чувствуя, как тугие стенки обволакивают его член, и уже от этого хочется стонать во всю глотку. Дилюк тяжело дышит, хватает покрасневшими губами разгоряченный воздух, сильнее раздвигая колени и позже сам подается вперед, как бы давая Кэйе зеленый свет. Ольберич начинает двигаться неспешно, но быстро наращивает темп, толкается все резче, обрывисто повторяя такое любимое «Дилюк», в то время как сам парень подмахивает бедрами, позабыв обо всякой неловкости, держась за чужую шею, притягивая к себе еще ближе. Только с Кэйей он мог чувствовать себя полностью свободным, только ему он мог доверить свои страхи. Только с Кэйей он мог быть собой. Обоим безумно жарко, у обоих уже саднит горло от стонов, но каждый может сказать, что всего этого слишком мало, что этого недостаточно, чтобы насытиться друг другом. Теперь они не смогут снова игнорировать друг друга, обоим эта мысль кажется такой дикой и глупой, что о ней не стоит даже задумываться. Кэйа делает пару размашистых толчков, изливаясь внутрь горячего тела. Будь у Дилюка больше сил, он бы возмутился и послал Кэйю куда подальше, но сам он кончил еще пару минут назад и сейчас сил не оставалось даже на раздраженный шепот. Он все выскажет завтра, а сейчас он просто прижался к крепкой груди парня, почти сразу погружаясь в сон. — Я люблю тебя, никогда не забывай об этом, — последнее что он услышал. С Кэйей так тепло.