Про образы.

      Она совершенно не похожа на реальных девушек, — к этой мысли Дима Дубин приходит почти сразу, стоит Ире Громовой медленно, чуть угрожающе, встать со своего места.       Широкоплечая, смуглокожая с большими ладонями… Она смотрится в затхлом отделении полиции почти также неуместно, как любая картина Левитана на фоне классического настенного ковра. И да, «картиной» эта женщина не является. Она, скорее, ковер. Большой, чуть потертый и выцветший, наверняка заставший не одно поколение всякой среднестатической семьи. Профиль у Ирины острый-острый и чуть грубый, словно кем-то очень умело высеченный. Глаза у нее темные, похожие не то на жуков с блестящими панцирями, не то на истлевшие угольки. Дима смотрит в них и чувствует, как немеют пальцы и сердце падает куда-то в желудок.       Вся Ирина Гром напоминает нечто архаичное, оставленное предками в память для потомков. Этакий древний идол, дошедший до наших дней. Дима в идолах разбирается мало, но все же невольно вспоминает первые пары по антропологии в училище, когда старый преподаватель вскользь рассказывал и про женские фигурки, вырезанные из камня или кости. Грубые, четкие, так похожие на Ирину.       Губы мгновенно сохнут, стоит женщине уставиться на него. Глаза ее блестят из-под тени то ли старомодной кепки, то ли из-под фуражки. Дубин окончательно не уверен в названии этого головного убора, но справедливо думает, что такое обычно носят мужчины. — Это наш стажер. Уж постарайся быть с ним ласковее, Ир. — Говорит оперативник и бьет Дубина по плечу так сильно, что тот аж приходит в себя и прекращает рассматривать лицо новоявленной напарницы так пристально.       Сглатывает, протягивает заметно дрожащую руку и смотрит снизу на женщину, чей рост, казалось, уходит под самый потолок. Резкости ее фигуре добавляет вроде бы мужской плащ, пошитый из слишком грубой ткани и больше смахивающий на футляр. Нет, в этой женщине ничего стереотипно-женского нет. Даже ботинки с брюками и те, вероятно всего, стащены с мужского отдела ближайшей торговой точки.       Ирина молчит, но смотрит. Глаза ее все еще блестят в тени, а смуглое лицо кажется излишне серьезным. Во рту Дубина сохнет вновь и он, новичок-стажер, отчаянно хочет выпить чего-нибудь, чтобы промочить горло. Ирина Гром молчит и не двигается, отчего ассоциации со статуями, каменными изваяниями далеких лет, лишь сильнее закрадываются в голову новобранца. — Я — Дима. Дима Дубин.       Ирина и слова не говорит, но в голове Дубина звучит хрипловатое и насмешливо-раздраженное «И что с того?».       Она закатывает глаза и переводит взгляд на провожатого. Того самого оперативника, который все еще стоит за спиной, пока Димка, как дурак, держит протянутую руку. Человек позади разминает плечи, тяжело дышит и, в конце концов, выдает просто шедевральное: — Что ты так на меня смотришь? В свете последних событий начальство постановило, что тебе нужно больше нагрузки.       Речь идет о чем-то конкретном. О чем-то, что произошло не так давно, еще до появления Димы в полицейском участке. С одной стороны это вызывает интерес, а с другой — это не дело Дубина. Поэтому Дима молчит, все еще протягивая руку, как нищий на паперти, ожидая монеты.       Ирина хмурится. Ирина жмурится. Ирина явно испытывает недовольство и Дима, честное слово, чувствует себя неплохо оскорбленным. Столь явная неприязнь порождает мурашки и пробуждает смутное сомнение в правильности собственного выбора. Точно ли ему стоило идти в этот полицейский участок? Быть может нужно было попытать судьбу в совершенно ином месте? — Приказ начальника. — Добавляет провожатый таким тоном, словно как бы между делом.       В воздухе что-то беззвучно взрывается и Дима понимает, что это звучит последний удар молотка в крышку гроба Ирининых надежд. Блестящие глаза тухнут, а большие искусанные губы вовсе кривятся, как от зубной боли или ударом кнутом. — Ладно, — цедит женщина. — Так и быть. Но только ты не мешайся у меня под ногами.       Голос у нее, кстати, похож на раскат грома. Такой же громкий, сильный и пробирающий до костей. Дима сглатывает, но кивает головой, ощущая себя досадной преградой на пути железнодорожного состава под названием «Майор Ирина Гром».       «Мы не поладим…» — Думает Дубин, чувствуя, как наивные мечтания о напарнике-друге до конца жизни растворяются в воздухе, подобно сигаретному дыму. Думает, но не верит. Он, в конце концов, славный парень. Быть может удастся пробраться к ней чуточку ближе?       Двери насаживаются на ее ноги с той же легкостью, с которой шпажки пронзают мягкие канапе. Широкая спина и короткий пучок волос — это Дима видит даже чаще, чем лицо самой Ирины. Силуэт Майора Гром более не кажется зловещим. Он таким и является, особенно для тех, кто рискнул пересечь черты дозволенного.       Смотря на то, как огромные детины трясутся перед этой женщиной, Дима Дубин не может сам унять дрожь. Она вроде бы не делает ничего ужасного, но поджилки трясутся сами.       Для него, Димы Дубина, Ирина Гром представляет из себя ужасную загадку. Вроде бесхитростна, лишена двойного дна и прямолинейна как палка, но все же есть в ней что-то, что будоражит ум и заставляет искать в ней нечто, что сокрыто от большинства.       На руки ее Дубин обращает внимание на второй или третий день, как раз во время перерыва от бумажной работы. Кисти, наверняка большие, вечно обмотаны не самыми свежими бинтами. Желтоватые, испачканные грязно-коричневыми пятнышками. И ведь со стороны — это кощунство. Бинты нужно менять раз в несколько часов! И Дима, кстати, сообщил об этом Ирине лично, на что та послала его… Искать холодильники. А потом, к слову, ее тоже привлекли к данной деятельности.       Гром не любит возиться с актами. Она, сама простота во всей своей красе, держится от бумажек на максимально большом расстоянии, предпочитая возне с ними реальное дело. Но, тем не менее, всем плевать на ее желание, поэтому Гром вынуждена заниматься документацией в самый последний момент, прямо как студентка-растяпа, проклиная чертовы холодильники, чья пропажа будоражит отдел куда сильнее, чем выходки психа в маске с клювом.       Стол Ирины находится напротив стола Димы. Обычный, стандартный, с узким компьютерным монитором и горой всяких отчетов. Дубин смотрит на нее украдкой, из-под ресниц и то, словно боясь, что она заметит слежку. Гром неудобно здесь сидеть, да и смотрится она, женщина-валькирия, как-то неуместно в стерильном помещении уголовного участка. Она горбится, нависает над монитором уж больно странно и совершенно не кажется довольной работой.       Она пришла в полицию, чтобы ловить преступников и помогать правосудию, а не тратить время на глупые отчеты и поиски холодильников. Дима, честно говоря, пришел за тем же, да только это мало кого волнует.       Ирина держится особняком, говорит мало и резко, стараясь оттолкнуть Дубина на максимально далекое расстояние, но Дима не сдается. Он с удивительным упорством идет следом, в самые злачные места из всех. Все еще мелко дрожа, но не пряча взгляда. Днем он корпит над отчетами, а вечером как угорелый скачет по клоакам города, безнадежно пытаясь догнать Ирину, которая сторожевой ищейкой вышла на след преступника. А следом бежит и он, маленький песик, который однажды станет полноценным сторожевым псом.