Дождь

      Дождь слабо ударяет по лицу, растекаясь и, наконец, падая на влажный потемневший асфальт. Поднялся приятный запах сырости и того самого лета прямиком из детства, когда вы, несмотря ни на что, бегаете во дворе с другими детьми. Вся площадка мокрая, песок сырой, но если только наступить, уже была видна его сухая внутренность, а на кроссовках останется грязь. Мама просит вас зайти домой, простынете, но вы слишком увлечены игрой, чтобы просто так оставить это, из-за какого-то дождя.       Светлые волосы уже мокрые и растрёпанные, с них чуть ли не ручьями стекает холодная вода. Лёгкая насквозь промокшая одежда неприятно прилипла к телу, не давая воли свободному движению. Тогда бегать уже становилось неудобно. На кроссовках собиралось много песка, в том числе внутри, ладони становились неприятно влажными и грязными от всего, что начало смываться с железных горок и качелей водой. Начинали появляться неглубокие, но мутные лужи, случайно наступив на которые, подошва дешёвой обуви начинала отходить и хлюпать, мама будет ругаться.       Начинало становиться холодно до мурашек, но идти совсем никуда не хотелось. Когда ещё будет такой же хороший дождь? Не ливень, не совсем моросящий. Настоящий первый дождь, когда капли отбивают определённый не торопящийся ритм по навесам над какими-то забегаловками и маленькими магазинами. Так безветренно, что частички дождя не врезаются в окна, падая ровно на землю и на зонты прохожих с громким хлюпаньем. А когда зайдёшь домой, все эти капли разбрызгаются по полу, оставляя грязные кляксы в симбиозе с твоим песком на кроссовках. Придётся прибираться. А зонт будет обсыхать в прихожей, не давая никому постороннему пройти.       Широко расставить руки, принимая всё-всё-всё, что даёт природа, принимая себя и отпуская всё, что гложет изнутри. Забывая всё это на совсем-совсем. И всё равно, что подумают прохожие. Пусть считают его чудаком, пусть считают его дураком, пусть считают его странным и нелепым, глупым и ненормальным. Зато он абсолютно счастлив, как счастлив не был давно. Это не было радостью, смехом, блаженством. Это было самое натуральное счастье. Без всего лишнего счастье. Когда на улице уже темнеет, а ты всё ещё мокрый, но в сухой одежде, сидишь за столом на кухне, кушая сливочные печенья с чаем, рассказывая родителям, как ты провёл сегодняшний день, как играл с друзьями в казаки-разбойники, бегали и прятались. С запинками, со словами-паразитами, с забыванием банальных слов, но рассказываешь с такими эмоциями, таким наслаждением, а тебя также внимательно слушают, иногда смеясь с каких-то ситуаций.       Глубоко вдохнуть приятный запах сырой земли и асфальта, запах дождя и запах такой свободы, которой, кажется, не испытываешь даже будучи птицей в полёте. Тяжёлая гора стекает с плеч, как и капли холодной воды с зелёных листьев кустарников вдоль дороги, по которой со скоростью несутся автомобили, расплескивая все лужи на мимоидущих, в том числе и на него. Но ему терять уже нечего, он с ног до головы мокрый от дождя, вода, кажется, залилась даже в ботинки и в рукава, отдавая неприятным холодом, чёлка лезла на глаза, щекоча острыми концами слипшихся прядей.       Энергия переполняла, переполняла лёгкость и чистота, хотелось творить, хотелось летать, быть счастливым и наслаждаться. Кричать во всё горло, чтобы это услышал абсолютно каждый, танцевать под светом фонарей, расплёскивая лужи, заставляя и без того хлюпкие ботинки, которым целый век в обед, кажется, расклеиться ещё больше, петь глупые песни нулевых про подростковую наивную любовь без рифмы, без голоса, надрывая горло скорее криком, чем пением, словно пьяница под окном девятиэтажки, чтобы даже последние этажи это слышали, как прекрасна жизнь с той самой особенной.       Зато быть счастливым, пусть все и закроют плотно окна, навесив их шторами, а прохожие разойдутся на несколько метров от него, косо поглядывая и шепчась о чудаке, но ловить эти мгновения чистого счастья без примесей и добавок, без лишних катализаторов, нагревания и ультрафиолета. Простое, как реакция горения, но без пепла. Ярко гореть, что есть мочи до конца жизни, оставляя после себя тёплые огни. Улыбаться так широко, чтобы заболели щёки, смеяться так сильно, чтобы заболел живот, а воздуха в лёгких еле хватало, чтобы смахивать слёзы с глаз, быть таким по-настоящему открытым и счастливым.       Прийти домой поздно ночью, когда дождь только стих. Мокрым, чтобы вода стекала реками, образовываясь в озёра на полу, в хлюпающих ботинках, с сырым песком на подошве, неприятно грязными руками от всего, что стекает с деревьев и фонарных столбов, прилипшей к телу холодной одежде, больным от криков и пения горлом, болящими щеками от настоящей широкой улыбки, уставшими ногами, которыми он бегал по лужам, разгоняя голубей, руками, которые он широко расставлял, будто обнимая всю природу разом.       И неважно, что там надумали прохожие и водители, видевшие его, главное, что Чарльз был счастлив.