powerful powerless, powerless powerful

Феликс хлопает ресницами в тусклом свете спальни Чана. — Ты так много работал в последнее время... — страстно говорит он, проводя указательным пальцем по обнаженному торсу Чана. Чан смеётся и кладет руки на бёдра оседлавшего его парня. Он смотрит на Феликса сияющими глазами; он так дорог ему. — Я серьёзно! — Феликс смеется, игриво хлопая его по плечу. — Ты много работал. Ты заслуживаешь того, чтобы о тебе позаботились, — говорит он, вырисовывая круги на груди Чана. — Хорошо, что ты приготовил для меня? — бросает он вызов, ударяя в ответ одно из бёдер Феликса. Феликс драматично закатывает глаза. — Я не знаю... — он опускается на Чана и, уткнувшись носом в изгиб его шеи, шепчет: — Просто поверь мне. Он лежит мгновение, укрываясь в тепле Чана, прежде чем отползти прочь и наклониться, чтобы вырыть что-то из ящика под кроватью. Он возвращается обратно с повязкой для глаз и шелковыми лентами. — Ох! — восклицает Чан. Его руки скользят от ягодиц Феликса вниз к его бёдрам. Феликс почёсывает затылок, щёки его вспыхивают. Его голос тихий, но сочащийся любовью, когда он говорит: — Я просто подумал, понимаешь, тебе нужно отпустить. Всё, что ты делал для всех в последнее время. Чан смотрит на него с полной искренностью: — Так ты собираешься связать меня? — он спрашивает, для уточнения. — Если ты хочешь, чтобы я сделал это, то да! — Феликс говорит, теребя ткань в руках. — Если тебе неудобно, мы не обязаны, — добавляет он, быстро кивая головой. Чан сияет и сжимает его бедро: — Я думаю, что это восхитительная идея. Давай, — говорит он, предлагая Феликсу связать запястья. — Гм, лучше за спиной. Так что сядь, наверное. Чан нежно улыбается самому себе, осторожно отталкивая Феликса от себя, чтобы тот мог сесть и скрестить ноги. Он складывает запястья за спиной и смотрит на Феликса. — Так? Феликс кивает, кладя рядом с собой повязку для глаз. Он тянется к Чану за спину, чтобы связать ему руки, практически обнимая его. Он хихикает над ситуацией. Он, из всех людей, связывает своего парня, как будто он в 50 оттенках серого или что-то в этом роде. Он сам от себя этого не ожидал. — Ты помнишь стоп-слово? — спрашивает Феликс. — Да. Красный свет. — Хорошо, отлично, — выдыхает Феликс, завязывая последний узел на запястьях Чана. — Могу я надеть это на тебя? Чан кивает, и Феликс пользуется его разрешением накрыть глаза мягкой повязкой и завязать её свободным узлом на затылке. Он натягивает челку на ткань и целует его в висок. — Это не слишком туго, хм? — Нет, это прекрасно, — уверяет Чан. Феликс откидывается и полностью впитывает в себя образ Чана. Его парень сидит на кровати, скрестив ноги, связанный и с завязанными глазами, в одном нижнем белье. Феликс смотрит на себя, внезапно осознавая, что он всё ещё полностью одет в пижаму, и что-то странное завязывается у него в животе. — Что ты собирался со мной делать, Ликси? — подталкивает к продолжению Чан, проверяя власть Феликса. Феликс сглатывает. Он внезапно чувствует себя неловко, как будто его здесь не должно быть. Он вытесняет слова в своей голове. —Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо. — он делает паузу, глядя на бессильную фигуру Чана. — Никакого давления, пожалуйста. Я не могу вести так же, как ты. Чан тянется головой вперёд, чтобы найти и поцеловать Феликса в щеку. — Детка, я не жду этого от тебя. Просто будь собой и делай то, что тебе кажется правильным, хорошо? Феликс делает глубокий вдох и выдыхает: — Да. Да, я могу это сделать. — он кладет руки на бёдра Чана. — Я просто… да, я просто прикоснусь к тебе и пока ничего не буду говорить. Извини, я думал, что смогу это сделать. — Тебе не нужно извиняться, — тихо говорит Чан. Это простой жест, но Феликса он сразу успокаивает. Его плечи расслабляются; его дыхание становится ровным. Он постукивает пальцами по коже Чана. — Ляг, — приказывает он тихим голосом. Чан подчиняется, откидывается назад и опирается спиной на подушки и изголовье кровати. Феликс проводит кончиками пальцев вверх по ногам Чана, по его тазу и вверх по его прессу. Он останавливается, чтобы прижать ладонь к одному из сосков Чана. Давление заставляет того вздрагивать. Феликс усмехается, обнаружив слабость, которую можно использовать. Он раздвигает ноги, чтобы оседлать Чана, и прикладывается ртом к груди Чана. Он вылизывает и целует всю его грудь, оставляя за собой следы засосов. Кладет язык на сосок, которого уже касался пальцами. Чан стонет и извивается под ним. Изо всех сил пытаясь сдержать себя, Чан скулит: — Я чертовски хочу провести пальцами по твоим волосам, но не могу. Феликс улыбается Чану; он покраснел, на его шее выступили вены. Феликс посасывает сосок и проводит рукой по бедру к груди, останавливаясь, чтобы обвести другой сосок, который он оставил без внимания. Он внезапно зажимает его, вызывая дрожь у Чана, затем перекатывает его между большим и указательным пальцами. Они оба издают пошлые звуки, когда Феликс отрывается от груди Чана, чтобы небрежно поцеловать его, посасывая его язык, как жизненную силу; слюна стекает по их подбородкам. Феликс свободной рукой дотрагивается до Чана через боксеры. Тот дёргается и подпрыгивает в ладони Феликса, его член пульсирует под тканью, которая защищает его от прямого прикосновения. — Подожди, — бормочет Феликс в рот. Он отстраняется, и за ними следует ниточка слюны. — У меня есть ещё кое-что, если ты хочешь попробовать, — говорит он, не дожидаясь ответа, прежде чем снова залезть в коробку под кроватью. Всё тихо, если не считать шаркающих звуков поисков Феликса. Чан терпеливо ждет, хотя это все, что он может сделать, пока шум не утихнет. Феликс по-прежнему не говорит ни слова. Только когда Чан почувствует нежное жужжание вибратора на своей выпуклости, он понимает, что Феликс хотел попробовать. К своему же удивлению, он издает жалобный визг, прежде чем качнуть бёдрами от чувствительности. — Всё в порядке? — спрашивает Феликс. "Да" Чана выходит вместе с долгим стоном. Он покачивает бёдрами вперёд и назад, навстречу несильной вибрации, и скулит: — Очень хорошо, пожалуйста. Феликс стягивает нижнее белье Чана, обнажая его член, и пускает вибрацию по стволу. Он нажимает кнопку на игрушке несколько раз, чтобы увеличить интенсивность в десять раз. Чан вскрикивает. — Блять! Я кончаю, пожалуйста, пожалуйста, — он дёргает плечами, изо всех сил пытаясь избавиться от повязок на запястьях. — Прости, что? "Пожалуйста, остановись"? Или "пожалуйста, дай мне кончить"? — спрашивает Феликс, не убирая игрушку, двигая её по члену Чана, пока тот извивается. — Не знаю, не знаю, — бормочет он. — Если ты позволишь мне кончить, я кончу, — его голос срывается. Феликс хихикает. — Тогда кончай, — говорит он, больше похоже на разрешение, чем на приказ. Чан, в последний раз толкнувшись бёдрами навстречу вибрации и прервав свой стон хныканьем, кончил. Белые нити разлетаются и раскрашивают его грудь и оставляют несколько пятен на кровати. Феликс убирает игрушку и откладывает её в сторону. — Мне снять это всё? — спрашивает он, указывая на повязку на глаза и наручники Чана, как будто тот мог видеть его действия. Чан на мгновение останавливается, медленно вдыхая и выдыхая. Он спрашивает: — Можно я просто лягу? — Ох! О, конечно, да! — Феликс помогает ему лечь на кровать, чтобы не удариться головой об изголовье. — Я пойду принесу тебе воды, хорошо? И кое-что, чтобы убрать, — говорит Феликс, похлопывая Чана по груди, который медленно кивает с закрытыми глазами. Чан лежит, восстанавливая дыхание, прежде чем Феликс возвращается. Он не знал, насколько ему нужен перерыв от того, чтобы всегда быть главным. Может, им стоит делать это почаще. Его мысли прерывают шаги Феликса, входящего в комнату. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Феликс, ставя принесенный им стакан воды на тумбочку. Чан медленно открывает глаза и видит доброе лицо своего парня. — Хорошо, — бормочет он, — но можешь развязать меня? — Ох! Да! Давай помогу сесть, — кое-как Чан сел прямо. Феликс помогает ему сделать глоток воды, прежде чем сесть позади него на кровати. Развязывая узлы, связывающие запястья Чана, он спрашивает: — Я хорошо справился? — Потрясающе, детка. — шёлковые оковы падают на кровать. Он протягивает руки, и затем поворачивается к Феликсу. — Тебе понравилось? — Да, — он отвечает с щенячьими глазами, — я не знал, смогу ли я это сделать, но ты заставил меня чувствовать себя в безопасности. Чан наклоняется ближе, чтобы поцеловать его в лоб. — Я рад, милый. Спасибо. — он гладит Феликса по ногам и резко встаёт. — Ну, мне нужно кинуть эту простыню в стирку. Надеюсь, никто не задаст вопросов! — он говорит, подмигивая и щёлкая языком. — Ты так смущаешь. — Я знаю, — говорит Чан, наклоняясь, чтобы снова поцеловать Феликса, — теперь, пожалуйста, встань, мне действительно нужно это постирать.