Всё же судьба умна

×××

Судьба дала людям своих истинных или же соулмейтов. Чтобы мир перестал состоять из гнева, разрыва и грустных, одиноких детей, у которых в голове занесено, что они не из полной семьи, что их не любят и что любви вообще не существует. Тогда судьба сжалилась над людьми, желая видеть то добро, которого она добивалась. Она сделала так, чтобы люди были друг с другом с самого начала и до конца. Чтобы они подходили друг другу идеально и не смогли найти никого лучше… Так почему же первый поцелуй Сынмина был отвратительным? Он верил в сказки, с бушующим сердцем ждал будущего и истинного. Дождался. Его судьба была прекрасна. Хёнджин был во всех смыслах идеален, и также хорошо подходил ему. Это казалось той самой сказкой, которую маленький мальчик читал себе каждый день. Всё началось со свиданий, долгих взглядов и держания за ручку. Они улыбались друг другу, будто были вместе уже несколько лет и не переставали любить друг друга ни на дюйм. И, честно говоря, Сынмин на самом деле по уши влюбился. В парня, который плакал от семейных фильмов и дрожал от ужасов. Сынмин был более стойким, но обожал своего парня, когда тот брал инициативу на себя и управлял им. И это было волшебно. Бабочки в животе брюнета не переставали танцевать вальс. Пока они не поцеловались… Сынмин скривился и грубо оттолкнул от себя старшего, который смотрел так потеряно и виновато. — Что случилось? — спросил он, глаза которого были разбиты и в них накапливалась влага. — Твои слюни, их слишком много! Хёнджин приподнял брови, а после долгого молчания разразился хохотом. — Так вот оно что, — улыбался он и смотрел так хитро. После этого дня у Сынмина начались дни ада. Сами губы младшего были вечно сухими, и даже когда он целовал кого-то в щёку, это было простым прикосновением без всяких следов. На следующий день после этого события, Хёнджин при встрече смачно чмокнул Кима в щёчку. По телу брюнета прошлась дрожь, щека стала прохладной от слюны и это так напугало Кима, что ему стало противно даже вытереть свою щёку рукой. И поэтому он запищал, пока Хван смеялся. Они соулмейты, но, чёрт возьми, Сынмин ненавидит поцелуи своего парня. А что будет потом? — Я тебя люблю, — улыбается Хёнджин, пока они сидят бок о бок на диванчике, хрустя крекерами. — Я тоже тебя люблю, Джин-и. — Тогда поцелуй, — Хван закрывает глаза и вытягивает губы трубочкой. — Фу, — младший отстраняется, но крепкие руки парня мешают сбежать. Хёнджин ухмыляется, опрокидывает брюнета на спину и седлает бёдра, хватаясь за кисти двумя руками. Он держит крепко, тянется к губам быстро. У Кима в груди громко бьётся сердце, он видит эти мокрые губы, и внутри разрастается страх быть обмазанным ими. Поэтому Сынмин отворачивает голову вбок, но как же ошибается, когда думает, что избежал этой участи. Хван врезается губами в его шею. Мокрыми губами! Поцелуи становились глубже и мокрее, пока Ким сгорал от ощущений и дрожал от отвращения. Его ногти рук, вырвавшиеся из захвата, впились в шею своего парня, царапая. Ему было так неприятно. Так мокро и грязно. Хотелось пойти в душ и смыть с себя следы Хёнджина. Ему не нравились эти ощущения, но почему-то его тело горело и возбуждалось, пока слюна скатывалась с кожи. А потом зубы… Это было ещё хуже. Они только что ели, а теперь Хёнджин кусал его и лизал. — П-прекрати, — скулил Ким. Как бы сильно он не любил старшего, это был предел. Хван отстранился с беспокойным лицом. Он выглядел немного виновато. — Прости. Тебе настолько неприятно? — он провёл пальцами по волосам, а после начал вытирать всё то, что оставил. — Д-да, — дрожал Ким, а когда его отпустили, со скоростью пули бросился ванну. Хёнджин упал с головой на диван, закрывая руками лицо. Из его глаз вот-вот наровились вытечь слёзы. «Какой я мерзкий». Ким сидел у двери, грязный и невероятно возбуждённый. Ему было так стыдно. Он никогда не думал, что будет испытывать такое от губ парня. Это было слишком для Сынмина. Он не был готов к этому. Проходили дни. Хёнджин ныл и извинялся, на что получил в итоге тёплые объятия. Они были идеальны друг для друга (почти). Они любили друг друга и какие-то поцелуи не должны сломать Кима. Как никак, он всё-таки хочет большего. Но после каждого проведённого времени вместе, Хёнджин становился всё сдержаннее. Он лишь обнимал и больше ничего. Вроде бы Сынмин должен радоваться, но если честно, он ждёт того момента, когда его утянут в новый поцелуй. Такой противный, заставляющий желать отмыться, но такой горячий и страстный. Но этого не было, и Хёнджин всё ещё чувствовал себя виноватым. — Поцелуй меня! — резко разбил тишину младший, из-за чего Хёнджин подавился слюной и начал нервно кашлять. — Ты же брезгуешь. — Я справлюсь. И Сынмин сам хватается за чужие щёки и притягивает к себе, сталкиваясь носами и так неумело впиваясь. Губы Хёнджина снова мокрые, неприятные, но такие сладкие. На вкус как леденцы, которые они недавно ели. И снова эта дрожь в Сынмине. Хочется выплюнуть то, что сейчас он слизывает языком внутри парня, но он сдерживается и дрожит сильнее. Мурашки бегают по спине, спускаясь вниз к ногам. Руки старшего обхватывают его талию, а язык лижет весь рот внутри Кима. Младший мычит, жмурится и испытывает какой-то страх. Бабочки в животе должны были прекратить порхать, но они возобновили свой танец, а член начал интенсивно набухать. — Фу-фу, боже мой! — Отстраняется Ким и вытирает губы рукавом толстовки. — Ого! Ты так твёрд. — Хёнджин чувствовал это животом, пока младший целовал его. Но сейчас его рука ползёт по груди парня, спускаясь всё ниже и ниже, накрывая чувствительное место. И теперь Хван точно чувствует эту дрожь. — Ты настолько возбуждён, что дрожишь! — Я не от этого дрожу… — От этого, сладкий, — Хёнджин видит снова сухие губы Кима, и тянется к ним языком, смачно проводя по ним и по лицу. И Сынмин стонет… — П-почему- — Твой мозг отрицает, а тело принимает. — Хван смотрит с такой нежностью. Проводит руками по телу с такой аккуратностью. Сынмин безумно влюблён. — Попробуй тоже. И Ким слушается, тянется к шее, пуская больше слюней. Сосёт, кусает и лижет языком, чувствуя солоноватый привкус тела. Это возбуждало. Его член дёргался под рукой старшего, который сжимал твёрдость, потирая ладошкой. — Да! Мини, мхгм… Мне так хорошо. Хёнджин от одних мокрых поцелуев превращается в лужу, совсем не следя за своим ртом и тем, что оттуда вырывалось. Когда же толстовки покинули их тела, Сынмин впервые почувствовал эту грязь на своём теле. Хёнджин нависал над ним и вылизывал соски, плюя на них и растирая пальцами. Это контраст тёплого и холодного. Ему было так хорошо. Дрожь ни на минуту не останавливалась и Ким чувствовал, что готов взорваться от этих прикосновений. Его тело было полностью мокрым и холодным. Так грязно и противно. Но когда Хёнджин схватился за его челюсть, открывая рот, Ким полностью выпал, ведь его парень, собрав слюну, сплюнул прямо в рот Сынмина. Она была такая вязкая и тёплая, на вкус как сам Хёнджин. И от этого ужаса, от такого действия Ким схватился за старшего и, выстанывая и глотая чужую слюну, кончил без прикосновений. Это было настолько сильно, наслаждение в теле достигло пика, и даже мысль о том, что всё это противно, исчезли в ту же секунду из головы. Потому что это было прекрасно. Хёнджин извинился и начал целовать щёки Кима, поглаживая его по талии. — Малыш, ты такой молодец, — шептал Хван, когда его возбуждение прижималось к бедру младшего. — Идеальный только для меня. Только мой. Мой. Сынмин не мог отойти от всего, что случилось. И желание пойти в душ резко проявилось с новой силой. Но он не хотел. Лишь глубоко внутри какая-то адекватная часть кричала, что это не нормально. Но то, что он испытывает рядом с Хёнджином шептало сделать что-то ещё. — Хочу, чтобы ты вылизал меня абсолютно во всех местах, — от этих слов Хёнджин вздрогнул, наблюдая, как его парень сполз на пол, становясь на колени. — Что ты соб- ах… Хёнджин в удовольствии откинул голову на спинку дивана и развёл ноги как можно шире, ведь рука Сынмина находилась там, как и его лицо, щекой которой он тёрся о твёрдость. Возбуждённый член выскочил из белья, когда младший стянул всё полностью. Хоть он и истекал, Ким всё равно приблизился и сплюнул на него, с восхищением наблюдая, как его жидкость стекала вниз по члену, скатываясь до мошонки. Брюнет протягивает руку и с уверенностью говорит: — Собери побольше своей слюны для меня, детка. Хван стонет, но делает так, как просят, в итоге сплёвывая на протянутую руку младшего. Ким наблюдает за жидкостью на своей руке, высовывая кончик языка, пробуя. Ухмыляется, когда член старшего дёргается. Ким этой мокрой рукой начинает гладить Хёнджина по стволу, слыша хлюпающие звуки. Хёнджин хнычет, когда брюнет ускоряет руку у основания, а головку посасывает. И наконец у Сынмина не сухие губы. Теперь он весь мокрый, грязный. Хван считал, что находится в раю. Ким так умело пачкал Хёнджина, зарождая в нём желание взять и испортить. Ким на вид так нуждался, чтобы ему кончили на лицо, пачкая ещё одной телесной жидкостью. И кто Хёнджин такой, чтобы не исполнить желание своего маленького чуда? — Мини, Мини, — дрожал Хван, — детка, я сейчас… И Сынмин прикрывает глаза и высовывает розовый язычок, из-за чего Хёнджин кончает ещё быстрее и сильнее, выстреливая на красивое лицо соулмейта. — О боже. Белая жидкость стекала с губ младшего, которую он захватил пальцами и неожиданно всунул в рот Хёнджина, который все ещё был как желе после такого. — Фу, как же грязно, — посмеялся Сынмин, — ты мне что-то подсыпал в сок? Тогда почему мне это понравилось? Хотя насчёт немедленного душа я настаиваю. Сынмин улыбался так невинно, пока на его лице стекало семя. Это было безумием. Они подходили друг другу идеально. Теперь они в этом уверены. — Я люблю тебя. — И я тебя. — Переезжай ко мне. Теперь без страха. Они будут целоваться каждый день, хоть и Сынмин будет брезговать, пока не примет свою странность. Ведь ему всё это так безумно нравится.