I Am A Poor Wayfaring Stranger

      Крис спрыгивает в окоп. Немного неудачно, так что он врезается в голую земляную стену. Этой ночью шли дожди, поэтому под ногами размякшая земля, в цвет которой уже давно раскрасились военные сапоги. Сержант поправляет светлую каску и отряхивает ладони, оглядываясь по сторонам. Слева передовая, там полковник, которому нужно доложить об отступлении гансов, справа — если пройти метров шестьдесят, заканчиваются окопы, и начинается санитарный пункт. В последнее время туда не клали новых раненых, так как объявления о наступлении они ждут уже неделю, может больше, и подбить себе руку или ногу можно только, если ты совсем не умеешь держать ружьё. Кристофер знает, что оповестить полковника нужно как можно быстрее, однако всё равно поворачивает направо, идя по траншее и встречая сидящих по стенке товарищей, угрюмо опустивших носы к коленям. Крис поправляет хлопковую ленту ружья, когда чувствует запах табака из блиндажа. У него где-то в карманах тоже должна валятся коробочка с парой сигарет.       Он поднимается по небольшому склону, выходя на открытую местность. Впереди собрались солдаты: кто-то сидел на брёвнах, кто-то на кривых стульях, кто-то вообще на земле; кто-то в компании, кто-то один; все тихо скребли металлическими ложками по дну тарелок с каким-то супом. Бан отодвинул испачканный в глине рукав свитера, смотря на часы — время обеда. Он решает тогда заглянуть на кухню, прежде чем двигаться по направлению к санитарному пункту. — О, Крис, — приветствует его подошедший с миской в руках Питер, — Где ты был всё утро? — Ходил в гости к гансам, — отвечает старший, идя к костру, над которым покачивался и скрипел медный котёл. Бан слышит за собой воодушевленное мычание. — Ты был на передовой? И как там? — продолжает донимать Питер. — Да тихо всё. Немцы отступили. Приказов об атаке или наступлении не было, — на столе рядом с костром валяется черный половник и несколько тарелок со столовыми приборами. — Да когда ж у них мозги начнут работать? — солдат говорит о полковнике и командире, — Давно пора просто взять и налететь на них. На таран. Тем более, раз они отступают.       Крис выбирает две тарелки и наливает в одну из них, судя по кусочкам мяса, куриный суп, пока Питер стоит рядом, элегантно отставив ногу в сторону и перенеся вес на другую. — Можно, но это опрометчиво. Я был у них в окопах и блиндажах, они ничего не оставили. Всё, что смогли унести — унесли, всё, что не смогли — сожгли. Думаю, если бы они отступали в смятении, то о том, что останется после них, заботится не стали бы. А так, это наверняка какой-то план. Кто у них полковник, не знаешь? — Нет. Немецкие фамилии слишком безумные, — Питер подносит край тарелки к губам и выпивает остатки супа, — Ладно. Мы тут с ребятами партейку в карты хотим сыграть, если хочешь, можешь присоединиться к нам вечером. Я рассказал им, как хорошо ты играешь в бридж, поэтому они нацелены на твою кандидатуру в качестве нового игрока. — Хорошо, — Крис наливает суп во вторую тарелку, после чего оставляет половник и берёт две миски, сажимая и две ложки пальцами одной из рук, — Может быть приду. — Отлично. Удачи, брат, — Питер хлопает друга по плечу и удаляется к компании друзей. Крис же направляется в сторону шатров, где размещают раненых.       Честно говоря, эвакуационный госпиталь — страшное место. Никогда не знаешь точно, будет ли это последним местом, которое ты увидишь в своей жизни. Крис проходит мимо коек с тихо стонущими больными вглубь. Он видит вздымающиеся плечи, накрытые колючим покрывалом, которое закрывает собой всё тело и часть низкой койки, рядом с которой уже как несколько дней стоит небольшой стульчик и ведро с водой и тряпками. Мужчина присаживается на стул, ставит на траву одну тарелку, а другую ещё держит в руке. Перед ним лежит бледный мальчик с закрытыми глазами, мелкими царапинками на лбу и щеках и виднеющимися из-под покрывала кончиками холодных пальцев. — Феликс, — он зовёт младшего шёпотом и кладёт одну руку на его плечо, чтобы тот проснулся, — Феликс, просыпайся.       Крис находится достаточно близко для того, чтобы заметить, как подрагивают короткие ресницы младшего, который лениво открывает глаза и устало смотрит на Бана. Видно, как пухлые губы растягиваются в смущённой улыбке, на что получает такую же. — Привет, — хрипит Феликс. — Я тут тебе покушать принёс, — показывает взглядом на тарелку в руках, — Тебе стоит поесть. — Спасибо, это очень мило с твоей стороны.       Весь полк без ума от Феликса. Если обычно мужчина, попав в армию, приобретает такие качества, как напористость, жёсткость и строгость, то Феликс даже на фронте не растерял своей очаровательной вежливости, какой обладал года три назад — Крис точно помнит. Для всех он как младший брат, и все понимают, что тут ему не место. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает старший, после того, как помог Ли выпрямиться и вручил тарелку с супом. — Лучше, чем вчера. Правда жар всё равно немного есть и больно. Но, думаю, это нормально. Врач говорит, что меня скорее всего отвезут в Аррас, — о, да, Аррас. Прекрасное место. Пару месяцев назад они проходили этот город, где полковник намеревался объединится с французской армией, перед тем, как атаковать немецкий фронт, однако в тот вечер, когда должны были проводится переговоры, англо-французский переводчик лёг с отравлением, и нужно было срочно найти замену. Тогда Крис и услышал, как Феликс говорит по-французски. Честно говоря, он и раньше это знал, но почему-то не додумался в мирное время попросить Ли сказать ему что-то на другом языке. Мальчику было немного сложно переводить военные термины, однако в любом случае, их написание в обоих языках были схожи, так что всё прошло гладко, — Там есть госпиталь, где более профессиональное оборудование. Может там и вылечусь. — Да, наверное будет лучше, если тебя отсюда увезут. Я не хочу, чтоб ты тут совсем загнулся, — мужчина по-доброму улыбается. — Я тоже, — Феликс шмыгает носом, — Знаешь, когда над нами пролетает самолёт, я всё время боюсь, что нас сейчас начнут бомбить или ещё что-то случится. Ты, кстати, не знаешь, когда нам прикажут атаковать? — Нет, к сожалению, пока что затишье. Ждём чего-то, — Крис смотрит на грустное лицо Феликса Да, он чувствует то же самое. Ему- да что ему! Всем страшно. Страшно просто сидеть тут в окопах в ожидании непонятно чего. Порой кажется, что люди тут от бездействия умирают чаще, чем от пули, — Кстати, — он решает перевести тему в другое русло, — У меня для тебя тут кое-что есть.       Мужчина начинает рыться в карманах куртки, маленьких сумках на поясе, находит только коробочку с сигаретами. Ощупывает грудь и находит под воротом куртки конверт. — Тебе письмо от родителей. Вчера ещё доставили, но я не успел тебе передать, — Крис протягивает конверт Феликсу, который моментально воодушевляется и разрывает бумагу, раскрывая само письмо.       Бан наблюдает за внимательным взглядом Ли, видит слабую влюблённую улыбку, которую мальчик прикрывает костяшкой указательного пальца, и наконец удовлетворённо вздыхает. — Оливия вышла замуж и ждёт ребёнка, — говорит Феликс. — Я рад за неё, — так же улыбается Крис, — Она вышла за… Майкла, кажется, да? — Да. Думаю, вы могли пересечься пару раз у нас дома. Тут ещё фотографии есть, — Феликс протягивает мужчине три фотографии со свадьбы, где, в частности, была изображена семья Ли, включая всяких дальних родственников, а так же одна вырезка из газеты с изображением на ней милого домика. — Вижу, всё хорошо прошло. — Угу. Они ещё хотят купить дом в Портленде или где-то рядом, в пригороде Портленда. Оливия говорит, что когда мы вернёмся, можно будет у неё погостить, — он заглядывает в письмо и цитирует, — …Там в трёх километрах от участка есть бескрайние поля золотой пшеницы, а ещё дальше небольшое, но очень красивое озеро Уиллоу, рядом с которым безлюдный песчаный пляж. Думаю, мы могли бы приходить туда, когда температура будет под тридцать, а вентилятор и лёд из рефрижератора уже не будут нас спасать…       Они не сразу замечают подошедшего к койке санитара. — Добрый день, сержант, — приветствует мужчина Кристофера, ставя рядом с койкой ведро с чистой водой, а дальше обращается к младшему, — Привет, Феликс. Как твоё самочувствие?, — врач по-хозяйски откидывает покрывало у ног младшего и кладёт новые бинты. — Нормально, — кратко отвечает тот. — Температура? — Есть. Ну, немного есть, — старший прикладывает ладонь ко лбу мальчика. — Ну, я б не сказал, что это «немного». Я схожу за градусником, а вы, сержант, не могли бы поменять ему бинты. Грязные можно отнести в костёр. Я сейчас подойду.       Крис занимает место санитара — у ног Феликса, где видны пятна запёкшейся крови. Мужчина убирает бинты, открывая своему взору пулевое ранение чуть выше голени. Он до сих пор плохо понимает, как мальчик умудрился его получить, учитывая то, что чаще всего страдают либо руки, либо, как максимум, бёдра у солдат. Хотя, может когда Феликс бежал, ему прилетело так в голень. Возвращаясь к Феликсу, мужчина отмечает для себя, что кожа вокруг раны посинела. Прям, можно даже сказать, почернела. Крис конечно не врач, но даже с его багажом знаний в области медицины можно понять, что это какое-то нездоровое состояние раны. Надо срочно дождаться санитара. — Всё хорошо? — Феликс уже лежит на спине с руками на груди и смотрит на старшего. Тот кладёт тёплую ладонь на здоровую ногу младшего и легонько поглаживает. — Щас врач вернётся, всё скажет, — он чувствует, как краснеет. Врач возвращается уже с градусником, отдавая его Ли, а сам подходит к сержанту. Крис ничего не говоря указывает на рану и ждёт реакции мужчины. На лице санитара сначала появляется заинтересованность, но её слишком быстро сменяет беспокойство и волнение. — Феликс, у тебя рана болит? — он наклоняется над младшим, определённо желая как можно быстрее забрать градусник. — Ну, да. — Как давно? — Я… не помню. Ну, давно достаточно, — он выпрямляется, — Это же нормально? — Дай градусник, — серьёзно говорит мужчина, следя за тем, как обескураженный Феликс достаёт из-под рубашки градусник. Наверное, по подскачившей за такое короткое время до тридцати восьми и двух градусов температуре понятно, что «это не нормально». Мужчина выжидает несколько секунд, прежде чем сказать диагноз, — Феликс, это гангрена. Нужно срочно проводить операцию. И боюсь, что без анестезии, потому что эфир у нас закончился. Новый придётся ждать. — Чего? — хрипит Ли, переводя непонимающий взгляд на Кристофера. А что он? Может он и выглядит непробиваемой каменной стеной, крепостью, однако за ней пожирает и тихо убивает, словно чума, все чувства в груди Бана Страх. Страх за Феликса. Но он категорически не хочет его показывать, желая оставаться той каменной стеной, которой был до этого, поэтому запускает ладонь в волосы, закрывая своё лицо, чтобы младший не увидел ту самую «чуму», смотрящую из окон крепости, чтобы сам не испугался ещё сильнее. Это ж что значит?... Что это значит? Феликс теперь будет как все они? Вон, справа лежит один, тоже без ноги, но уже по бедро. Дальше ещё у троих по одной руке нет по локоть, а то и по плечо! А что Крис скажет его родителям? Но так ведь не должно быть! Их никто к этому не готовил! Это же могло случиться с кем угодно, тогда почему сейчас на него так растерянно смотрит мальчик? Почему именно он? Здесь же так много людей, на которых можно посмотреть, посочувствовать! Почему тогда голос дрожит именно у Феликса? — Но я не хочу… — наконец говорит он, — Крис, я не хочу, — он хватает старшего за рукав куртки, — Крис, я не хочу! Скажи ему! Скажи ему, что я не хочу, чтоб меня резали заживо! Крис, скажи!       Он тоже не хочет. Это всё безумно страшно, отвратительно и ново для них обоих, но ведь если ничего не предпринять, будет только хуже. Крис понимает, что какие-то лекарства, вроде антибиотиков, тут уже не помогут, поэтому они идут на крайние меры. — Феликс, не паникуй, — шепчет Бан, пока санитар уходит в другой конец палатки, — Я буду с тобой. — Блять, ты серьёзно? — надломленным голосом спрашивает младший, и мужчина видит, как тот тянется ладошками к влажным щекам, — Крис, ты меня слышишь? Я не хочу т-так… — Я тоже, малыш, я тоже не хочу. Я не думал, что всё так будет, — пока никто не видит, он берёт руки Ли в свои, — Но я буду с тобой, Ликс. Это всё закончится, и мы вернёмся домой вместе. — Да ничего, блять, не закончится! — срывается Феликс, — Мы все тут сдохнем, как собаки!.. Почему вообще попали именно в меня? Почему не в тебя? Не в этого сучьего врача? — Крис уверен, что мальчик сейчас паникует и говорит всё это на эмоциях, однако не обижается, потому что искренне хочет поддержать и утешить. — Я думаю, сейчас это единственное верное решение, — Кристофер обнимает Феликса, чувствуя, что у того и правда температура, и коротко целует его в макушку; волосы у младшего уже давно грязные и, наверное, стоит сводить его к реке тут недалеко, — Но я тебя не оставлю, слышишь? Я всё ещё буду считать тебя красивым и привлекательным, поверь мне, и я обещаю, что мы вернёмся вместе. — Но я не хочу так… Крис, мне же только семнадцать, — Ли начинает подрагивать в руках старшего. Ему больно, что его просто поставили перед фактом. У него нет времени подумать, принять, подготовиться к тому, что сейчас будет.       Врач возвращает с толстым чемоданчиком, который кладёт на соседнюю койку, а сам что-то ищет в карманах фартука, не находит, смотрит по сторонам. — У кого жгут? — несколько секунд тишина, а потом хриплое «тут» из одного из углов шатра. Санитар уходит в том направлении и возвращается с желтоватым резиновым жгутом, — Ну что, попрощались с ногой? — Феликс, всё ещё находясь в объятьях старшего, мотает головой и тихо бормочет отрицание, не смотря на то, что вопрос риторический. — Почему нельзя подождать? — спрашивает мальчик, чуть отстраняясь от Кристофера и слышит, как санитар вздыхает. — Потому что это омертвевшие клетки организма. Их уже не спасти, однако инфекция может пойти дальше и навредить всему твоему телу, так что ампутация — это меньшее из зол, — он открывает чемодан, в котором оказываются вжатые в красный бархат пилы разных размеров с металлическими ручками, тянущимися дугой от одного конца лезвия до другого. В другой стороне можно было заметить иголки и нитки. Врач снова поправляет покрывало у ног Феликса и придвигает ту, что с раной, поближе к себе. Он дёргает вверх за штанину, закатывая её до колена и туго обвязывает область под ним жгутом. Феликс хмурится в руках старшего на несильную боль из-за этого, — Феликс, можешь лечь назад? — Угу, — он ложится, как ему сказали, крепко и, может даже, неосознанно держит Бана за коричневатую курту. — Не волнуйся, я сделаю всё как можно быстрее, — говорит мужчина, капая спирт на кусочек ватки и проводя ей по коже рядом с жгутом, — Сержант, будете его удерживать? — Конечно. Феликс как-то трагично сложил руки на груди, так что Крис решил накрыть своими ладонями его тёплые, и между делом стал поглаживать кожу на руках младшего большими пальцами, пытаясь успокоить. Ему сейчас кажется, что он даже через руки Ли чувствует его бешеное сердцебиение. Или это у него самого оно такое?       Врач выбирает достаточно большую пилу, двигает стул поближе к койке и придерживает раненую ногу у колена. — Можешь отодвинуть правую ногу? Или вообще свесь её с того конца, чтоб не мешалась. — Угу.       Стоит только мужчине с пилой прикоснуться к коже мальчика и чуть надавить, как тот неожиданно просит остановиться. — Стойте, — Крис чувствует, как грудная клетка младшего высоко поднимается, и как тот прерывисто выдыхает, собираясь с духом. У него всё ещё влажные щеки, и Бан уверен, что это далеко не конец. Наверняка к концу дня лицо Ли станет припухшим, может бледным из-за потери крови, и он будет тихо плакать в объятиях мужчины, — Давайте.       Все разом вдыхают и слышится треск. Сначала Ли мычит, но очень скоро это болезненное мычание перерастает в стон, который в свою очередь, словно сирена, превращается в пронзительный крик. — Нет, хватит! Хватит! Остановитесь! — никто не останавливается, — Перестаньте, мне больно! — Феликс дёргается и хватается за плечи Кристофера, — Мама! Мамочка! Я хочу домой! — Кристоферу по-настоящему больно слушать под собой эти крики и при этом ещё каким-то образом придерживать Феликса за бедро левой ноги, чтобы тот не елозил и не мешал санитару отпиливать кость, — Пожалуйста, хватит! Я хочу домой!

***

      Они лежат под деревом, недалеко от белых шатров. Вокруг них ещё зелёные поля, а на горизонте виднелись такие же зелёные могучие деревья. Кристофер облокотился на ствол дерева, держа в руках карандаш и бумагу, в то время как Феликс лежал у него на груди тяжело вздыхая и играясь с пуговицей на куртке. Он очень устал и уже успел сорвать себе голос, так что Бан даже не знает, стоит ли его сейчас беспокоить и просить о чём-то. Однако Крис так ничего и не решает, потому что мальчик сам говорит. — Что пишешь? — Родителям, — отвечает Бан и на секунду смущается того, как громко он звучит по сравнению с младшим. — Только не пиши про меня. — Хорошо, — Крис на секундочку задумывается над тем, что уже написал. — Напиши просто, что я живой и всё. Я не хочу, чтобы мои потом узнали и волновались, — замолкает. Он совсем не хочет вспоминать то, что случилось, но слова старшего сами всплывают в сознании. Он сказал, что не оставит его. От этого ещё паршивей. Он же практически привязал Феликса к себе, пообещав вечную верность до конца их жизней. Нет, это же отвратительно! Ли же теперь какой-то паразит! Что он теперь может? Да ничего! Во всяком случае, работу он теперь вряд-ли найдёт... Нет, нет, это не так. Он обязательно будет чем-то заниматься. Феликс смотрит на свои руки. Да, он хотя бы может ими что-то делать. Ну, может и найдётся какая-то работёнка, где не надо будет много ходить. И он не станет виснуть на шее у старшего. Но всё равно. Ему страшно, — Не надо было обещать так много, — хрипло говорит Ли. — Это не много, Феликс, — Кристофер приобнимает младшего за плечо, — И вообще не думай об этом. Мы вернёмся домой и тогда уже ещё раз поговорим, — он вздыхает и смотрит на Феликса, который медленно поднял взгляд на него. Они договаривались, что здесь не будут этого делать, но Крис всё равно тянется к губам младшего, мягко целуя и не встречая никакого сопротивления, — Я правда люблю тебя.       Ли шмыгает носом и возвращает голову на грудь старшего.       Они так лежат ещё несколько минут, прежде чем к ним, плетясь с каким-то чёрствым куском хлеба, подходит Питер. — Крис, так ты пойдешь в карты?